Мой хозяин Кречет

Анри ощущал себя очень довольным котом, который уютно устроился в самом удобном уголке дома и готов мурлыкать просто от переполняющего его чувства наслаждения жизнью. Он удивлялся даже, почему изнутри него не раздается громкое кошачье урчание, когда он шумно дышит во взъерошенные волосы Илона. Все было настолько прекрасно, что в это трудно было поверить. В то, что так вообще бывает на свете – и в то, что оно может происходить с Анри. Он был в том состоянии, когда спрашиваешь себя: «Чем я заслужил такое?» – но тебе так потрясающе хорошо, что даже эти растерянные мысли неспособны поколебать ощущение этого абсолютного счастья. Анри представлял себе, как все будет сегодня, со вчерашнего дня. Тщательно продумал план, прокрутил в голове, предвкушая, не один раз – и все равно это было намного лучше, чем он мог себе вообразить. Это было настолько феерически, что оно едва в голове помещалось! У него был самый прекрасный нижний на свете. Самый трепетный, самый страстный, самый ласковый и самый горячий. Самый-самый-самый во всем. Анри хотел бы задержать навечно каждое мгновение того, что было между ними. Как Илон опускается на колени, глядя на него так доверчиво и так покорно, как могут смотреть только на любимого хозяина. Как Анри надевает на него ошейник, едва не дрожащими от волнения пальцами, ощущая еще сильнее, насколько Илон принадлежит ему. Как он вздрагивает и вскрикивает от ударов, прижимаясь к ноге Анри, трепещет весь. И как он выгибается и стонет от наслаждения, когда Анри его трахает на расстеленном на полу матрасе. Каждое движение, каждый звук, каждый взгляд и вздох Илона – все это было для Анри, про Анри. Он чувствовал, видел, ощущал. Как Илон всем собой говорит, что и впрямь принадлежит только Анри, что он весь его, для него. Что Анри – его хозяин. И это заводило безумно, невыносимо, до разноцветных искристых пятен перед глазами, до полного отвала башки. А еще круче было видеть, как Илону хорошо с ним, как он ловит безумный кайф ото всего, что Анри с ним вытворяет – изощренно мучает, скручивает в крендель и трахает, вовсе себя не сдерживая. Ощущать все это – и отзываться на страсть и наслаждение Илона такой же страстью и таким же наслаждением. И мучать, скручивать и трахать еще сильнее. Они заводили друг друга, закручивая вокруг безумный вихрь удовольствия, который уносил в какие-то совсем уж неведомые дали. Он бы хотел, чтобы каждое мгновение длилось вечно – и не мог выбрать, какое именно лучше. Лучше всего повторить. А потом вот так же лежать, наслаждаясь Илоном, маленьким и хрупким, в своих объятьях. Рядом с собой. Тем, что они вместе. Тем, что это его Илон, так хорошо знать, что только его. Так хорошо знать, что они могут повторить – завтра, послезавтра, потом… Что когда-нибудь, наверняка, Анри наденет на Илона свой ошейник насовсем и никогда больше не снимет. Так и будет. Они будут вместе и все будет не просто хорошо, а замечательно.