Месть блондинки по имени V

      Кажется, Намджун только сейчас понял смысл фразы "выключили свет". Он чуть ли не физически ослеп. Казалось, что ровно в ту же минуту, как умер Джин, всё стало неразличимо серым, безжизненным, абсолютно неинтересным и ничего для парня не значащим.       Это чувство было одновременно и антонимом, и синонимом чувству под названием "любовь".       Когда ты влюбляешься, весь мир становится ярким и светлым. Он завораживает тебя, однако все твои мысли принадлежат только предмету твоей любви. Только к нему ты стремишься, только его хочешь видеть рядом с собой как можно дольше, а желательно чуть больше вечности. И когда оказывается, что этот человек не может быть с тобой, когда он умирает или просто уходит, оставив тебя одного, появляется второе чувство, жестокий и холодный брат любви: абсолютное безразличие ко всему миру, в центре которого по-прежнему тот, кто захватил твоё сердце. Внутри, где-то в глубине твоего сердца, всё ещё живёт наивная и даже скорее глупая надежда, будто ты можешь что-то изменить, хоть ты уже понимаешь, что этот человек больше не подарит тебе тёплую и искреннюю улыбку, не прижмётся крепко-крепко и не чмокнет легонько, шепча нежные слова.       А ведь так могло быть. Ты сам всё испортил.       Мимолётное осознание собственной глупости после потери любимого человека обычно переводит чувства на следующую стадию (хотя больше данный процесс напоминает самобичевание) - истерику.       Порывы гнева и ненависти к себе выплёскивались разрушительными волнами, сметая и разбивая вдребезги всё, что попадалось под руку, будь то ваза с цветами, до этого мирно стоявшая на тумбочке у кровати, содранные с карниза и разорванные чуть ли не на нитки занавески или психика и нервы несчастного Джуна. В порыве злости он даже не заметил прибежавшую на шум медсестру, которая, судя по всему, собиралась остановить парня, но, взглянув на аппарат, к которому был подключён пациент, быстро выбежала из палаты, чтобы позвать врача.       По их возвращению комната больше напоминала заброшенное ввиду апокалипсиса здание или место, через которое прошли все стихийные бедствия вместе и по отдельности как минимум раз пять. От всего, что Намджун физически мог сломать остался лишь мусор, то, что мог испортить, уже не подлежало восстановлению. Относительно целыми выглядели только пол, стены и потолок, да и на тех виднелись вмятины от прилетевших в них предметов.       Посреди всего этого хаоса рыдал засыпанный побелкой Намджун, крепко сжимая в своих объятиях еле дышащего (?) Джина. - Молодой человек, я конечно всё понимаю, нервы, переживания, но это ли не перебор? - строгим тоном спросил врач. - Иди к чёрту. - Простите? - Я сказал, - Джун запинался, глотая слёзы, - катись отсюда к чёртовой матери, ты... - Эй, Джунни~ Нехорошо так со старшими разговаривать. Этот человек, между прочим, за мою жизнь боролся. Имей совесть, - всё ещё прохладная, но стремительно теплеющая рука невесомо опустилась на голову парня и легонько потрепала волосы.       Чёрт возьми... Этот голос... Тихий и сиплый из-за долгого сна, но такой... Такой... Родной... ЕГО голос.       Намджун думал, что плакать сильнее уже невозможно, но он плакал. Намджун думал, что невозможно крепче сжимать в объятьях полусонное тельце, но он обнимал его так, как будто их физически оттягивают друг от друга. А всё потому что ОН жив. Его любимый мальчик (да кого волнует, что он старше) жив.       