Сломанные игрушки

Как-то Эш спросил меня: «Кем ты хочешь стать, Габи? Спилбергом или Лукасом?» Мы сидели во дворе университета, раскуривая одну сигару на двоих, улыбались проходящим мимо девчонкам, лениво жали руки парням. Прилизанные, в пиджаках с иголочки, надушенные парфюмом — мы чувствовали себя ни больше ни меньше помазанниками века джаза прямиком со страниц «Великого Гэтсби». Чувствовали, что один наш крохотный шажок перевернет индустрию, подомнет под нас весь мир. Хотя сигара оставляла на языке привкус козьего дерьма, а парфюм вонял за три версты, девчонки скорее хихикали над нашими самодовольными лицами, а парни не узнавали нас — просто по доброй университетской традиции не проходили мимо нашивки с эмблемой Южно-Калифорнийского, мы были до одури, просто до усрачки счастливыми. До сих пор с улыбкой вспоминаю те времена. Когда я откинулся на спинку скамьи, подставив лицо слепящему солнцу, и протянул: «Ох, Франклин. Однажды какой-нибудь студентишка спросит у друга, хочет ли он стать Спилбергом, Лукасом или Муром?» Где моя былая самоуверенность сейчас? Правильно, в заднице. Мы уже второй час устраняем потоп в павильоне. Пришлось подключить добрую треть сотрудников студии из тех, которые оказались на местах, охранников, уборщиц и даже гримеров. Тащим тряпки, тазы и ведра из подсобок, выгоняем воду швабрами за распахнутые ворота. Бас с рабочими наспех организовывают на улице ограждение из расходных материалов, чтобы вода не утекала из павильона под трейлеры. — Я же просила, Шмидт! — орет Келли на технолога декораций. Она ходит по колено в воде, западая на одну ногу — кажется, посеяла в общей суматохе каблук — и силится спасти полы розового мехового пальто. — Я просила тропический ливень, а не ебаное цунами в заливе Литуйя! Достань голову из задницы и хорошенько подумай, где ты прокололся, когда творил эту херь! — Мисс Принс… — мямлит Шмидт, зачем-то хватаясь за ее пальто, и семенит следом, пока Келли разъяренным буйволом пробирается мимо стеллажей. — Если бы взрыв организовали чуть ниже резервуара с водой… — Значит, виноват супервайзер? — ядовито цедит Келли. — Он, в отличие от тебя, побеспокоился о безопасности съемочной группы… Я разгибаю спину, кидая насквозь мокрую тряпку в таз. Бесполезно. Пока до нас не доберутся нормальные специалисты и не откачают все шлангами, наша мышиная возня никак не поможет делу. Брезент и разбухшие бутафорские скалы все равно забили сливы, сорвавшись с карнизов и поддерживающих балок. — Габи, — Келли подходит ко мне, чуть не спотыкаясь о подводный риф операторских рельсов. — Ты не видел Эша? Нужно, чтобы кто-то отстегнул за вызов служб. И отблагодарил соседей по цеху — мы их все-таки оторвали от съемок. — Я здесь, — Франклин выходит из-под обвисшего целлофана, который, как предполагалось, должен был оградить мониторы. И частично оградил. Эш весь взъерошенный и мокрый. С закатанными брюками, прорвавшимся до подкладки пиджаком и свежей кровоточащей ссадиной на шее — когда произошел взрыв и полетела несущая конструкция под резервуаром, Франклин стоял за Сэм в слепой зоне камер и следил за съемочным процессом. Он бросился прямо на Миглин, чтобы оградить ее от брызнувшего во все стороны пластика, и подставился сам. К счастью, сукин сын родился в рубашке. — Черт, — Эш лезет в карман брюк и достает бумажник. Несильно сжимает в кулаке, и из него вытекает тонкая струйка воды. — Наличка сдохла, — он раскрывает бумажник и месит пальцем зеленую труху, оставшуюся от стодолларовой купюры. — Только карточки. Кто-нибудь может сбегать до администраторской и снять мне бабки? Дэни? Тереза? — Давай я, — к нам подходит Тейс, загребая воду ногами, и забирает у Эша платиновую "Американ Экспресс". Слабо усмехается, качая головой, и тянет: — Тебя не учили, Франклин, что не стоит доверять посторонним код от своей карточки? Келли чуть удивленно приподнимает брови и смотрит куда-то