my youth is yours

Чонгук Привет, ты где? Юнги-хен Студия А что Все в порядке? Юнги-хен Чонгук? Чонгук А да лол я в порядке, извини!! Я здесь, открой дверь Юнги-хен Здесь Это где ? Чонгук Торопись дедуля, еда стынет Юнги-хен Господи боже - Ты должен быть в классе сейчас, - первым делом говорит Юнги, когда открывает дверь и впускает его в свою студию, затерянную в коридорах радиостанции недалеко от кампуса. Он отступает в сторону, пропуская Чонгука и слегка хмурясь. – Сегодня понедельник. У тебя должны быть занятия по голосу прямо сейчас. - Профессор отменил, - пожимает плечами Чонгук. – Сказал, что отравился несвежими суши. - Значит, похмелье. - О, определенно похмелье, - Чонгук опускается на пол и распаковывает коробочки с едой, что он принес: жареная курица, кимбап и маринованная редька, которую Чон ненавидит, но Юнги любит. Он бросает палочки старшему не глядя и хмыкает, когда слышит как они приземляются на пол. - Мудак, - отзывается Юнги. – Не кидай вещи мне в лицо. Я все равно не поймаю. - Я бы поймал. - Ну да, не все могут позволить себе иметь рефлексы как у… - Как у?.. - Как у Серены Вильямс или что-то типа того. - Серены Вильямс? - Ну или кто там, ты же знаешь, что я не особо сведущ в спорте, - фыркает Мин. – Да, Серена Вильямс. Человек-паук. Ты. Люди с рефлексами. Чонгук смеется с полным ртом жареной курицы. Юнги садится по-турецки рядом, демонстрируя бледные коленки сквозь дырки в джинсах. Он выглядит особо мягко сегодня – огромная худи, рукава которой доходят до середины ладоней, светлые и пушистые волосы аккуратно спадают на темные брови. На нем его забавные очки, и да, Мин Юнги существует для того, чтобы делать жизнь Чонгука еще более сложной и запутанной, чем она есть сейчас. - Почему ты принес мне еду? – бормочет Юнги, одновременно тянясь за кусочком курицы. – Ты пытаешься меня подкупить что ли? Что ты натворил? Чонгук надувает губы. - Никогда в своей жизни я не совершал чего-то неправильного. - Наглая и вопиющая ложь. - Ну… однажды, когда мне было пять-шесть лет я случайно забрал домой книжку и не уведомил библиотекаря. Когда я это понял, я начал плакать и маме пришлось вести меня обратно чтобы я мог сознаться. Мы пришли туда ровно за две минуты до закрытия, и даже библиотекарь была просто: «Чувак, успокойся». - Боже мой. - Если честно, для пятилетнего меня это было как та неделя после огромного скандала в офисе моего отца, когда одного из партнеров уличили в воровстве. Тогда мне наглядно показали, что воровство обычно заканчивается тюрьмой. - О нет, - произносит Юнги застыв с палочками на полпути ко рту. Уголки его губ слегка дернулись, словно он отчаянно пытался не засмеяться. – Вот дерьмо, бедный пятилетний Чонгук. - Я на полном серьезе думал, что полиция вот-вот ворвется в мой дом, выбивая дверь. Серьезно, я помню, как лихорадочно метался по комнате, пытаясь выяснить, как много вещей я смогу запихнуть в свой рюкзак. - Ты хотел сбежать? - Нет-нет, - отвечает Чонгук. – Нет, я просто хотел взять мои фигурки и карточки с покемонами с собой. Чтобы не скучать в тюрьме. На этот раз Юнги смеется в голос. Тем самым хриплым, кот-подавился-комком-шерсти смехом. Чонгук мысленно отмечает галочкой пункт в его воображаемом списке и набивает полный рот кимбапа, чтобы не улыбаться слишком широко. Они продолжают трапезу в тишине, деля курицу и кимбап между собой, Юнги продолжает хрустеть своей противной редькой, и они разговаривают обо всем сразу, как люди, которые уже знают почти все друг о друге на ежедневной основе. Для Чонгука это его пары, репетиции и спортивный зал. Для Юнги это его пары, работа, студия и периодические срачки с Тэхеном и Чимином. Когда они закончили с едой и Чонгук запихнул все пустые коробочки и картонки из-под еды в мусорное