Джин живой. - Стоп, так аппарат... Он же... Пищал... Как это... Как ты... - Вот насмотрятся своих дорам, ничего в медицине не понимая, а потом разносят палаты, даже не разобравшись, - хоть, где-то в глубине души, доктора и умиляла открывшаяся картина, но на данный момент он видел изничтоженное имущество госпиталя, за которое ему придётся отвечать. - Не всегда пищание аппарата означает смерть подключённого к нему пациента. В данном случае вы, скорее всего, услышали оповещение аппарата об ускорении сердцебиения и учащении дыхания, то бишь о выходе из комы,- медсестра решила объяснить всё, так как знала, насколько врач сейчас, мягко говоря, не настроен на добродушное общение. Поймав его взгляд она добавила, -но ущерб вам всё же придётся возместить. - Да-да, конечно, простите за это, - Намджун в который раз осознал, что иногда его поступки больше характерны малолетнему дурачку, нежели взрослому и адекватному мужчине. - Джинни~, - впервые его голос был так нежен, - я так рад. Нет, я счастлив. Очень очень счастлив. А ещё я люблю тебя. Сильно-сильно. Так как только могу. Я понимаю, что делал тебе очень больно, но прошу, дай мне шанс. Я знаю, что это очень эгоистично с моей стороны, но, прошу тебя, останься со мной. Обещаю, я никогда не брошу тебя, никогда не заставлю страдать. Я больше никогда...       Намджун попытался стать на колено, но, неудачно оперевшись о тумбочку, упал, уткнувшись лицом в матрас. Он не видел лица Джина, но отчётливо расслышал тихое "нет" и сердце его разорвалось на мелкие кусочки. В его душе царил хаос похуже того, что его окружал. Опять. Сколько ещё раз за один раз могут меняться эти, казалось бы, родные, но всё же такие далёкие друг от друга чувства всезаполняющей любви и абсолютной пустоты.       Он не видел лица Джина, но тот улыбался. Нет, он прямо откровенно ржал. - Нет, - повторил Джин. - Ты никогда не научишься готовить лучше меня. Да ни в жизнь, - Джун поднял на парня удивлённый взгляд. Нет, шутки - это, конечно, прекрасно, но его как бы только что отвергли, он, типо страдает. А Джин тем временем продолжил, - Как представлю, что мне с этим криворучкой всю жизнь жить, так даже плохо становится.       Джин нежно улыбнулся, а Намджуну показалось, что его тело больше не имеет скелета, что сам он просто бесформенная субстанция, растекающаяся в пространстве под тёплым взглядом ореховых глаз. - Вот засранец... А нормально сразу ответить никак? - Джун сделал вид что обиделся, хотя на Джина он злиться или обижаться не мог априори. - Теперь мы квиты. Можешь больше не винить себя. Думаю, за сегодняшний день ты достаточно настрадался и достоен прощения, - Джин снова улыбнулся своей очаровательнейшей улыбкой и чмокнул парня в щёку.       Мало. Этого слишком мало, учитывая то, что им обоим пришлось вытерпеть.       В считанные мгновения Намджун оказался очень близко. Нависая над опешившим от такой решительности Джином, он дарил тому по-прежнему нежную улыбку, но какие-то подозрительные чертята плясали в его глазах. - Больше. Я хочу больше тебя, Джинни~, - прошептал Джун. Этот шёпот, вызывающий толпы мурашек, старший готов был слушать ближайшую вечность. Он и смущал, и радовал, был пошлым и нежным одновременно. - Ты... Что творишь... Там же люди, - он посмотрел в сторону двери, туда где ещё пару минут назад стояли врач и медсестра. Но те, видимо, почувствовав атмосферу, поспешили удалиться.       А Намджуна ведёт. Не по-детски, блин, ведёт от такого вот Джина. От такого красивого, облизывающего и закусывающего полные губы, с раскрасневшимся от смущения лицом, прячущего взгляд в глубине комнаты. Нет, ну честное слово, вроде взрослый мужчина, а смущается как девчонка малолетняя.       И Намджун не целует. Только ждёт, пока парень взгляд свой на него обратит и испытующе смотрит. Когда-то ему же должно надоесть бегать.       И ему надоедает. Он просто голову поворачивает, со взглядом внимательным встречаясь, краснеет ещё сильнее, и буркает недовольное "целуй уже". А Джун что? А ему дважды повторять не надо.       И он целует. Наконец-то. Поцелуй вышел мокрым, страстным и... неумелым (Божечки, Джиджи, серьёзно)? Этот поцелуй был таким долгожданным, что прерывать его не хотелось никому, однако... - Вместе? - Вместе. - Навсегда? - Навсегда.       Теперь их уже ничто не остановит и ничто не разлучит.