my youth is yours

Первое соревнование по танцам в колледже Чонгука должно быть в начале декабря, за неделю до зимних каникул. К этому моменту Чонгук выступал в общем больше двух дюжин раз (он танцевал и играл в театре в старшей школе, плюс пел в хоре и пару раз выступал акапелла), но все равно нервничал каждый раз как в первый. Все эти недели до выступления он переживает, что 1) он не достаточно хорош, 2) он недостаточно практикуется и 3) настолько лажанет с хореографией, что все зрители его засмеют и буквально сгонят со сцены, забрасывая при этом помидорами. Вполне может произойти. - Вообще-то нет, не может, - говорит Тэхен, даже не отрываясь от учебника. – Во-первых, люди не настолько чокнутые, чтобы таскать с собой сумки набитые тухлыми помидорами. На дворе 2017 год. Во-вторых, ты определенно хорош, и именно поэтому ты участвуешь в шоу. И в-третьих, ты стопроцентно достаточно тренируешься. Может быть даже слишком много тренируешься, раз уж на то пошло. Чонгук смотрит на него со страхом в глазах. - Слишком много тренируюсь? Такое может произойти? - Нет! Ну, может быть. Я не знаю. Но не с тобой. А, еще в-четвертых, ты точно ничего не забудешь. У тебя все получится, мой милый маленький садовый гном. - Маленький? Мы одного роста! - Что ж, зато я старше. - Это к делу не относится! - Маленький милый садовый гном, - сюсюкает Тэхен. – Крошечная математичная зубрилка. Хрупкий и бесценный желудь, что мечтает вырасти большим и сильным. Чонгук душит его голыми руками. И в такой позе их застают Юнги и Чимин пять минут спустя. - Знаете, мне бы щас удивляться, - говорит Юнги, обозревая представшую его взору картину (Чонгук на полу, Тэхен распластался у него на коленях и пытается освободиться, крутясь как уж на сковородке.) – Но я не удивляюсь. Я вообще ничего не чувствую. И это довольно грустно. - Чонгукки, пожалуйста, не убей его по-настоящему, - просит Чимин, следуя за Мином. – Он все еще должен мне месяц уборки и стирки. Чонгук отпускает Тэхена, который тут же ползет к Чимину и прячется за ним. - Он первый начал! - А я заканчиваю, - отвечает Чимин. – Никакого убийства Тэ до Нового Года. - Спасибо, дорогой, - откликается Тэхен и кусает Пака за ухо. Фу - Фу, - озвучивает Чонгук. Он покидает гостиную и направляется к двум спальням в конце узкого коридора. Дверь одной из них нараспашку, с одной стороны являя миру картины, диски Тэхена и веселенький хаос в целом, а с другой аккуратно заправленную кровать Чимина, танцевальные награды и коллекции фигурок. Другая же дверь закрыта. Чонгук стучит. Через секунду раздается негромкий голос Юнги: «Заходи.» В комнате Юнги нет ничего особенного. Она чистая, все довольно минималистично, никаких плакатов на стенах или бардака на полу. В углу примостилась кровать, рядом с ней книжная полка, набитая дисками, в другом углу синтезатор. Стол Юнги был единственным местом, где царил беспорядок. Он был покрыт тетрадями, нотными листами и многочисленными бумажными шариками. Беспощадно выдранными страницами, исписанными колючим почерком Юнги. Наушники, ноутбук, жесткий диск, другая пара наушников, метроном и древний прибор для записи звука так же угадывались в смутных очертаниях. Если бы Чонгук был достаточно сентиментален (или поэтичен), он бы сказал, что стол Юнги выглядит так же, как и то, что творится у старшего в голове. Но он не сентиментален (или поэтичен), поэтому ничего такого не говорит. - Привет, - вместо этого произносит он и падает на кровать Юнги. Юнги, который сидит за синтезатором, вынимает наушники и щурится на Чонгука. - Не припоминаю, чтобы разрешал тебе садится на мою кровать. - Так я и не сижу. Я лежу. - Еще хуже. - Но хен, - ноет Чонгук, перекатываясь на спину и смотря на Юнги вверх тормашками. – Мне больше негде сидеть, если я хочу остаться с тобой. - Сиди на полу, - отвечает Мин, но уголок его губ слегка дергается. Он передает Чонгуку один из наушников. - Слышал это раньше? Чонгук придвигается ближе и вслушивается. Обычно это происходит, когда Юнги и Чонгук проводят время вместе, только они вдвоем. Они ходят за кебабом, или раменом, или просто в Макдоналдс, а потом сидят на бордюре (на скамейке, в машине, за столиком в углу, на кровати Юнги, на полу общаги Чонгука) и делят наушники на двоих, слушая музыку. Иногда они разговаривают, а иногда нет. Может быть это странно, но парней все устраивает. И сейчас все дошло до того, что Чонгуку не хватает их маленьких посиделок, и если они не видятся пару дней, то Чон просто скучает. Скучает по Юнги: его неизменному присутствию, его хриплому голосу, его мозолистым рукам. По тому, как