Сломанные игрушки

— Эш, — голос Сэм резко выбивает меня из прострации. Смотрю на Миглин, ее тщательно заплетенные косы с бусинами красного цвета, символизирующими принадлежность Сильвии элитному поселению, и едва понимаю, как оказался у третьего павильона. И это я еще Габи ставлю в вину, что он вечно витает в облаках. — У меня по плану были съемки с Говардом, но Бас сказал, что мы перезаписываем звук в сцене тропического ливня, потому что слишком много шумов… Земля вызывает Франклина. Опускаю взгляд на папку, которую сжимаю в руках. А вот и календарно-постановочный план, дурень. Загляни и ответь ей, в этом нет ничего сложного. Прокашливаюсь. — Скажи Басу, что перезапись звука мы отодвинем на понедельник, — говорю, водя пальцем по строке в таблице. — Сейчас тебя, кажется, уже загримировали. Иди, снимайся с Максом, пока прическа свежая. Вновь смотрю на яркие матовые бусины, поблескивающие в волосах Сэм. У Тейса будут бирюзовые. Интересно, как выкрутятся гримеры, чтобы не превратить его шевелюру в рождественскую елку? — Хорошо, — улыбается Сэм, перекидывая косы за плечи. — Придешь посмотреть? — Конечно. Миглин убегает в сторону офисов, подхватывая объемные цветастые юбки карнавального костюма. Будь на ее месте девчонка, которую с шести лет водят по кастингам и снимают во всем ширпотребе, который под руку попадется, сразу же закатила бы истерику на почве уязвленной гордости. Для Сэм же нет ничего абсурдного в том, чтобы самой передать Басу мои указания. Ослабляю галстук, туго обхвативший шею, и иду в сторону актерских трейлеров. Вчерашний разговор с Тейсом мало что прояснил. Учитывая, что рот у меня большую часть времени был занят, это и разговором назвать-то сложно. Поднимаюсь по ступенькам, берусь за ручку. И замираю в ступоре, не зная, с чего начну. Сознание подбрасывает только: «Прости, что не довел до оргазма». А еще лучше: «И такое бывает. Не расстраивайся». Просто ода упавшему члену, черт ее подери. — Доброе утро, — говорю, наконец открывая дверь. «Доброе утро» всегда сглаживает. Захожу в трейлер, кладу папку с планом на тумбочку и продолжаю на той же ноте деловой сухости: — Через полчаса Сэм снимется с Говардом, потом подключишься к ним, попробуем прогнать карнавальные сцены под саунд… Осекаюсь, уставившись на застывшего перед зеркалом Тейса. В волосах — форменный пиздец. Несколько мелких косичек с нанизанными на них крупными синими бусинами и всклокоченные, щедро политые лаком светлые лохмы, из которых эти косички торчат, как ветки дикого ракитника. — О да, — театрально выдыхает Тейс, встречаясь со мной взглядом в отражении зеркала. — Не говори ничего. Сам себя хочу трахнуть. — Ну… все не так уж и плохо, — тяну с сомнением. — Все отлично, — усмехается Тейс криво. — Для умпа-лумпы с фабрики Вилли Вонки. Подхожу к столу, заваленному средствами для укладки волос. Беру расческу, спрей с обычной водой и велю: — Стой ровно. — А то я побежал посветить этим добром перед туристами… Ауч! — Я же сказал, стой ровно. Обрызгиваю его волосы водой до тех пор, пока стойкий лак не сдается, и мокрые тяжелые локоны не опускаются. Ребром расчески осторожно прохожусь от его макушки к загривку, стараясь не задевать косички, методично разлепляю пряди одну за другой. Потом откладываю спрей и расческу, запускаю пальцы Тейсу в волосы и ерошу, прежде чем перекинуть большую их часть на правую сторону. — Вот теперь, — говорю, любуясь творением своих рук и выправляя косички с бусинами из-под волнистых, красиво лежащих волос, — сносно. — Брал частные уроки у девочек Люси? — фыркает Тейс, чуть встряхивая головой. Теперь он вылитый книжный Рой, сошедший со страниц «Подъема». Уступающий традициям, но даже с гребаными бусинами в волосах не теряющий черт выходца суровых предгорных долин. — Типа того. Эванс разворачивается и резко хватает меня за талию, дергая