Мой хозяин Кречет

Демоны занебесья! Это ж надо было так попасться в этой говняной новой школе! Илон никак не мог привыкнуть к тому, что тут все не так, что интернат на захудалой окраине живет совсем по другим правилам, чем школа в элитном чистеньком районе. И нижних тут не уважают и мнения их не спрашивают, захотят – тобой пол помоют и в окошко выкинут, а ты нишкни. Потому что нижний, потому что младший, потому что скажи спасибо, что тобой пол помыли, а не втроем изнасиловали за нарушение их говенных, ими же придуманных правил. Никаким виноватым Илон себя не чувствовал вовсе, но конечно проще было сказать, что виноват, а то еще хуже сделают: потому, что верхние не любят, чтобы с ними спорили. И книжку теперь этот Кречет себе забрал и не дочитать, а там было так интересно! Про мальчишку-нижнего, который пробрался юнгой на корабль, причем подделал себе татуировку верхнего и замазал татуировку нижнего, чтобы не приставали и оправился в кругосветку. Увлекательно! Илон вообще обо всем забыл, а тут Кречет, правила эти долбаные и надо бы испугаться! Потому что черт его знает как этот здоровяк над нижними изгаляться любит! Сейчас как вставит ему в задницу ручку от швабры и заставит кругами бегать – мало не покажется. Почему-то даже самая страшная из известных ему историй не заставила испугаться всерьез. Ну отлупят его сейчас – не впервой. Ну… выдерет. Илон похоже уже смирился, что в этом мерзком интернате ему вряд ли светит остаться анально невинным. Насмотрелся уж, как других нижних старшие верхние под настроение строят и делают с ними что хотят, и даже одногодки верхние надбавляют потом. Если ничего не ломают, то и нормально, без врача подживет. Воспитателям и дела до того нет. Илон-то сам серый мышь, вот пока что никого и не привлек, а был бы кудрявый блондин, как Милашка – ох и несладко бы пришлось. Впрочем, у Милашки защитник есть – даже постарше Кречета девица по прозвищу Воровка. Та ногами машет будь здоров, Илон видел, как она в драке одного из верхних метелила. Оно счастье для нижнего – если верхний всерьез под крыло возьмет, особенно из таких, уважаемых доминантов. А над остальным кто угодно изгаляться может. Вот тот же Кречет, сдался ему Илон! Но ведь как же – власть свою показать может! Илон злился. И возбуждался конечно. Что может возбуждать нижнего слаще обещания наказания? Конечно же только само наказание. Едва губы не кусал, так хотел и ждал. Затвердевшие соски об рубашку терлись, член стоял так, что аж идти мешал. Может и не так плохо, что тут такие порядки. Так-то еще когда вкусил бы прелестей секса, а так может уже сегодня. Вряд ли его из каморки просто так этот Кречет выпустит. Только книгу жалко! А задница уже сладко сжималась, предвкушая неведомые удовольствия от нового вида боли. Да и отлупят его уж точно! Давно ему хорошей трепки не задавали. Вот дядя, жалеючи после смерти родителей пару раз драл ремнем, чтобы выревелся и полегчало, а потом все. Лениво ему племянника драть, когда у него красивая жена есть и ее можно после такого чпокнуть. А ты крутись как хочешь, маленький мазохист, хоть сам себя щеткой по яйцам лупи, чтоб слаще дрочилось. Илон, кстати, однажды, начитавшись литературы для взрослых, попробовал, ух йопт! Такому точно учиться надо! Верхних вот всех поголовно учат. Больно конечно было, но совсем не так как хотелось. Не сладко. В-общем, Илон надеялся, что по доминантуре этот Кречет не троечник. Кречет подтащил его к своей каморке – это тоже в интернате было что-то не такое, как в привычной школе, незнакомое: множество каморок между прочими помещениями, которые как-то там распределяли меж собой верхние и таскали сюда нижних для наказаний и прочих удовольствий. Прям как в средневековье, когда у нижних никаких прав не было. Старое у школы было здание и порядки такие же. И Мей говорила: учителя эти порядки лишь поддерживают. Так дисциплины больше, а учителям возни с детьми меньше. А безнаказанные старшие и рады стараться, власть над всеми нижними и младшими проявлять, правил столько, что все и не упомнишь – а они и пользуются вот. Как схватят за ухо и как поволокут пороть! Кречет подтащил Илона к слегка облупившейся по низу белой двери, толкнул ту плечом и каморка распахнулась, а на тумбочке зажглась настольная лампа, давая мягкий теплый свет и освещая лишь ближайшую часть глухого помещения без окна. Слева высилась наборная деревянная частая лестница для связывания, а справа у стены, в которой открылась дверь – кожаное кресло! Не черное конечно, коричневое и старенькое, но все равно доминантски очень. Илон даже Кречета зауважал немного, что тот такое себе раздобыл. Не всякий сирота так сможет, будь он хоть трижды урожденный верхний. И немедленно