Новая жизнь

      – Где я? – повторил Анжольрас, так и не получая ответа на свой вопрос.       Грантер все молчал, потупив глаза, не в силах сказать ни слова и испытывая ощущения сродни состоянию приговоренного к смерти непосредственно перед гильотиной. Шли секунды обоюдной тишины, и ему казалось, что он воочию наблюдает за мыслями Анжольраса. Видит, как тот вспоминает баррикаду, его самого, валяющегося в пьяном забытьи в углу второго этажа, вновь смотрит в лица стреляющих в него гвардейцев и вдруг приходит к понимаю, что баррикада пала, а сам он жив. И в этом Анжольрас безусловно видит лишь собственную вину и собственный позор. И вытащил его с того света ведь никто иной, как ненавистный ему отвратительный пьяница, которого он когда-то из жалости впустил на собрания «Друзей азбуки».       Меж тем вопрос все так и висел в воздухе, и Грантер подумал, что лучше всего будет на него все же ответить, пусть и самым идиотским образом.       – У меня дома, – наконец выдавил из себя он. Анжольрас посмотрел на него как-то странно, будто бы видел впервые в жизни, и вдруг выдал нечто совершенно неожиданное:       – Кто ты?       Грантер недоуменно уставился на него, думая, что ослышался. Но взгляд Анжольраса был пустым: он, кажется, даже не мог сфокусироваться на его лице. Подумав, что это, вероятно, следствие помутнения рассудка после удара головой при падении, и Анжольрас просто не может разглядеть черты его лица и узнать по голосу – что не удивительно в его состоянии – Грантер назвал ему свою фамилию. Но это не вызвало никакой реакции. Анжольрас просто закрыл глаза, и на мгновение его лицо исказила гримаса боли. Справившись с приступом, он слабо прошептал:       – Можно мне воды?       Грантер тут же подорвался исполнять его просьбу. Схватил стоящий на столе графин и дрожащими руками налил воду в стакан.       – Я помогу тебе, – сказал он, опускаясь рядом с кроватью, аккуратно приподнимая голову раненого и приближая стакан к его губам. И пока Анжольрас пил, Грантер думал, что он, пожалуй, никогда не был ближе к своему неприступному лидеру, чем сейчас. Грантер прикасался к нему, видел, как капли воды иногда проскальзывают мимо его рта, падая на обнаженный торс, и в его душе поднимался какой-то странный трепет. Это было даже не вожделение, нет. Он просто не мог позволить себе никаких низменных мыслей, плотских желаний по отношению к тому, кто казался ему чуть ли не богом. Это был именно трепет, как от соприкосновения с чем-то недосягаемого прекрасным. Даже раненый и ослабленный Анжольрас с лихорадочным румянцем на щеках оставался для него самым прекрасным, самым совершенным существом в целой вселенной.       – Спасибо, – слабым голосом поблагодарил тот, вновь откидываясь на подушку и закрывая глаза.       Между тем, Грантер передвинул стул так, чтобы своей тенью закрывать спящего Анжольраса от яркого солнца, падавшего прямо на его лицо. Он так и сидел практически неподвижно, пока лучи света не поменяли свой угол и больше не задевали кровати. Только тогда Грантер позволил себе встать, отрезать ломоть хлеба и кусок местами заплесневелого сыра, припасенных у него в комнате, и немного перекусить первый раз за неизвестно какое количество дней – ведь сколько времени он провел на баррикаде, одному богу было известно. Бросив взгляд на спящего, Грантер подумал, что и его неплохо было бы покормить, но все же побоялся будить его, ведь только забытье сна было спасением от боли. Разумно было дождаться прихода Леба и выслушать его рекомендации.       Студент-медик явился в седьмом часу, когда Анжольрас все еще спал.       – Он пришел в себя? – спросил медик, склоняясь над кроватью и внимательно вглядываясь в лицо своего пациента.       Грантер кивнул.       – Хорошо, – резюмировал Леба, раскрывая свой чемодан и растирая руки спиртом. – Я сменю ему повязки. Смотри внимательно, как я это делаю, потому что завтра я уже не приду.       Эта новость Грантера, конечно, не обрадовала, но и не удивила. Леба беспокоился о собственной жизни, и его нельзя было за это винить. Стоило быть благодарным за то, что тот уже сделал, а это было не мало. И было бы в высшей степени эгоистично требовать от него что-то сверх этого. Поэтому Грантер внимательно следил за его действиями, задавал вопросы и морально готовился к тому, что через несколько дней ему придется проделывать эту процедуру уже самостоятельно.       