на себя. — Это прямо-таки заводит, — мурлычет он, жадно касаясь моих губ своими. Втягивает мою нижнюю губу себе в рот, дразнясь, водит по ней языком. Углубляет поцелуй, вжимается в меня всем телом и толкает в сторону дивана. — Постой, погоди… — вырываюсь, глядя на его влажные приоткрытые губы. Мысли с трудом возвращаются в нормальное русло. Смотрю в лукаво поблескивающие карие глаза и произношу совсем уж слабо: — Может, обсудим вчерашнее? Браво, Франклин. Так держать. — Что именно? — закатывает глаза Тейс, грубовато поглаживая меня по щеке. — Давай обойдемся без нотаций на тему того, что у нормальных мальчиков не падает посреди процесса в девятнадцать лет. Наркота знатно мне поднасрала. Сам знаешь, с этим покончено. Но до полного моего возвращения в строй… придется запастись терпением. Он может сколько угодно усмехаться и делать вид, что ему все равно. Но я вижу, как Тейс напрягается, когда говорит об этом. Какое душное, уязвленное бессилие появляется в его взгляде. — Все в порядке, — говорю ровно. — Я знаю. Но я не об этом. — А о чем? — спрашивает Тейс недоуменно. — О нас, — произносить это «мы» слишком непривычно. — О том, что происходит. Тейс заметно расслабляется, качает головой. — А оно нам нужно, Франклин? — спрашивает он с тихим смешком. — Разговоры, треп, выяснения отношений. Мы это уже проходили. Честно — по горло сыт. — Но как же… — и я не знаю толком, что хотел бы спросить. — Как же что? — Тейс улыбается, тянется к моей пряжке, возится с ней неторопливо и вытягивает ремень из шлевок. Роняет его на пол, лениво выпутывается из рукавов толстовки на молнии, оставаясь в тонкой хлопковой майке. — Как же мы будем без разговоров «о нас»? На мой взгляд — прекрасно. Он тянет меня к себе за пуговицу на брюках. Толкает на диван, заставляет развалиться посреди подушек и пледов, а сам устраивается между моих ног. Трется щекой о мое бедро и закусывает губу. — Как тебе такой вариант, Франклин? Я тебе отсосу, и мы пойдем дальше. Будем жить, радоваться, трахаться. Работать на одной площадке и не парить друг другу мозг. — Меня устраивают условия договора, — соглашаюсь просто. Потому что он прав. Мы не можем бесконечно проходить по одной и той же дороге. Пустых обещаний, бестолковых требований. — Почти все. — Почти? — Да, — я тяну его за руку, поднимаю, чтобы усадить на диван и поменяться с ним местами. Расстегиваю его ширинку, стягиваю джинсы с бедер. — Я вчера не закончил. — Какая же ты упрямая скотина, — тянет Тейс с ухмылкой, наблюдая за тем, как я становлюсь на колени и вынимаю его полувставший член из-под резинки трусов. — Заткнись, — шепчу тихо, губами прихватывая крайнюю плоть. Тейс шумно выдыхает, стряхивает джинсы до щиколоток, шире расставляя ноги. — У тебя есть десять минут, чтобы кончить. Дольше возиться не буду — надо быть на площадке. Тейс кривит губы, собираясь ответить что-то колкое, но покорно молчит. Чувствую его пристальный взгляд, когда веду языком по открывшейся головке, медленно втягиваю ее в рот. Ласкаю выступающую вену под нежной кожей у самой уздечки. Эванс так скулил вчера, вжимаясь затылком в стену. Возбужденный донельзя, о чем-то умолял сквозь зубы, потом требовал срывающимся на хрип голосом, снося мне башку своими стонами, но так и не кончил. Отвернулся, пряча взгляд, натянул джинсы и ничего не сказал. Теперь я не дам ему так просто сорваться. Плотно обхватываю его пальцами у основания, веду вдоль всей длины, не переставая с энтузиазмом сосать. Когда мои пальцы соприкасаются с губами, тут же второй рукой вновь обхватываю его член у основания и медленно веду к головке. Да, я упрямая скотина, Эванс. Тейс дергается, издавая протяжный стон, и взвивается, вбиваясь в мой рот по самые гланды. На глазах выступают слезы, я едва не закашливаюсь. Крепко держу его бедра, не давая лишний раз дернуться. Стояк у