представил, как было бы хорошо коленками на кресло, опереться на спинку, голой задницей к Кречету, раз уж тому сегодня дело до Илона есть, и ремнем, ремнем! Аж мурашки по коже пошли, хотя конечно рассчитывать на такое не приходилось. Тому наверняка поунижать охота, а не удовольствие доставлять. Илон слышал от папы, прочитавшего про какую-то скандальную выходку, чуть ли не про ту самую, со шваброй, что мол это все от того, что они тоже подростки, хоть и старшие школьники. Гормон гуляет, охота всех подряд в узел завязывать и доказывать, что правда настоящий верхний, а не погулять вышел. Потом успокаиваются уж и делаются спокойные, уважающие своих партнеров имоны. Но какое Илону дело до потом? Его сейчас вот драть будут! – Как тебя зовут? – спросил Кречет, отпустив руку и ухо Илона и закрыв дверь. – Не по кличке, по имени. Он снял легкую куртку, кинув ее на стоящий у стены обшарпанный стул, на котором уже валялись какие-то то ли тряпки, то ли шмотки, и остался в одной футболке, из-под коротких рукавов которой по рукам почти до самых кистей спускались перья. Татуировка. Красивая довольно, хорошо сделанная. Наверняка, одаренный ваял, без магии не обошлось. – Илон, – буркнул Илон, зябко поежился и спросил, – Как мне к вам обращаться? Это для равных хорошо – Кречет, а для нижнего небось господин и по имени. Или как придумает. Тот подошел, почти вплотную, уперев руки в боки уставился на Илона в упор сверху вниз: он был ниже Кречета заметно, головы на полторы. И щуплее тоже. Сложение у Кретеча было атлетическое: узкие бедра, широкие плечи, заметный даже через футболку рельеф мышц – не только на занятиях по физподготовке бегает, следит за своей формой. – Зови меня хозяин. Хозяин Анри, – тихо и твердо ответил Кречет, а потом резко и неожиданно шлепнул Илона по заднице. – Становись на кресло коленками и жопу заголяй. Буду тебя учить надлежащему в здешних местах поведению. А то сам ты, очевидно, выучиться не способен. В другой раз собственным рылом в Динамита влетишь – и будет куда больнее, чем я сейчас сделаю. На кресло, быстро! Ишь ты, хозяин! Можно подумать, ему всерьез Илон нужен, а не на один раз покуражится. Да ладно! Наверняка просто звучание слова нравится. От приказа внутри все сладко сжалось, и Илон покорно сказал: – Да, хозяин Анри, как прикажете! И принялся моститься в кресле. За стояк было неловко, увидит же Кречет! Демоны, ну Илон же мазохист, это естественно, что у него стояк, стыдно-то почему? Наверное, потому что перед чужим. Кречет заметил, конечно: такое не прозеваешь. Усмехнулся, беспардонно потрепал Илона по заднице и снова шлепнул, теперь по другой половине. Илон покраснел, зарылся лицом в кресло, стыдно было еще как! – Я вижу, ты уже хочешь хозяйской руки. Вот молодца! Можешь себя вести, как хороший нижний. Не боись, я долго ждать не заставлю, – и отошел. Илон сразу оглянулся, важно же знать, чем наказывать будут! Кречет стоял у притулившейся рядом тумбочке, такой же пыльной и обшарпанной как все остальное. Покопавшись, достал оттуда какой-то тонкий гибкий прут, пузырек с прозрачной жидкостью и вату, которой торопливо протер эту штуковину. Запахло травами и спиртом. Ох и больно будет! Илон содрогнулся. Он такое только в теории знал и мечтал иногда о таком крутом наказании, пока дрочил… но не так скоро! Кречет шагнул к нему и пару раз со свистом махнул прутом в воздухе. Кончик его угрожающе завибрирровал. – Это удилище, для рыбки. Сегодня ты моя рыбка, Илон! – сказал Кречет и крепко ухватил его за короткие растрепанные волосы, слегка расставив ноги в удобной стойке. – Да я уж понял, – буркнул Илон. Так он и знал, что этому лишь бы покуражатся, а потом торопливо прибавил, – хозяин Анри! – а то еще за невежливость наподдаст. – Маленькая рыбка, которая заплывает, куда не положено! – отчеканил Кречет, и удилище, свистнув, прошлось по заднице Илона тонким хлестким обжигающим ударом. Очень обжигающим. Очень болезненным. Илон вскрикнул. – Не плавай к акулам, мелкий! Места для отдыха днем – для старших доминантов, – наставительно продолжил он и снова перетянул прутком по заднице, теперь чуть выше. Кречет бил слегка по диагонали и, судя по всему, нарочно: удары у него были четкие, рука твердая, хлестал он со знанием дела, явно не в первый раз. Больно было очень, аж голова закружилась от боли и слезы на глазах выступили, никогда его так не пороли. И сладко было тоже. Илон вжался в кресло, стояк был каменным, так что хотелось начать потираться, так что хотелось, чтобы Анри продолжал. Больно до слез, и сладко до головокружения. – Простите, хозяин Анри! – это уж Илон знал точно. Если наказывают – надо просить прощения. Хотя он не хочет прощения сразу, пусть бьет еще!