вверх, старательно делая вид, что ничего не слышала. Я осторожно кошусь на Эша: слова оказались неожиданными и для него — он смешливо фыркает. Как и всегда, когда не знает, как отозваться на неловкость. — Да пошел ты, — Тейс мрачнеет и неприязненно кривит губы. — Я не это имел в виду. — Понятное дело, — Эш сует бумажник обратно в карман и отворачивается, украдкой вытирая кровь с виска тыльной стороной ладони. А потом тихо роняет: — Не поменялся. В смысле, код. Тейс молча разворачивается и уходит, пробираясь мимо плавающих полых декораций, и Келли негромко покашливает. — У вас… у вас с ним… — я не знаю, как подступиться к этому разговору. Келли, судя по реакции, уже давно заметила. А я по обыкновению слишком увлечен работой, чтобы разглядеть Эша за пределами съемочной площадки. Не торчащего за спинами операторов, оценивающего работу световиков или дающего указания рабочим. Слишком занят, чтобы отделить лучшего друга от помощника. — Все в порядке? Вы… — Никаких «нас» нет, — пожимает плечами Эш. — Забей, Габи. Просто старые дрязги. Говорит ли он честно или скрывается за привычкой держать лицо, даже когда все внутри него пульсирует огромным больным нарывом? Я не знаю. Я слишком дерьмово разбираюсь в людях, если дело не касается съемок. Мне куда проще смотреть на них через объектив камеры. — Как он запомнил код твоей карточки? — бормочу, чувствуя себя до ужаса нетактичным. Будто врываюсь на территорию глубоко личного. — Такое сложно забыть, — странно усмехается Эш и бредет к выходу, на ходу раздавая указания технологам, рыщущим по полу в поисках осколков пластика. — Дата дня рождения Эванса, — подсказывает Келли и треплет меня по плечу. Улыбается, буквально давит из себя улыбку. — Ну что, может, выйдем, подождем снаружи? — Ага, — я вытираю руки о сухую часть рубашки. Странные все-таки у этих двоих отношения. — Надо проведать Сэм. Мы с Келли расходимся. Она ковыляет менять каблуки на более практичную обувь, а я иду к трейлеру Саманты. Та встречает меня открытыми доверчивыми объятиями и заверениями, что не получила ни царапинки. — Все правда отлично, — говорит она со смехом. — Я даже пообжималась с Эшем Франклином в воде. Честно, обо всем забыла в тот момент! Хорошо, что девочка не пострадала. Форс-мажоры на съемках нередки, такое случается сплошь и рядом. Но Сэм снимается всего две недели, это ее первый опыт, и мне до ужаса не хочется омрачать ее впечатления от изнанки кино. Для таких, как Саманта Миглин, наше дело должно быть сказкой, присыпанной блестящей пыльцой. Убедившись, что Сэм в порядке, я возвращаюсь к павильону и пересекаюсь с Эшем и Келли. Их вид заставляет меня улыбнуться — Франклин сменил рубашку и порванный пиджак на толстовку с логотипом готовых сухих завтраков, а Принс переобулась из каблуков в разношенные кроссовки, которые сильно выбиваются из общего ансамбля — мехового пальто, широкополой шляпки и массивных жемчужных бус. Невольно вспоминаются времена съемок «Роджера», когда за душой у нас были только ежемесячные скудные поступления с родительских счетов да по десятидолларовой купюре в задних карманах джинсов. Юные, бедные и полные надежд. Настоящее лицо Голливуда — тысячи выпускников, снимающие гаражные фильмы на последние гроши. Упрямо отворачивающиеся от предостережений родни и бьющиеся за место в сетке расписания местных кинотеатров. — Думаю, на сегодня мы закончили, — говорит Эш, потирая шею рукой. Оборачивается на рабочих, волокущих шланг внутрь павильона. — Спешим, — бормочет Келли, зябко кутаясь в пальто. Хмурит рыжие брови и поглядывает с беспокойством вокруг. — Мы слишком сильно спешим. — Я знаю, в чем наша проблема, — вдруг заявляет Эш. — Мы с самого начала подстроились под Лероя. Из-за его занятости в других проектах ускорили темп. Шмидт вчера допоздна сидел с расчетами, супервайзер сглупил… — Да и мы сами носимся, как белки в колесе, — добавляю со вздохом. — Однажды нас это уже