ведро, Юнги спросил: «Можно я протестирую кое-что на тебе?» - Конечно, - ответил Чонгук, пытаясь не выдать восторга. Они только недавно добрались до той стадии дружбы, когда Юнги показывал ему свои еще не законченные песни. Каждый раз Чон ощущал особый трепет, словно у них был один секрет на двоих. Еще в Пусане Чонгук однажды помогал своему дяде с перестройкой дома. Он отдирал старые обои и краску со стен, слой за слоем: обои с цветочной расцветкой, белую краску, желтую краску, обои в полоску, затем зеленую краску, серую, нежно-голубую - пятьдесят лет разнообразных цветов. Иногда ему казалось, что дружить с Юнги это как та краска. С каждым разом находить все новые и новые прекрасные цвета. - Иди сюда, - произносит старший, подвигая стул, чтобы Чонгук мог устроиться рядом с ним и компьютером. Он открывает файл и смотрит на экран с загрузкой, голубые, зеленые и лиловые полоски, появляющиеся на экране. Свет от компьютера делает его лицо еще бледнее, а черты как-то хрупче. - Окей, просто помни, что это реально сыро… - Я знаю, хен. Ты говоришь так каждый раз. - Это правда очень сырой вариант. Наверное, даже наполовину не закончен, и все просто разваливается в конце потому что чего-то не хватает, но я не могу понять чего. Я попробовал около сорока различных вариантов, но ни один не сработал. Ну и вот. Да. Чонгук надевает наушники. - Меньше слов, больше музыки. - Язык как бритва, - жалуется Юнги, но послушно нажимает кнопку. Песня медленнее чем обычно, вот то, что Чонгук сразу замечает. Музыка Юнги обычно яростная и громкая, с глубокими басами и битом словно военные барабаны. Но эта песня не такая. Она медленная и мечтательная, различные эффекты плавно перетекают от одного уха к другому. Когда звучит припев, на фоне играет оркестр и высоко поет скрипка, делая из песни что-то мягкое, но сильное в то же время. На музыке еще нет вокала. И Юнги не лгал – песня действительно сырая и распадается в конце. Но Чонгук уже может сказать, что она будет восхитительной. И что будет отличаться от всего, что Юнги обычно создавал. Эта песня не яростная, надрывная или наполненная болью, но в то же время очень насыщенная и эмоциональная. И это прекрасно. Когда мелодия затихает, Чонгук без слов ставит на повтор. В этот раз он действительно фокусируется на том, чтобы дать Юнги советы. Он закрывает глаза и отмечает не сочетающийся бит, музыкальные эффекты, что ощущаются не особо правильно и странное отклонение от ритма перед первым куплетом. Он даже рядом не стоит с Юнги в плане продюссирования и композиторства, но по крайней мере может указать на очевидные проблемы. Песня заканчивается во второй раз. После долгой пары секунд Чонгук открывает глаза. Юнги смотрит на него. Он подпирает подбородок ладонью, а темные, почти черные глаза не отрываются от лица младшего. - Ты подпевал, - тихо произносит он. Чонгук моргает. - Правда? - Да. - Что ж. Это правда хорошая песня. Юнги морщит нос. - Это набросок в лучшем случае. - Это правда, правда очень хорошая песня. Ты собираешься написать слова к ней? - Уже написал. Я подумывал о том, чтобы попросить Суран спеть. На припеве, например. «Ты так много говоришь о ней» - почти произносит Чонгук. Он останавливает себя на полпути, но мысли продолжают метаться в голове, что заставляет его чувствовать неприятное покалывание изнутри. «Ты встречаешься с ней? Она тебе нравится?» А потом мысли более темные, отравляющие: «Она такая талантливая. Она пишет свои песни. Из нее лучший певец чем из меня. Она старше». - Чувак, это было бы офигенно, - все, что он в итоге произносит. – Ее голос бы прекрасно подошел. - Угу, - Юнги крутит проводок от наушников, смотря в пол. У него длинные красивые ресницы, и Чонгук очень гей и очень в дерьме. – Но знаешь, она, ну. Она