Здесь, на этом свете

Изуку совсем не вовремя заявился домой, застав момент, когда Кацуки с матерью вели беседу на повышенных тонах. Для семьи Бакуго это, возможно, и было частью чего-то обыденного, а вот растерянный взгляд Изуку говорил совсем о другом. Он ворвался в гостиную и, на секунду застыв в проходе, вперившись в глаза Кацуки по-щенячьи, словно ему впервые приходилось наблюдать подобную сцену, вдруг, словно молнией ошарашенный, поспешил удалиться на второй этаж в отведенную для него комнату. Мицуки попыталась его окликнуть, но Кацуки жестом велел ей этого не делать. — Думаешь, он слышал? — обеспокоенно спросила та. — Это все ты виноват, идиот! Разорался тут. — Я? — Кацуки не намерен был молчать. — Я что должен был, то и делал! Тупая была идея, ясно? Идиотская. Нечего ему там пока делать, все равно сидел как в воду опущенный, так вот пусть уж лучше тут сидит, не высовывается. Так хоть глаза мне в школе мозолить не будет. — Кацуки! Кацуки затопал ногами по лестнице. На секунду остановился возле комнаты Мидории. Слишком в ней было тихо. Слишком. Кацуки занес руку для стука, затем опустил и вновь нерешительно поднял. — Я вижу твою тень, Каччан. — раздалось из-за двери. — Входи. — И без твоего приглашения обойдусь. — возмутился Кацуки и, все же будучи окрыленным данным ему разрешением, прошел в комнату. Мидория не удосужился даже включить свет. Кацуки ткнул на выключатель, и яркий желтоватый свет врезался ему в глаза. Изуку сидел на кровати, все еще в школьной форме. Рюкзак валялся рядом в положении, которое мог принять только будучи со злостью швырнутым на пол. Мидория шмыгнул носом и отвернулся. Тогда-то Кацуки начал понимать, что все это означало. Не понимал он только причину такого настроения. — Сидит тут, — забормотал Кацуки, — Ревет как девчонка. Что случилось-то? — Вот еще! — возразил Мидория. — Это просто… На улице прохладно. Вот и насморк. — Угу, — лениво протянул собеседник. Кацуки приблизился к нему. Понимал, что лучше бы его сейчас не трогать, что если сейчас прикоснется, то что-то там обязательно сломается, рассыплется на тысячи кусочков. Так нет, тянуло же что-то к этому балбесу. Словно за шиворот тянуло! А в душе всё колотилось, ведь знал, что сейчас от рассерженного Мидории и получить кулаком в рожу мог, но его он не боялся. Да и кулаком в рожу получить его не пугало нисколько.

Но так какого хрена-то все внутри рвалось на части?

