Мой хозяин Кречет

Конечно, Анри его силком схватил, еще бы нет! Правильно как-то схватил: сразу всего целиком. Так схватил, что Илон, пока в первый раз дошел от «синего уголка» до каморки уже хотел быть с ним вместе. Бог его знает, отчего так. Потому что Анри так смотрел, потому что так хорошо умел велеть, потому что защищать кинулся, как настоящий верх защищает своего низа. А потом этого непонятного чего-то делалось все больше и больше, от того, как Илон его узнавал, и сейчас было безумно паршиво, что Анри его снова спас и снова злится, а не что-то другое к нему чувствует, что Илон не выдержал. Сорвался, высказал все накопленное и получил чего и ждать не мог. Даже в робких мечтах не представлял. Настоящее признание в настоящих чувствах. Как в книге. А теперь Анри его целовал и это был тот самый вымечтанный им поцелуй, от которого кружилась голова и делалось ужасно стыдно и виновато за свое поведение, за то, что и правда полез сам спасать этого котенка, а не кинулся к хозяину, как нормальный нижний, за беспочвенные обвинения. И он надеялся, что Анри, как всегда выполнит свое обещание и выдерет Илона в меру тяжких грехов. А потом трахнет еще крепче, чем выдерет. И будет у них все хорошо, как в сказке. Они целовались долго, будто Анри все никак не мог сделать со ртом, с языком, с губами Илона все, что ему хотелось. Он облизывал, посасывал, кружил языком, легонько покусывал, снова ласкал губами. Хозяйничал у Илона во рту так уверенно и напористо, как он умел. И одновременно – ласково. Неторопливо, с удовольствием. – Выпорю все равно, – тихо и хрипло сказал Анри, когда это феерическое наконец закончилось и он все же оторвался от Илоновых губ. – До полусмерти меня со своим котенком перепугал! Я думал, у меня сердце там прямо на этот карниз выпрыгнет! Паршивец ты мелкий… хозяин же волнуется за тебя… А ты что творишь! – это звучало очень ворчливо, но как-то почти не зло. А ровно так, как Анри и говорил: обеспокоенно и взволнованно. И еще – эротично. Когда у него был такой низкий севший голос, когда он учащенно дышал. Когда Илон, прижимаясь к нему, ощущал его стояк, прямо через штаны. И когда Анри сам принялся расстегивать ширинку Илона, чтобы его полностью раздеть. И осторожно, но очень недвусмысленно, поглаживать там рукой. – Выпорете, – согласился Илон, – Больно-больно, чтоб мне так стыдно не было. А то умру от стыда, а я вам дохлый не нужен. Это все были ужасные «телячьи нежности», которые можно только наедине. Почти как «принцесса». Хотя Илон сейчас и на принцессу согласился бы. – Да уж, ты мне нужен живой и здоровый, – все так же ворчливо ответил Анри и очень осторожно поцеловал его возле царапин, оставленных котенком. А потом буквально перекинул Илона через плечо, подняв в воздух, поддерживая под ноги и за талию. И так потащил к креслу. – Вот сейчас на заднице своей и узнаешь, как нужен! И как хозяин за тебя переживал! Всей целиком задницей почувствуешь! – он уселся в кресло, так же, будто ему это не составляло труда, положив Илона поперек коленей. А потом сдернул с него штаны с трусами вместе, с такой же легкостью. И расстегнул свой ремень, тут же выдергивая его из брюк. Илону было хорошо! Поза была привычная, уютная, любимая. Теперь, когда он имел возможность сравнить – он знал это точно. И к тому же впервые на руках у хозяина. Так близко к нему! Он был практически готов кончить уже от одного этого: что его взяли на руки, что левая рука опустилась на поясницу, веско придерживая Илона за талию, и он не был уверен, что не кончит на самом деле от порки. Ремень он любил, а тут еще и на коленках. Но ничего, даже если и кончит – Анри его снова возбудит, ему не будет сложно. Вот футболку только скинет, и у Илона снова все встанет. – Да-а-а-а, хозяин Анри, – с томным предвкушением болезненного удовольствия проговорил Илон. – Никогда так не делай больше! – с чувством сказал Анри и перетянул его ремнем по заднице в первый раз, прямо ото всей души. Вот уж это было вовсе не нежно. – Не лезь, где опасно! Не лезь сам без хозяина! Не пугай хозяина так! Мелкий! Неугомонный! Паршивец! – и еще три удара ремнем, один за другим и один над другим, снизу вверх, рядышком, чтобы у Илона вся задница горела. Такие же сильные, с размаху. Такие же прочувствованные, как то, что говорил Анри. – Простите, хозяин Анри! Не буду, хозяин Анри! – пообещал Илон. Он и впрямь не хотел пугать, просто не подумал. А теперь будет думать, потому что стыдно, а не потому что Анри его за это отлупит не сдерживаясь. – Свернешь шею – хозяин будет переживать! Нарвешься – хозяин будет переживать! Заболеешь – будет переживать! Пропадешь – будет переживать! – продолжил Анри, отвешивая ему ремнем ото всей души. Он говорил все возбужденнее, и удары были сильнее и быстрее. – Вот так переживать! Вот так за тебя пугаться! Вот так мне нужен! Вот так! Сильно! Мелкий! – и отвесил ему ремнем поперек уже выпоротого, действительно совсем сильно. Быть мелким, за которого переживают, оказалось совсем хорошо, так прекрасно, что Илон одновременно кончил и расплакался. Ему было невыносимо прекрасно. И из него лились слезы облегчения ровно потому, что он был нужен. И его тут всегда обнимут и отлупят заботливо и с вниманием. И так было очень хорошо.