потопило. А теперь топит в буквальном смысле. Эш и Келли переглядываются. Я мог обойтись и без упоминания нашего оглушительного провала. Но картина складывается похожая. Суета, спешка, напряженные отношения внутри команды. Черт, мы когда-нибудь остановимся и вспомним, ради чего пришли в индустрию? — Ты прав, — говорит Эш убитым голосом. — Надо притормозить. Бог с ним, с Лероем. Пусть его сценами займется Бас. А мы переключимся на основную сюжетную ветку. Но все это завтра. Сегодня есть дела поважнее. Можете со мной не согласиться, но и из этой еболы можно выжать свои плюсы. — Например? — удивленно приподнимаю брови. — Поработать над атмосферой, — догадывается Келли и одобрительно улыбается. — Дельная мысль. И момент подходящий. — Да, — кивает Эш. — Надо приободрить народ. У нас не было времени на мероприятия и банкеты. Помнится, Габи, мы не толкали в этот раз вступительных речей? — И правда, — тяну огорченно. Раньше мы всегда соблюдали негласную традицию. — Совершенно вылетело из головы. — Исправим это, — Эш одобряюще треплет меня по плечу. Достает телефон и листает контакты. — Келли, объяви об общем сборе через два часа. * * * Несколько десятков коробок с пиццей, простые закуски и красные пластиковые стаканчики с дешевыми напитками, а больше, в общем-то, ничего. Кто-то другой сказал бы, что мы мелочимся понапрасну, что бюджет позволяет, а ситуация располагает. Но в виде вычищенного до последнего метра павильона, к уборке которого приложил руку каждый из присутствующих, есть особая, приятная глазу красота. Ее не хочется перебивать чем-то дорогим и вычурным. В этом наши с Эшем взгляды сошлись. — Видите эти стены? — спрашиваю, оглядывая лица съемочной команды. Уставшие, но освещенные простой радостью окончания рабочего дня — они понукают говорить открыто и без обиняков. — Эти полы, углы, стеллажи, декорации, мониторы?.. Сегодня мы задницу порвали, спасая нашу берлогу. Все посмеиваются, переглядываются с улыбками. Келли права — момент для речей чертовски подходящий. Ничто так не объединяет, как совместное разгребание пиздеца. — Я рад, что эта ситуация произошла и произошла именно сейчас, в начале нашего совместного пути, — произношу осторожно, глядя на пенистое пиво на дне своего стаканчика. Воцаряется тишина, и я буквально чувствую удивленные взгляды со всех сторон. Поднимаю глаза и уверенно продолжаю: — Потому что теперь мы знаем, что нам под силу справиться с неудачами. Малыми, вроде конфликтов на площадке, или большими, как технические сбои. Мы знаем, что можем друг на друга положиться. Я видел сегодня, как Люси и Тереза спасали костюмы, наши операторы тащили на плечах тяжеленную аппаратуру, которую обычно катают по рельсам… А Дэни и Оливер и вовсе отжимали в тазы собственные куртки, потому что не хватало тряпок. Дэни смущенно усмехается, а Оливер шутливо отмахивается от аплодисментов и одобрительного свиста. — Нам есть, чем похвастать, — я улыбаюсь каждому, на кого обращается мой взгляд, и вижу ответные робкие улыбки. Нет ничего важнее для меня, чем поддержка команды. Нет ничего приятнее, чем люди, которые трудятся ради нашей общей идеи. — Вы большие молодцы. Я горжусь вами. Могу с уверенностью сказать, что сегодня мы с успехом преодолели проверку на прочность. Поднимаю в воздух стакан, и мои слова встречают аплодисментами и громким нестройным хором голосов. Келли показывает поднятый вверх большой палец и сменяет меня, чтобы подробно отметить заслуги команды. Она перечисляет технологов, декораторов и гримеров, осветителей и операторов, всех называет по имени и находит по доброму слову для каждого. Когда я смотрю в такие моменты на Принс, я вижу там, за слоем броского макияжа, спеси и стервозности, ее настоящее лицо. Чертовски сообразительная девчушка из Йельского, давно потерявшая интерес к пустой болтовне и заскучавшая среди людей, уступающих ей по уму. Келли Принс, которая не понимает многих