А Мидория словно застыл. Уставился в окно свое, поджимая напряженные плечи, а на Кацуки ноль внимания. Тут последний не выдержал: схватил его за плечо и резко развернул, но, как и предрекал, чуть было не получил по лицу. Если бы вовремя не увернулся, точно бы с синяком неделю не расставался. — Да какого черта ты ревешь-то, Деку? — прошипел он. — Никогда ссор семейных не видела, принцесска ебаная? Изуку попытался вырваться из хватки друга. Не вышло. Держал он настойчиво, крепко, так, чтоб не сбежал. — Отвечай давай. — Все нормально, Каччан, ясно? Ты здесь вообще ни при чем. Ни ты, ни Бакуго-сан, ни Айзава. Никто! Так что отпусти лучше. Кацуки опешил. В голове — рой мыслей, словно кто-то в сознании включил режим «повседневная стирка». И все крутилось, крутилось в голове множество вариантов, не давая собраться. Позор. Не таким твердолобым он себя считал, а ведь ответ совсем на поверхности плавал, он уверен был. — Да что ты несешь вообще? При чем тут Айзава? — уже беспомощно воскликнул он, все алой красной пуще покрываясь от того, что сам ничего не сообразит. Мидории наконец удалось отцепить Кацуки от себя. Попытался покинуть комнату, но последний не позволил, отшвырнув его от двери. — По хорошему же спрашивал, придурок. Или я всегда силу применять должен, чтоб дурь из тебя выбивать? Мидория поднялся и вновь сделал нерешительный шаг в сторону выхода. Он держал лицо опущенным, стараясь под своими темными патлами спрятать покрасневшие глаза. Кацуки ненавидел, когда люди не отвечают на его вопросы и уж тем более, когда ведут себя так, словно его здесь и вовсе не было. Вымораживало до костей самых, обидой и возмущением оседало на сердце. — Выговорись наконец! — затребовал он. — Каччан, ты совершенно… Почему ты просто не можешь поверить в то, что все нормально? По мнению Кацуки, весь этот спектакль затянулся. Да и играл Изуку просто отвратительно. Если бы это был настоящий театр, Кацуки бы затребовал свои деньги обратно. Он сделал последний рывок, схватил Мидорию за грудки и грубо прижал к стене. — Мальчики, вы что там деретесь? — прокричала Мицуки с первого этажа. — Нет. — в унисон ответили. Мидория все еще держал взгляд опущенным, закрывал глаза по возможности, кривил брови — словом делал все, чтобы Кацуки, даже будучи в 20 сантиметрах от его лица, не заметил очевидное. Как глупо было! — Ну и дубина же ты, Деку. — ядовито выплюнул Кацуки. — Заруби себе на носу, я не слепой идиот и твои тупые девчачьи отмазки проглатывать не собираюсь. Так что-либо ты сейчас же объясняешься, либо я тебе твои гребаные плакаты со Всемогущим во все естественные отверстия запихну. Мидория прекратил сопротивляться. Он больше не дергал головой, не отпихивал Кацуки от себя. Вздохнул только безысходно и наконец поднял глаза на него. Хороший был бы момент для всяких интимных признаний. Но его признание было отнюдь не интимным. Да и не признание это было вовсе, а исповедь. Мелкая струйка проскользнула по его веснушчатой щеке и тут же скрылась под подбородком. — Я сделал глупость, явившись туда. Сделал глупость, явившись в школу. Только внимание к себе привлек, словно только за этим и приходил. Мне казалось, что все будет именно так, как сказала Мицуки-сан. Очнусь, включусь в работу. Заживу. Но я все смотрел вперед, а казалось, что задний ход даю. Да и сейчас так кажется. Мама бы… Тут Изуку не выдержал. Медленно опустился на корточки по стенке, прижался кистями к глазам. Кацуки удерживать не стал. Всхлипнуло зеленое чудо раз, затем два. А у Кацуки все словно вместе с Изуку вниз опустилось, и так тяжело стало на душе. Словно кошки все внутри исскребли и искромсали. Плачет и плачет, словно чем-то святым да облигатным для Изуку это было, аж тошно смотреть становилось. Присел рядом. Сам не знает зачем; вообще без понятия, если быть точнее. Просто знает, что эту бестолочь по-другому растили. Как и одноклассников его, потому и столпились они вокруг Изуку сегодня. Всем прикосновения, присутствие в радиусе метра важно. У Кацуки было не так. Если сегодня не огребли сковородой, то уже здорово. Неженки чертовы… Вспомнилась резко просьба Джиро. Мысленно послал ее подальше, как и в жизни бы сделал, попробуй она ему напомнить. Не тупой, не забыл бы такие вещи. Вопреки отвращению, руку поднял и на плечо этому кретину положил. Тот аж вздрогнул, носом шмыгать перестал и все смотрит так подозрительно, изучающе, словно подлянки ожидая. А Кацуки вспыхнул внутри, на шее пот захлопал щекотливо и тихо. Сложно ему было контролировать придучу, когда волновался так. — Ты просто невозможный придурок. — со смешком выдохнул он. Изуку как-то плечи подрасслабил. Понял, что нападать тот не собирается. — Да, идея — дерьмо. Я об этом ей и сам говорил. Об этом спорили мы. Не знаю, что ты себе напридумывать мог, но вот она правда. Так что нехер так реагировать. Все у нас нормально. — выдержал паузу и спросил. — Ты свою маму в этот момент вспомнил, да? Со своей бы ты так никогда бы не заговорил. Привыкай. Это Бакуго. Такие уж порядки. Оттаял Изуку окончательно. Стер все следы истерики с лица и поднялся. — Ты неправ был, кстати. — Что? — не понял Изуку. — Насчет чего? Кацуки уже за дверь заходил. — Не движешься ты назад, кретина кусок. Просто время нужно. И вышел, дверь захлопывая аккуратно. Вздохнул облегченно, надеялся, что ничего не забыл ему сказать. Пошел дальше по коридору. Он вообще не планировал к Изуку заходить изначально. Просто так уж вышло.