Новая жизнь

      Грантер вернулся в комнату с тарелкой супа, которой его великодушно снабдила щедрая на раздачу собственной стряпни мадам Бриссо. Вечно сующая нос в чужие дела домовладелица, кажется, догадывалась о чем-то – слишком мало вопросов она задавала, что для ее болтливой натуры было весьма нетипично и наводило на определенные подозрения. Но, может, то, что она ничего не спрашивала, было только к лучшему. Неприятный разговор с ней сулил переезд, который в данный момент был невозможен, учитывая состояние Анжольраса. Но все же Грантер чувствовал, что рано или поздно, но объяснение с мадам Бриссо по поводу революционера, по его милости скрывающегося в ее доме, неизбежно.       С этими не самыми веселыми мыслями он вернулся к себе в комнату, поставил тарелку с супом на тумбочку и пододвинул стул вплотную к кровати.       – Что ты делаешь? – спросил его Анжольрас, внимательно следя за этими манипуляциями.       – Тебе нужно поесть, – отозвался Грантер, не чувствуя скрытого подтекста вопроса и игнорируя явно раздраженный взгляд, направленный прямо на него, пока он помогал своему временно беспомощному Аполлону принять полусидячее положение.       – Мне не нужна ничья помощь, – упорствовал Анжольрас на протяжении всего этого процесса, но Грантер лишь тихо усмехался, не противореча ему, но все же продолжая делать свое дело.       Закончив с этим, он сел рядом на заранее приготовленный им стул, взял в одну руку тарелку, в другую – ложку и, зачерпнув ею бульон, поднес ее ко рту больного.       – Даже и не думай, – отрезал Анжольрас, плотно сжимая губы и отворачивая голову.       Грантер не сразу понял, в чем дело, удивленно замерев с ложкой супа в руке.       – Я вполне в состоянии поесть сам, – пояснил, наконец, его Аполлон, не растерявший своей поистине божественной гордости и самоуверенности.       – Да, ну? – усмехнулся Грантер, вкладывая ложку, из которой он заблаговременно вылил бульон, в слабую, но настойчиво тянущуюся к нему руку. Но стоило ему лишь слегка ослабить собственную хватку вокруг пальцев Анжольраса, как ложка тут же чуть не выпала из его руки. Однако Грантер успел вновь сжать его дрожащую кисть, удерживая таким образом металлический стержень прибора в его ладони.       – Позволь все же помочь тебе, – сказал он, с трудом пытаясь скрыть улыбку, вызванную видом недовольно нахмурившегося Анжольраса, который, тем не менее, вынужден был покорно кивнуть. Но сдался этот непробиваемый упрямец лишь наполовину – пусть он и позволил помогать себе, ложку он не отпустил. Так что процесс кормления оказался в итоге достаточно забавен – Анжольрас вроде бы и ел сам, но ложку в его пальцах неизменно удерживала рука Грантера, который, смеясь, думал о том, что хотя Антуан (а именно так он всегда предпочитал называть его в своих мыслях) и потерял память, его характер остался прежним. Но если в этом упорном стремлении не позволять кому-либо заботиться о себе и допускать постороннюю помощь только при крайней необходимости, Грантер и находил нечто скорее забавное, то его определенно настораживала настойчивость Анжольраса во всем, что касалось выяснения деталей его прошлого. Бесконечные расспросы не иссякали, а, наоборот, с каждым днем их, казалось, становилось все больше. Раздражаясь от необходимости постоянно что-то придумывать и, в конце концов, запутываясь в собственной лжи, Грантер порой начинал весьма резко реагировать на задаваемые ему вполне безобидные вопросы, чем вызывал искреннее недоумение Анжольраса, в итоге превратившееся в подозрение, что здесь что-то нечисто.       – Подожди, ты же говорил, что мало что знаешь о моей семье, – вдруг перебил его Анжольрас до этого момента внимательно слушавший фальшивые воспоминания Грантера об их совместном детстве и о том, какой чудесной женщиной была мадам Анжольрас. Стремясь звучать более правдоподобно, Грантер старался придумать как можно больше деталей для украшения собственного рассказа и, в конце концов, попался на лжи.       – Как ты можешь мало знать о моей семье, если мы дружим с детства? Если ты был так тесно знаком с моей матерью? А где мои родители живут сейчас?       – Я не знаю, – заметно напрягшийся Грантер предпочел ответить лишь на последнюю часть вопроса. И это напряженность не ускользнула от внимания его собеседника.       – А где мои родители жили тогда? – вопрос был уже задан не из праздного любопытства. Анжольрас будто проверял своего новоявленного друга, ждал его реакции. И запаниковавший под его пристальным взглядом Грантер сделал неверный шаг. Загнанный в угол, он решил, что лучшая защита – это нападение, и вместо того, чтобы назвать какую-нибудь вымышленную улицу и выпутаться из этой ловушки, огрызнулся, теряя терпение:       – Я на допросе, инспектор?       Его реакция была явно несоразмерна характеру заданного вопроса и всей ситуации в целом. Первые несколько секунд Анжольрас смотрел на него удивленно, немного шокированный подобной вспышкой раздражения от вечно предусмотрительного и сюсюкающегося с ним Грантера, но причины этой резкости он уже давно для себя определил. Его так называемый спаситель ему врал и наконец был раскрыт.       Заметив эту снисходительную улыбку, едва тронувшую губы Анжольраса, Грантер вспылил еще больше:       – Ты мне не веришь? Вопрос был риторическим и должен был служить началом его длинных заверений в собственной искренности, но Анжольрас опередил его своим неумолимо быстрым и безжалостным «нет».       – Ты врешь, – добавил он после недолгого молчания, не опуская своего ясного сурового взора, который так хорошо был знаком Грантеру. И в этот момент он сломался: врать дальше не было смысла, но и рассказать всю правду он точно так же не мог. И, разводя руками в жесте полной беспомощности, вызвавшем такую до боли знакомую ему тень отвращения на прекрасном лице Анжольраса, Грантер честно признался ему:       – Я просто не могу рассказать тебе правду.       – Почему?       – Закончим этот разговор, – отрезал Грантер, поднимаясь со стула и накидывая на плечи камзол, явно собираясь сбежать от неприятного диалога в самом буквальном смысле слова.       – Подожди! – окликнул его Анжольрас, когда Грантер уже взялся за ручку двери. Вынужденный против собственной воли подчиниться этому командному голосу, он замер в нерешительности. Даже несмотря на физическую беспомощность, Анжольрас оставался лидером, ослушаться которого было невозможно на уровне какого-то непонятного инстинкта.       – Почему ты не хочешь рассказать мне правду? – упорствовал он в своем вопросе. И Грантеру все же пришлось ответить:       – Потому что я хочу, чтобы ты жил. Вот и все.       И прежде чем Анжольрас успел возразить ему, Грантер выскочил в коридор, захлопывая за собой дверь.