очень занята. - Да? - Ага. Выпускной класс и все дела. - Это не хорошо, - говорит Чонгук, не вполне понимая, к чему ведет беседа. - Так что есть вероятность того, что она не сможет записывать песни со мной какое-то время. - У тебя есть дедлайн? Ты переживаешь, что не успеешь? - Нет, это не для универа, это просто… - Юнги прерывается и хмурится, словно он недоволен сам собой. – Просто так. Может быть мне придется искать другого вокалиста. - Окей, - медленно произносит Чон. Юнги смотрит на него. Сейчас явно Что-то происходит, но Чонгук не уверен что именно. - Хочешь, я поспрашиваю в нашем классе вокала? – пробует он. – Я знаю пару девушек, которые звучат почти как Суран. Если ты хочешь продолжать работать… - Я хочу, чтобы спел ты. - … в таком же стиле. Подожди, что? - Только если Су будет занята, - быстро говорит Юнги. – Ну. Если у нее не получится, ты мог бы спеть. Если ты… если ты хочешь. Теперь пялится Чонгук. Юнги накручивает провод от наушников на палец, пока кончик не становится белым. - Это просто идея, - начинает он, - которая пришла мне в голову две секунды назад, так что ничего, если ты не хочешь, или у тебя нет времени. Я просто… ты поешь, а мне нужен певец, так что. Один плюс один равняется двум. Или что-то типа того. - Пожалуйста, не связывай это с математикой, - откликается Чонгук. – Я ненавижу математику. - Да. Точно. Окей, никакой математики. - Ты правда позволишь мне записаться с тобой? – Чон полностью осознает, что он звучит как какая-нибудь фанатка, но ничего не может с этим поделать. Первый восторг сменяется ощущением чего-то теплого и приятного. – Тебя это устроит? - Я… да. Чонгук чувствует, как его губы сами складываются в огромную идиотскую улыбку. - Это плохо, что я уже надеюсь, что Суран будет занята? - Нет, - выдыхает Юнги. – Я имею в виду. Что? Я не знаю. Что? - Я не хочу красть ее работу. Но… боже, хен. Я бы правда очень хотел записать песню с тобой. Если ты клянешься, что тебя это устраивает. - Я клянусь, что я буду рад. - Правда? - Да. - Вот дерьмо, - говорит Чонгук, все еще улыбаясь. Он тянется и забирает наушники из рук Юнги, аккуратно освобождая его указательный палец и наблюдая как кровь медленно приливает обратно. В основном это просто отговорка чтобы прикоснуться к старшему, так как сейчас Чонгуку необходимо касаться его больше, нежели дышать. – Черт, хен, даже если у нас не получится… для меня это честь. Серьезно. - Не говори так, - неразборчиво бормочет Юнги. – Это просто… это просто демо-запись… - Это не просто демо-запись, - возражает Чон. – Эта песня, которую ты создал, и она потрясающая, и в один день, когда ты станешь супер знаменитым, я смогу сказать что я, Чон Чонгук, однажды записал песню с великим Мин Юнги а-ка величайшей культурной иконой Южной Кореи… - О мой бог, заткнись нахуй. - … и все будут мне жутко завидовать, - легкомысленно хихикает Чонгук. – Ох, я так взволнован! - Все не так, - говорит Юнги. Он неотрывно смотрит на колени, пока Чонгук продолжает перебирать его пальцы. – Глупый ребенок. Это ты будешь супер знаменитым, а я тем, кто будет рассказывать истории как однажды сам Чон Чонгук побывал в моей студии. - Не дразнись, - откликается младший. Он переворачивает ладонь Мина и тыкает пальцем во внутреннюю сторону ладони, туда, где проходит линия жизни. – Я серьезно вообще-то. - Я тоже. - Это так сентиментально, хен. Юнги давится. - Ты первый начал! - Может быть. - Не может быть, а точно. Чонгук снова смеется. Он буквально чувствует, как эмоции распирают его изнутри. - Я останусь с тобой на какое-то время? – спрашивает он. – Я не буду тебе мешать, обещаю. Просто буду делать домашнее задание, и если издам хоть какой-то звук, то можешь смело меня выгонять. - Ага, - отвечает Юнги. – Оставайся.