В процессе Анжольрас очнулся и смотрел на происходящее из-под полуопущенных ресниц. Он, очевидно, пребывал в состоянии где-то между обмороком и реальностью, судя по тому, что никак не реагировал на распросы о своем самочувствии, которые периодически задавал ему Леба.       – Попроси свою хозяйку сварить бульон и покорми его, – наконец отдал тот последнее указание, закрывая свой чемодан и прощаясь. – Ты прости, но я, правда, больше не приду.       – Я все понимаю, – кивнул Грантер, ободряюще хлопая его по плечу. – Спасибо тебе. Ты, правда, очень мне помог. Никогда этого не забуду.       – Будь осторожен, – было последнее, что сказал Леба.       Проводив его, Грантер отправился на кухню, где готовила ужин мадам Бриссо.       – Добрый вечер, мадам, – несмотря на усталость, он постарался блеснуть своей обычной озорной улыбкой, жестом будто бы снимая с себя не существующую шляпу. – Как поживаете?       К женщинам Грантер подход знал, независимо от их возраста, и с домовладелицей его связывали самые теплые отношения. Мясистое лицо пятидесятилетней дамы расплылось в улыбке, но она все равно не смогла сдержаться и не побрюзжать хотя бы чуть-чуть:       – Весь грязный помятый, будто несколько дней не спал, а все шатался по своим кабакам! Ох, не доведет тебя до добра подобная жизнь, не доведет!       Это были ее обычные нравоучения, на которые Грантер уже давно не обращал никакого внимания, но сейчас подумал, что неплохо бы ей подыграть в этом разговоре:       – Вы так правы, мадам! Такое самочувствие отвратительное. Думаю, надо завязывать с пьянством, – протянул он.       Хозяйка лишь хохотнула:       – Не первый раз слышу.       – Нет, мадам, в этот раз я точно вступил на путь исправления, – ответил ей Грантер и подумал, что действительно никогда не был так близок к этому решению, как сейчас. Но в данный момент главная его задача состояла в другом, и прежде, чем женщина вновь успела вовлечь его в этот пустой разговор, он приблизился к ней и, в шутку приобнимая ее за плечи, пропел ей на ухо самым елейным голосом:       – Супчику не нальете мне в честь моих благих намерений?       Она захохотала:       – Так вот зачем ты явился! Ох, хитер! Ох, хитер! Ладно, давай сюда тарелку!       И получив, наконец, в свои руки миску полную супа, Грантер, захватив ложку и поблагодарив хозяйку, отправился к себе наверх. Если мадам Бриссо и была удивлена, что он не остался есть с ней на кухне, то никак этого не показала.       Поднявшись к себе в комнату, он поставил миску на тумбочку рядом с кроватью, а сам тихо позвал Анжольраса по имени, дотрагиваясь до его щеки и пробуждая его ото сна.       – Тебе нужно поесть.       Ясно-голубые глаза приоткрылись, но их обладатель не ответил ему ни слова, видимо, все так же находясь в полусознательном состоянии.       Грантер аккуратно вытащил из-под его головы подушку, ставя ее вертикально и немного приподнимая голову самого Анжольраса, сел рядом на стул, взял в одну руку тарелку, в другую – ложку и, зачерпнув ею бульон, поднес ее сначала к своим губам, дуя на горячую жидкость и пробуя ее температуру, и только затем ко рту больного. Повторив эту процедуру несколько раз и опустошив таким образом полтарелки, Грантер вновь вернул своего подопечного в лежачее положение, оставляя его в покое.       Грантер доел суп, тем более что хозяйка расщедрилась и положила ему в тарелку увесистый кусок мяса, и решил, что в эту ночь неплохо было бы нормально поспать и самому. Поэтому он достал из-под кровати еще один матрас и, потушив свет, и расстелил его на полу. Спать Грантер завалился прямо в одежде. Раздеваться смысла не было, так как дополнительными подушкой, одеялом или простыней он все равно не располагал. Но в любом случае это было удобней, чем провести всю ночь на стуле.       Слушая дыхание Анжольраса в темноте, Грантер думал, что никогда не был столь счастлив. Человек, без которого он не мог представить своей жизни, все-таки выжил, несмотря ни на что, и лежал сейчас здесь, в его комнате, на расстоянии вытянутой руки, и, кажется, пока даже его не ненавидел. Хотя последнее было лишь делом времени. И Грантер понимал, что, как только Анжольрас действительно придет в себя, эта иллюзия счастья завершится в одно мгновение.