Здесь, на этом свете

С севера дул прохладный ветер, закрадывающийся под футболку Кацуки, вызывающий дрожь во всем его теле. Зубы слегка поклацивали. И как это он умудрился забыть ветровку дома? Надо бы вернуться, да только возвращаться было некуда. Его окружала огромная травянистая поляна, простирающаяся до самого горизонта. Солнце садилось. Где-то вдалеке виднелся холм, на котором была проложена железная дорога. Как та, на которой все и грозилось произойти в тот злосчастный день. Кацуки не оставалось ничего, кроме как двигаться в ее направлении. Шаг, второй, десятый, и вдруг заметил, как стал замедляться. Что-то снизу упорно стало удерживать, все сильнее и сильнее. Он никак не мог понять в чем дело. Чем ближе к холму он становился, тем более вязкой делалась почва. «Болото? Откуда оно могло здесь взяться?» — пронеслось в голове. Он хотел было отступить, но что-то мешало, упорно не позволяя ему двинуться назад. Внезапно с холма послышался голос Изуку. Он звал Кацуки за собой, стоя у самого края рельс. Из ниоткуда взявшийся поезд начал движение. Кацуки запаниковал, теперь он точно не мог двинуть обратно. Он побежал вперед настолько быстро, насколько ему позволяла болотистая почва. — Я не просил меня спасать. Я не просил меня спасать, Каччан. Прости. Слова Изуку набатом били по голове. Кацуки с трудом перебирал ноги, раз за разом утопая все глубже. Нет, он не мог подвести его. Ни в тот, ни в этот, ни в один из других раз! Но вот грязь ему уже по колено. Поезд всего в двухстах метрах от Изуку. — Уходи оттуда, сукин сын! — кричит Кацуки что есть мочи. — Отойти сейчас же! Мидория! 100 метров. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Он торопится как может, увеличивает шаг, зовет этого придурка по имени, но все тщетно. Поезд начинает предупреждающе гудеть; Изуку игнорирует это. В его взгляде лишь пустота. Пустота, разрушающая его изнутри: каждый миллиметр некогда целеустремленного и сильного сознания, каждую нотку искренней радости в его такой тупой и беззаботной улыбке, каждую искорку в непропорционально огромных незатухающих глазах. Как, как мог Кацуки допустить такой расклад? — Прости, Каччан. — Мидория! — кричит он в последний раз, перед тем как стать свидетелем своего провала. Кацуки подскакивает с кровати и тут же жалеет об этом, голова начинает неистово кружиться, в глазах все темнеет. Парень обнаруживает себя покрытым липким потом. За окном еще было темно, цикады раздражающе трещали. Он лег обратно в кровать, безрезультатно пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Он чувствует себя так, словно только что пережил падение с самолета. Руки безостановочно тряслись. — Блядь. Блядь. Блядь. Он жив. Он, блядь, жив! — Кацуки отчаянно пытался успокоить себя. Он словно вел войну с собственным организмом, который отказывался верить в его, Кацуки, недавний успех. Если такое вообще этично называть успехом… Но Мидория жив, это главное, и сейчас он мирно спит в его детской, прямо за стенкой. Кацуки ворочался из стороны в сторону, принуждая себя ко сну. Организм же все твердил: «Сходи проверь, как он там. Вдруг это все тоже сон?». Что было самым настоящим бредом, но напуганные люди делают и не такие глупости, лишь бы быть уверенными в чем-то на сто процентов. Поэтому Кацуки пошел на поводу у своих страхов (только бы это не вошло у него в привычку) и на цыпочках проник в комнату Мидории. Тот действительно сладко спал, плотно укрывшись одеялом. Казалось бы, пора бы и успокоиться, но в мыслях пронеслось: «Что если он не спит? Он живой вообще?». Что, опять же, было бредом, но Кацуки все же позволил себе присесть возле его кровати. Дыхание Мидории вмиг его успокоило, как колыбельная младенца. — Дерьма ты кусок. — облегченно прошептал Кацуки. — Просто оставайся живым. Хера-с два ты снова подберешься к этим рельсам. Наконец парень посчитал, что его геройский…нет, дружеский долг здесь выполнен, и смог спокойно удалиться к себе. Он еще долго обдумывал все произошедшее. Кто-то ему как-то сказал, что сны проецируют наши мысли в бредовых комбинациях. Кацуки боялся не успеть? Боялся, что Мидория окажется прав, сказав, что тот не обязан был спасать его? Но это же бред! На то Кацуки и герой, черт возьми. На то он ему и друг. Парень подпалил чертову подушку, которая никак не хотела принимать удобное положение. Без нее было даже лучше. На этот раз он быстро уснул.