Эванса уже такой, что и лишней стимуляции не нужно. Не пизди, малыш, ты все можешь, когда захочешь. — Фр-р-ра-а-анклин, — рычит он сквозь стиснутые зубы, цепляясь за мои волосы. Слишком быстро доходишь, Эванс. Тебя только томить, пока головой не поедешь от желания. Пережимаю его член у основания, и Тейс орет: — Эш, сука, ты не помогаешь! Чувствуя, что его возбуждение спадает, ослабляю хватку, грубо веду кулаком вверх-вниз по его члену, заставляя Тейса выгнуться, чертыхнуться сквозь зубы и застонать на новой волне возбуждения. Слизываю с головки выступивший предэякулят, толкаю ее языком за щеку. Собственный член охуенно резко упирается прямо в брючный шов, кровь так шумит в ушах, что я уже не слышу проклятий, которыми Тейс сыплет, толкаясь в мой рот. Майк так сосал тебе, Эванс? Обхаживая тебя, как зажимающуюся девчонку из старшей школы, не давая спустить и снова доводя до исступления? Мысли о пресловутом Майке распаляют меня до бешенства. Губы немеют, а приток дури к моей башке уже не дает остановиться — я пропускаю член глубже, сосу с таким пошлым чавкающим звуком, что ресницы у Тейса трепещут на новом стоне. Сладком и протяжном, карамельной нугой текущим в уши. Эванс всхлипывает громко, почти стыдливо, когда его бедра напрягаются, как от судороги, и он изливается мне в рот. Спермы мало, и я сглатываю ее, выпуская головку изо рта. Черт. Тяжело дышу и запускаю руку под резинку собственных трусов, дроча себе рвано и быстро. Смотрю на его обмякший член, на самого Тейса, замершего в послеоргазменном оцепенении с запрокинутой на спинку дивана головой. Такой беззащитный в этой позе, такой, мать его, заласканный всласть, что я кончаю от нескольких слитных движений по стояку. Спускаю в кулак, издав глухой стон, и на автомате тянусь к упаковке влажных салфеток на тумбочке. Я так не кончал со времен ночных дрочек в общажной душевой, когда зажимал рот полотенцем и силился не разбудить Габриэля, дрыхшего в комнате без задних ног. Сердце постепенно успокаивается, позволяя вдохнуть полной грудью. — Хороший мальчик, — хвалю, криво усмехаясь. Вытираюсь салфеткой, подтягиваю белье и брюки, застегиваю пуговицу. Тейс, как очнувшись, поднимает голову. Смотрит на меня невменяемыми, почти дикими глазами. Резко сползает с дивана, путаясь в спущенных до щиколоток джинсах, кладет руку мне на шею и притягивает к себе для поцелуя. Слизывает остатки собственной спермы с моих губ, проталкивает язык мне в рот, целует жадно и крепко. Оторваться друг от друга нас заставляет громкий и частый стук в дверь. — Эванс! — раздается требовательный голос Келли. — Ты не видел Эша? Тейс смотрит мне в глаза, лукаво улыбаясь, и громко спрашивает: — Я что, в няньки ему нанимался? — Блядь, где ж его носит… В любом случае, съемки начинаются через пятнадцать минут. Отрывай свою задницу от дивана. И захвати телефон — тебе пора обновить инстаграм. — Уже иду. Тейс поднимается, натягивая трусы и джинсы. Подает мне руку и тянет на себя. Когда я встаю, он еще раз кратко меня целует. — Здесь же после съемок? — спрашивает ровно. — Ты собрался вечно жить на студии? — я собираюсь с духом три бесконечно долгие секунды, чтобы осторожно предложить: — Мы можем поехать ко мне. — Уверен, что надежно спрятал для этого весь вискарь? — усмехается Тейс, оправляя ладонями складки на моем пиджаке. — Это значит «да»? — уточняю, осмелев. — Это значит, что я подумаю, — обнадеживает Тейс и оборачивается к зеркалу, чтобы вернуть на место соскользнувшую бусину. * * * Келли встречает меня в дверях павильона, окидывая критическим взглядом, и ее губы тут же растягиваются в ехидной усмешке. Ох уж это паранормальное чутье ее ирландского зада. — Выглядишь так, будто въебал лошадиную дозу кофеина, — заявляет она и наклоняется к моему уху, чтобы проворковать: — Или выебал Тейса Эванса так классно, что забыл