Здесь, на этом свете

Вещей у Изуку оказалось не уж так много. Они — он и Всемогущий — спокойно уместили их в багажник одной легковушки. Семейство Бакуго встречало их на пороге дома. Даже Кацуки был там. Это едва ли можно было назвать хорошим знаком. Изуку все ждал, что он вновь раскричится и начнет размахивать руками, но тот, как ни странно, был тише воды. Это было так несвойственно Бакуго, что Изуку даже начал переживать за него. Новые опекуны помогли ему занести пожитки в дом. Настала пора сказать пару слов Всемогущему. — Спасибо вам. Без вашей поддержки я бы, скорее всего, совсем раскис. Это было ложью — он раскис, даже несмотря на помощь Всемогущего. Чувство вины за случай на железной дороге все еще нещадно скручивало ему живот. Всемогущий обнял ученика. В своей столь непривычной костлявой форме он производил не самое обнадеживающее впечатление, и тем не менее Изуку как чувствовал, как ему становилось легче. — Я поговорил с директором. Ты можешь прийти в UA, когда почувствуешь, что готов. Только не затягивай с этим. Чем дольше ты будешь пребывать в этом состоянии, тем тяжелее тебе будет становиться, юный Мидория. Наконец Всемогущий уехал, а Изуку предстояло исследовать свой новый дом. Мицуки водила его по различным комнатам. Парень отметил, как здорово они были обставлены. Девчонкам из его класса дом Бакуго точно бы понравился. Кстати сам Бакуго внезапно исчез из виду. Мицуки сказала, что послала его в магазин, но Мидория понял, что она лжет. Он просто не хотел видеть Мидорию здесь. Час или два юноша раскладывал свои вещи по новой комнате. Мицуки сказала, что когда-то это была детская его сына, что подтверждали изрисованные фломастерами стены. — Мы решили их не закрашивать, — Мицуки рассмеялась, сказав это. — Он так старался, когда рисовал подвиги Всемогущего, что просто рука не поднялась. Надеюсь, тебя это не смущает? Если хочешь, мы можем переселить тебя в одну комнату с Бакуго. В Мидорию словно ударила шаровая молния. Он замахал руками в знак протеста: — Нет-нет-нет, все прекрасно, Мицуки-сан, правда. Та одобрительно кивнула и попросила спуститься на кухню через час для первого семейного ужина. Изуку просто не посмел бы отказать, несмотря на то, что голода за последние пару дней совершенно не испытывал. Казалось, что всякая еда потеряла свой вкус. То, что приготовила ему день назад Урарака он так и не успел попробовать. Ему было стыдно и за это. Когда последний плакат со Всемогущим занял свое место над кроватью парня, он позволил себе отдохнуть. Его окружала не только новая обстановка, но и новый запах. Пахло чем-то жареным (это говорило о скором начале ужина), а также каким-то… цитрусом? Последний запах исходил от постельного белья. Изуку невольно задумался, исходит ли такой же запах от постели Каччана, и тут же поймал себя на том, что щеки его внезапно воспылали. Какое ему было дело до постели его друга? Это уже выходило за все рамки приличия… Из небольшого окна в комнату лился вечерний свет, играя с тенями ветвей дерева на паркете. Довольно успокаивающее было зрелище. Изуку проверил телефон, на главном экране светилось по меньшей мере сотня непрочитанных сообщений и полсотни пропущенных звонков. Юноша никому не хотел отвечать. Было слишком больно говорить об этом. Слезы начинали литься непроизвольно, словно кто-то разрушал все возможные барьеры в его голове. Время шло, а легче и не думало становиться. За этот небольшой промежуток времени Изуку понял: от боли можно отвлечься, но нельзя от нее сбежать. Поэтому теперь всякий раз, как он оставался один его мысли занимали воспоминания о матери. Болезненные. Давящие. Погружающие в пучину отчаяния и одиночества. Изуку резко подскочил и взъерошил волосы. Нет. Он не имел больше права настолько падать духом. Не после того, что сказал ему Бакуго.

«Решил спасать чужие жизни, хотя даже свою спасти не в состоянии.»

Изуку хотел доказать ему обратное.

***

Время перевалило за восемь часов, а Кацуки все бродил и бродил по улицам города, не желая возвращаться. Возможно, он поступал, как полнейший ребенок, продолжая обижаться на мать и отца. Возможно, его пронизанная гневом инфантильность была не самым лучшим спутником сейчас. Но проблема была в том, что хоть Кацуки и понимал все, что происходило у него внутри, он все еще не мог ничего с собой поделать. Он не мог остановить той боли в животе, когда думал об их последнем с матерью разговоре, не мог угомонить сердце, вспоминая лицо Деку, когда сказал ему все те слова. А как бы Кацуки чувствовал себя на его месте, потеряй он все? Чем больше он думал об этом, тем острее чувствовал на себе груз вины за бескостность своего языка. Стыд, злость, обида и беспричинный гнев разрывали его на части. «Пойми же, у Изуку, по сути, не осталось никого.» Кацуки зарядил ногой по булыжнику так, что тот отлетел на двадцать футов. «Боль поглотит его, если ты не поможешь ему справиться с этим.» Кацуки поджог парковый куст. «Думаешь, я не поняла, что вы двое подрались там? Кацуки, да он весь в синяках вернулся. И я бы устроила тебе за это взбучку, если бы не одно жирное но…» Кацуки подорвал очередной бак. «…он вернулся с совершенно другими глазами.» Наконец, он выдохнул, выпуская остатки пара. «Ты что-то сказал ему. И ему стало легче от этого, сынок. Поэтому я прошу тебя, продолжай быть с ним рядом.» Парень представил лицо Деку. Снова и снова он сравнивал то, что видел раньше и то, каким стал он сейчас: неунывающий, уверенный в своей силе герой и жалкая размазня, готовая разреветься на каждом шагу. Ни тот, ни другой Деку его не устраивал. Но что уж точно его не устраивало, так это осознание того, что мать могла оказаться права, и что ему могло действительно снова стать хуже. Кацуки не собирался вновь оттаскивать его задницу с рельс, а потому решил для себя, что просто не позволит этому придурку даже предположить возможности вновь прийти туда. — Сукин ты сын, — процедил он сквозь зубы. — Ну почему ты никак не выйдешь из моей головы? Часы на руках парня затрещали, объявляя девятый час. Пришла пора возвращаться домой.

***

Изуку уже доедал свой суп к тому моменту, как Каччан перешагнул порог дома. Атмосфера стала более напряженной, или так показалось только Изуку? Возникло желание сжаться в маленький клубочек и укатить отсюда подальше. Парень рискнул взглянуть сыну семейства в глаза и на удивление обнаружил, что в них не было того презрения, которое он ожидал в них увидеть. Вместо этого, в них горел непреодолимый интерес, смешанный с недоумением. Изуку сглотнул застрявший в горле ком. — Что? — спросил он. — Ты… — Кацуки едва заметно улыбнулся. — Да ничего. Завались. Последняя фраза Кацуки прозвучала скорее успокаивающе, нежели угрожающе. Что-то вроде приятельского «Да не парься», только переделанного на его лад. Каччан прошел к лестнице, ведущей к его комнате, попросив разогреть супа и ему тоже. Ну как попросив… «Старуха, а для меня порция найдется?» Изуку еле сдерживался, чтобы не рассмеяться с реакции Мицуки. Муж успокоил ее прежде, чем она успела метнуть в сына половником. Злость, смешанная с семейным счастьем. Изуку даже втайне позавидовал другу.