***

Мицуки уговорила Мидорию пойти сегодня в UA, хотя бы для того, чтобы отвлечь себя от постоянных мыслей о матери. Он согласился, чтобы не расстраивать ее, хоть на самом деле он все еще не был к этому достаточно готов. Кацуки понял это, когда они отправились туда вместе. Хоть он и шел впереди, все время оглядывался, словно проверяя не свалился ли там Изуку где-нибудь по дорожке. Раздражало. Он ему нянька что ли? — Давай быстрее, — кричал ему Каччан. — Не хватало еще опоздать из-за тебя, придурка. Изуку послушно ускорялся. Одноклассники встретили его с улыбками и жалостливыми взглядами. Иида первым поспешил оказать ему моральную поддержку. — Задушишь, Иида-кун! — прохрипел Изуку и лишь тогда был освобожден от цепких объятий старосты. Расспросы, расспросы, расспросы. Так продолжалось до тех пор, пока Кацуки не заявил вовсеуслышанье, что его «задолбал весь этот гул». Все чуть-чуть поуспокоились и разошлись по местам, кидая на Кацуки порицающие взгляды. — Бакуго, тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? — с укоризной спросил Киришима. — Ему нелегко, хоть сейчас прояви сочувствие. Одноклассники его поддержали. Кацуки проигнорировал всех. На протяжении урока он украдкой поглядывал на зеленую макушку друга. Один раз за это даже мелом по голове получил. Учителя здесь бесили не меньше одноклассников… Изуку все как-то отрешенно вглядывался то в пустую доску, то в учебник, явно не намереваясь что-то из него вычитывать, то в окно. Бесило. Но так даже лучше. Так Кацуки мог продолжать оставаться незамеченным. Время как-то медленно тянулось, позволяя парню еще немного побыть в прострации. Столько, чтобы вдоволь наглядеться на своего нового соседа, давая возможность окончательно убедиться, что хуевая это затея была — позволить Мидории притащиться в академию. Кацуки пообещал себе доложить об этом матери в самой подходящей форме. Для его поганого характера подходящей… Айзава зачем-то потащил Мидорию в коридор. Кацуки решил игнорировать. Решить-то решил, а ноги все равно сами понеслись вслед за ними. Прислонившись к стенке, обжигающей своей холодной поверхностью его горячие руки, парень прислушался. До него долетали лишь обрывки фраз, что они соизволили произнести достаточно громко, но смысл разговора все равно ускользал. Бесит, бесит, бесит. — Ты что это делаешь? У Кацуки на ладонях капельки пота подорвались от неожиданности. Джиро в наглую приблизилась к его лицу, нарушая всяческое его право на личное пространство. Она потянулась к источнику звука, доносившемуся из-за угла, однако была грубо одернута назад. Кацуки шикнул. — Дура. Какого черта тебе надо? Джиро откинула его руку с предплечья. Выглядела она оскорбленной, что в сущности так и было, но она не из обидчивых, так что допрос девушка продолжила. — Подслушиваешь? Кацуки промолчал. Не до этой девчонки ему было. Он старательно пытался уловить нить разговора друга и учителя. - …но прошло уже три занятия, а ты все не соберешься. — раздалось из-за спины. Тут Кацуки не выдержал. — Да заткнись уже! Джиро ткнула его проводком в глаз. — Я тебе диктую, идиот. Хоть бы прислушался. И Кацуки прислушался. Вытирая стекающие из раненного глаза слезы, он нахмурившись уставился на девушку, которая протянула проводки за угол и начала нашептывать ему все сказанное теми двумя. — Спасибо за заботу. Я еще не со всем разобрался и, кажется, мне действительно нужно еще немного времени. Я просто подумал, что так может стать легче. Ну… Было такое предположение. — бормотала Джиро, очевидно передавая слова Мидории. — Не взваливай на себя слишком многое, — теперь Айзава, — ты еще не оправился. Знаешь, Всемогущий сказал, что ты теперь живешь с… — Джиро удивленно уставилась на соучастника прослушки, — с Бакуго? Уживаетесь? Есть у нас причины для беспокойств? А с какого перепугу он у тебя… — Тс-с! Давай дальше. — настоял парень. —  Нет, что вы! Я им благодарен. Показалось, будто все органы вдруг открепились и вниз