аспектов бытового человеческого взаимодействия, но которая никогда, уверен, даже мысленно, не ставит себя выше других. — Спасибо, Келли, — завершает ее речь Эш, первым начиная хлопать — его тут же поддерживают остальные. Принс отвешивает шутливый поклон и отходит в сторону, чтобы уступить ему место. — Я не такой мастак на слова, как эти двое… Бас фыркает, а я улыбаюсь. Старина Франклин. Я бы не чувствовал себя и вполовину таким уверенным, не будь его рядом. Он может винить себя в наших общих огрехах, может посыпать голову пеплом, но правда в том, что именно Эш тянет этот корабль наверх каждый раз, когда мы близки к краху. Каждый ебаный раз. Эш никогда не сдается. — Мне даже добавить нечего, — разводит руками Франклин, слабо усмехаясь. — Я бы отделался от вас скупым «спасибо» и был таков, — Келли закатывает глаза. — Но не могу обойти стороной одну очаровательную юную особу… Сэм, подойди сюда, пожалуйста. Саманта, стоящая позади Тейса, рассеянно оглядывается и будто одними губами испуганно спрашивает: — Я? — Да, ты, — Эш улыбается. — Давай же, смелее. Сэм подходит, глядя на него с немым ожиданием, теребит кончик светлой косы. Оборачивается к съемочной команде и робко улыбается. — Посмотрите на это лицо, — говорит Эш, ласково касаясь пальцами подбородка Сэм. — Посмотрите внимательно. Вы еще не раз увидите его на обложках журналов и больших экранах. Сэм Миглин порвет Голливуд. А знаете, почему? Потому что она часть нашей команды. Часть нашей семьи. Сэм растроганно улыбается, не отрывая от него сияющих светлых глаз. — С днем рождения, Саманта Эмили Миглин, — серьезно произносит Эш. Я нахожу Келли взглядом, но та лишь удивленно пожимает плечами. Тейс, судя по растерянному выражению на лице, тоже не понимает, серьезно ли Эш это сказал или просто завернул витиеватую метафору в подколку нашим с Келли речам. В боковые двери павильона протискиваются, удерживая огромный торт с зажженными свечами, Тереза и Уилл. Один за другим, подхватывая протяжное «С днем рождения», запевают ребята из съемочной группы, а Сэм закрывает горящее от смущения лицо руками. — Это гора из «Подъема»? — спрашивает она, подглядывая сквозь пальцы на торт. И звонко смеется. — Господи, это гора из «Подъема»! — Загадай нам «Оскара», Сэм! — кричит кто-то из толпы, и все смеются. Саманта корчит забавную рожицу, делая вид, что задумывается над желанием, и задувает свечи. Красивое окончание вечера. — А нам ты не мог сказать? — спрашивает Келли, когда мы втроем отходим в другой конец павильона, оставляя Сэм на растерзание девчонок из пиар-группы. — И давно ты это спланировал, мистер «нам надо подбодрить народ»? — Я не загадываю так далеко, Келли, — закатывает глаза Эш. — Я заказывал пиццу в сети, где раньше работала Сэм. Как только они узнали, что доставка на студию, попросили передать «самые теплые пожелания малышке Сэм в ее день рождения»… Знала бы ты, как я ссался, что кондитерская не успеет сваять торт, — он нахально усмехается. — Спасибо, что потянули для меня время. Келли фыркает, награждая его многозначительным взглядом, и отходит переговорить со Шмидтом. А мы с Эшем по второму кругу наполняем стаканы пивом и стоим, подставив лица закатному свету, рвущемуся сквозь распахнутые ворота павильона. — Ты так мил по отношению к Сэм. Знал, что и тебе она нравится, — говорю, поглядывая на разговаривающую с Тейсом Миглин. Она по обыкновению чуть припрыгивает на мысках, будто не в силах сдержать собственную радость. — Ты ее сегодня уберег от травм. И устроил ей такой сюрприз... — Только затем, чтобы вернуть хоть какое-то уважение со стороны Тейса. Заодно добавить веса в глазах остальных. Даже с тобой получилось, хотя ты-то уж мог и догадаться, — сухо перебивает Эш, отхлебывая пиво. Отворачивается и бормочет: — Я ничего не делаю просто так, Габи. Украдкой улыбаюсь в свой стакан. Ох, старина Франклин. Сколько я тебя уже знаю, а ты так и не научился врать.