он разговаривает о музыке. По тому, как его глаза слегка прикрываются, когда он вслушивается в мелодию. По тому, как он облокачивается на Чона, если песня ему правда понравилась. Сегодня это джаз. Нетипично для Юнги или Чонгука, но он может понять, почему старшему нравится эта песня. Она медленная, современная, глубокий басс и электронные мотивы красиво ложатся под мягкий голос солиста. Чонгук подвигается ближе, так, что его голова оказывается рядом с бедром Юнги и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на песне. - Мне нравится, - бормочет он, говоря не только о песне, но Юнги об этом знать не обязательно. – Кто это? - Мой друг, - отвечает Юнги, и его голос звучит мягче обычного. – Шин Суран. Она выпускается в этом году. - Она удивительная. - Мхм. Каким-то образом, Чонгук умудряется заснуть. Он не уверен, как или когда это произошло. Все, что он знает, это то, что он лежит на кровати Юнги, слушая джаз, а в следующую секунду он просыпается. Или почти просыпается, балансируя на мягких волнах сна, слушая новую песню, что доносится как бы издалека. - О мой бог, - кто-то пищит. Чонгук слышит все эхом, словно сквозь длинный туннель. - О мой бог, Тэ, неси свой телефон. Это так мило. - Заткнись, - шипит Юнги прямо у Чонгука над головой. – Заткнись и даже не смей-… - Они обнимаются! - Мы не обнимаемся! Умолкни! - Чиминни? Что прои-… омойбог, - произносит Тэхен. – Господи боже, это будет фотографией на наших рождественских открытках. Лучшая вещь, что я когда-либо видел. - Во имя святой Девы Марии, заткнись, - рычит Юнги. – Не разбудите его, блять, вы, маленькие говнюки. - Он потерян для этого мира, - фыркает Чимин. – Его лицо, типа, буквально в твоей заднице. - Ничего подобного, - шепотом кричит Юнги. – Просто он… он сам повернулся на бок, я не знаю, он просто… уткнулся… - Он уткнулся тебе в задницу? - Это мое бедро, и заткнись. - Ну, теперь у меня есть вещественные доказательства, - говорит Тэхен. – Очень много вещественных доказательств. - Я выброшу твой телефон в окно. Раздается тихое «динь». - Без проблем. Только что отправил на почту Чимину. Юнги со свистом выдыхает: - Я очень сильно ненавижу вас обоих. - Не наша вина, что ты решил провести вечер обнимаясь с Чонгукки. - Причем в кровати, - уточняет Тэхен. – Как пара профурсеток. - Заткнись, заткнись, заткнись, - отвечает Юнги. – Он может проснуться, блять. Чонгук, для справки, все еще в состоянии полусна и просыпаться не собирается. Слишком уж ему уютно сейчас. Кровать Юнги невероятно мягкая, белье пахнет чем-то чистым и свежим, а лицо Чонгука может быть прижимается к бедру Юнги, но сейчас его это ни капельки не заботит. Все очень спокойно и мирно. А еще небольшая вероятность того, что Чонгук обвил рукой талию Юнги. Во сне, естественно. Как коала. Все спокойно, да. - Ты должен погладить его по волосам, - говорит Тэхен. – Ему нравится, когда мы гладим его по волосам. - Я не буду гладить его. – откликается Юнги. – Потеряйтесь, вы оба. - Хорошо, - пропевает Чимин. – Но тебе бы лучше вести себя с нами повежливее. Помни, у нас есть фотографии. - Ты сейчас меня шантажируешь? - Нет, - говорит Тэхен. - Да, - говорит Чимин. - Немножко, - признается Ким. - Свалите, - повторяет Юнги, потом доносится смешок Чимина и дверь в спальню закрывается. Один удар сердца. Два. Чонгук все еще в полудреме. Наушник частично у него в ухе, и он может слышать R&B песню, что оттуда доносится. Чон ее не знает, но звучит здорово. Прикосновение ко лбу. Кончиками пальцев. Медленно, нерешительно. Рука Юнги скользит по его волосам. Чонгук пытается дышать ровно, держит глаза закрытыми и после долгих пары секунд, Юнги начинает пропускать его волосы сквозь пальцы. Это нежно. Юнги нежен и аккуратен, почти неловок. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Даже в полусне Чонгук может сказать, что движения Юнги выверенные, а не хаотичные. Мин слегка скребет ногтями по коже на затылке, и ощущается это очень-очень приятно. Чимин и Тэхен не соврали. Чонгук и правда любит, когда кто-то играет с его волосами. Юнги легонько почесывает его за ухом – словно кота – и Чонгук вздыхает и невольно тянется за прикосновением. Его рука сжимается крепче на талии Юнги. Пальцы старшего замирают. Кажется, он перестает дышать. Но Чонгук не хочет, чтобы прикосновения останавливались, поэтому он продолжает притворяться, что крепко спит. Проходит какое-то время, прежде чем Юнги отмирает, но в конце концов он продолжает прочесывать его волосы, медленно и как-то робко. Чонгук чувствует, как его снова затягивает в сон и на этот раз он не противится этому чувству.