потянулись, аж на корточки присесть захотелось, но Кацуки оставался непоколебим. Даже под ничего непонимающим взглядом Джиро. Приятно это все. Аж подпаливать все вокруг желание отпало. -…завтрашнего дня… свободен. — промямлила Джиро, все же пытаясь не отставать от беседующих, несмотря на замешательство. — Бумаги все оформим. Бакуго? Кацуки прислонился спиной к стенке. Надо было охладиться. — Чего? Джиро очевидно ожидала, что Кацуки сам все объяснит, но она забыла, с кем имела дело. Вовремя очнулась и пошла в наступление. — Как давно он у вас? — Со вчерашнего. — Так вы с ним теперь вроде братьев? — Думай, что говоришь, идиотка. Мы с ним просто соседи. Всё мои предки, вздумали усыновить этого сосунка. Я в этом участия не принимал. Джиро открыла было рот, но тут же закрыла. Она схватила Кацуки за рукав пиджака и потянула вслед за собой. — Поедем-ка в другом месте поболтаем. — сказала она. Кацуки уже было лень сопротивляться. Парочка скрылась за ближайшим поворотом и тогда продолжила разговор. — Кажется, нам надо кое-что обсудить. — Кажется, тебе надо завалить. Джиро проигнорировала его. — Знаешь, мне жаль, что из всех людей на планете Мидория отныне обязан водиться и жить под одной крышей с таким черствым и грубым сухарем как ты, Бакуго, но раз уж так легли кости, то уясни вот что — если ты сделаешь что-то, что заставит Мидорию почувствовать себя, как минимум, неловко и, как максимум, ненужным, то одним тыком в глаз ты больше не обойдешься. — Не смей мне угрожать, тварина, и не лезь не в свое дело! Уж и без тебя во всем этом разберусь. — Я буду лезть в это дело, пока не буду уверена, что ты не напортачишь. К тому же теперь это общее дело всего класса «А». Нам всем важен Мидория. Но ты, как ни прискорбно признавать, самый близкий друг для него на данный момент, и я хочу быть уверена, что ты поможешь ему преодолеть это все. Ты нужен ему. В какой-то момент Кацуки показалось, что Джиро вот-вот набросится на него. Так, наверняка, чтоб устранить потенциальную угрозу. И несмотря на спирающий от злобы ком в горле, парень постарался понять Джиро и не спалить ей ее гадкие нахмуренные брови. И не то, чтобы Кацуки не доверял сам себе, но предпочел засунуть руки в карманы. От греха подальше, мало ли, что еще она выкинет. Кацуки вспомнил сегодняшний сон. Что бы сейчас не говорила Джиро, все это парень уже знал и ощущал. Но было бы слишком тупо вот так взять и признаться в том, что он испытывал к Мидории все то же сожаление, что и все прочие. Это у друзей так принято — душу друг другу изливать. Бакуго были чужды подобные проявления привязанности. — Ты позаботишься о нем? — не унималась девушка. — Я знаю, что у вас с ним разногласия, знаю, что ты бываешь жутко раздражительным, но пригляди за ним. Пожалуйста. Никто не справится с таким в одиночку, ты же знаешь! Парень серьезно посмотрел на нее. В ее взгляде он прочел то, что должен был иметь при себе каждый, кто смел называть себя настоящим героем — сострадание. Джиро хранила надежду, что хотя бы эта ее маленькая просьба сможет хоть что-то изменить для друга. Она не была близка с Мидорией, но, как и все, уважала и по-семейному любила его. Киришима не зря вспылил сегодня. Хоть и бесили его эти наставления, но ребята были правы. И мать с отцом были правы тоже. Невольно пришлось признать, что он вел себя эгоистично, отталкивая парня. Мидория нуждался в помощи. И он, Кацуки, был единственным, кто мог ему ее оказать. Парень сделал кое-что совершенно ему несвойственное. Он улыбнулся. Не с натяжкой, не с тупой уверенностью, что так-бы-поступил-герой. Он даже сам не ощутил, как уголки его губ поползли вверх. В какой-то момент он стал ясно понимать, почему Всемогущий улыбался людям. Им хотелось верить в лучшее. Самому Всемогущему хотелось верить в лучшее. Наверное, это был лучший способ поднять дух и себе, и другим, убедить, что все обойдется, трагедий не случится. И Джиро доверилась ему. Ребята поспешили вернуться в класс.