застегнуть ширинку. — Блядь! Тяну замочек молнии, представляя, в каком виде пер через половину студии. Зашибись. — Я права? — спрашивает Келли так спокойно, будто ведет светские беседы о калифорнийской погоде. — Ни в коем разе, — отрезаю сухо. И на самом-то деле не вру. — Очень мило, что вы появились с разницей в десять минут, — Келли продолжает трепать мне нервы, пока мы идем к камерам. Может, она и поняла, что встревать и отговаривать бесполезно. Но когда это останавливало Принс от настойчивого клевания мозга постфактум? — Я почти поверила. — Принс, — рычу сквозь зубы, кидая краткий взгляд на съемочную площадку. Эванса успели переодеть в сценическое — черную жилетку с металлическими бляхами и темные брюки. Макс, Тейс и Сэм вместе с десятком актеров массовки под руководством Баса делают контрольный прогон танца. Церемония окончания второго тура — последний эпизод, который мы записываем на студии. Дальше только натурные съемки. — Все-все, — Келли улыбается, становясь за спиной Габриэля, и кладет руку ему на плечо. Сжимает красными коготками. — Больше ни слова. — Ни слова о чем? — бормочет Габриэль, даже не отрывая взгляда от монитора. — О пончиках, — отвечает Келли с неумолимой серьезностью. Она глядит мне в глаза, театрально сокрушаясь: — Я говорю Эшу — пора завязывать с выпечкой, не то в ворота павильона скоро не пролезет. «Сука» — произношу одними губами, садясь на стул. — Начинаем, — Габриэль машет Басу, и тот расставляет актеров согласно меткам из цветного скотча на полу. Технологи туже натягивают зеленое полотно позади площадки, чтобы избавиться от лишних складок, и Габриэль поднимает руку, начиная загибать пальцы: — Камера… Мотор… Погнали. Включается негромкая музыка, помогающая отследить ритм танца. Запись эхом рикошетит от стен павильона, но на стадии монтажа мы все равно будем накладывать другой, уже чистый звук. Ассистентка щелкает хлопушкой с нумерацией сцены, дольщик начинает медленно везти операторскую тележку по рельсам. Мы отслеживаем через монитор, как картинка с камеры приближается, останавливаясь за несколько метров до площадки. На соседнем мониторе отображается съемка с другого ракурса — здесь камера сосредотачивается на крупном плане танцующих Тейса и Сэм. Бас машет звуковикам, и те опускают микрофоны. — Слишком высоко, — замечаю Габриэлю негромко, прикидывая в уме, стоит ли опустить микрофоны еще ниже, потратив бабки на их бестолковое замазывание с готовой картинки, или все же стоит студийно перезаписать звук. — Да, звуковую дорожку придется менять, — бормочет Габриэль, выбирая второй вариант. Танец движется к кульминации, актеры массовки действуют все увереннее, Тейс и Сэм и вовсе описывают такие круги по площадке, будто пробиваются на шоу талантов. Не отрывают пылких, воодушевленных взглядов друг от друга. Чего у обоих не отнять, так это превосходной экранной химии. Красные и синие бусины в светлых волосах мерцают в приглушенном свете прожекторов, юбки Сэм цветастыми всполохами разлетаются от скорости их танца. Тейс вдруг звонко смеется, не переставая кружить Сэм, бережно придерживая ее за талию. Смотрит на нее, ловя ответную улыбку, и с чувством говорит: — Я такой счастливый, птичка! Его слова громко повторяются в наушниках, болтающихся у Габриэля на шее. — Это по сценарию? — удивляется Келли, листая свой экземпляр. — Не помню такого. — Это не по сценарию, — отзываюсь, не отрывая взгляда от смеющихся Тейса и Сэм, танцующих в центре площадки. — Такую сцену запороли, — кривится Келли. — Я уж думала, с первого дубля справимся. Придется переснимать. — Можем просто перезаписать звук, — робко предлагает Мэри, стоящая чуть позади нее. — Как и планировали. — Нет, — Габриэль качает головой. — Мне нравится. Можно наложить другую дорожку, но оставить ту же реплику. Есть в этом что-то… — он машет рукой. — Снято!