Новая жизнь

      Недостаток сна ночью сказался уже на следующий день. Большую часть поездки Анжольрас проспал, облокачиваясь о мягкую стенку дилижанса. Грантер смотрел на него из-под полуопущенных ресниц, стараясь заснуть сам и в то же время не в силах оторвать взгляд от своего такого прекрасного во сне Аполлона и его полуоткрытых губ.       Но вдруг брови Анжольраса неожиданно резко нахмурились, и Грантер мгновенно стряхнул с себя подступающую сонливость, с беспокойством вглядываясь в его лицо. Он был в замешательстве, не зная, следует ли ему разбудить Анжольраса от неприятного сна или все же не тревожить его и оставить в покое. Но вдруг тот, словно отвечая на его безмолвный вопрос, чуть слышно сказал сквозь сон с какой-то страшной решимостью:       – Оставь. Так надо.       И будто пытаясь отстраниться от невидимого собеседника, Анжольрас сердито дернул головой, роняя ее на плечо рядом сидящего Грантера, но так и не просыпаясь. Черты его лица постепенно снова разгладились, и он вновь погрузился в спокойствие сна.       Грантер улыбнулся, чувствуя, как отросшие золотистые кудри щекочут ему шею и позволил себе легко поцеловать Анжольраса в затылок, пользуясь тем, что их соседи по дилижансу тоже спали и не могли превратно истолковать его порыв.       Но улыбка сошла с его лица, когда в голове всплыли слова, сказанные Анжольрасом этой ночью. Меньше всего Грантер хотел заставлять его страдать и терзаться смутными воспоминаниями о прошлом. Эти беспокойные сны, странные слова – Анжольрас никогда не рассказывал, что ему снится, почти ничего не сказал о том, какие эмоции вызвало в его душе зрелище той казни. Но Грантер догадывался о том, что ему было нелегко. И эта ночь была тому свидетельством. Ведь Анжольрас просил его, буквально умолял рассказать. Что должно было твориться в его душе, в его сознании, если Анжольрас снизошел до просьбы? Наверное, нечто страшное.       Но Грантер слишком хорошо помнил страшный итог битвы на улицы Сен-Дени, тошнотворный запах мыла, которым очищали от крови мостовую, безобразные трупы, застывшие у его ног в самых причудливых позах и кивок гвардейца за его спину со словами "Посмотри наверх".       Грантер вздрогнул, пытаясь прогнать эти жуткие воспоминания. Анжольрас заерзал на его плече, недовольный тем, что его сон был потревожен, и снова прошептал, обжигая его шею горячим дыханием:       – Оставь. Так надо.       Абсолютно безобидная фраза, но Анжольрас повторял ее так часто. Грантеру казалось, будто он уже слышал эти слова от него и раньше. Он не знал, что они означают, что за ними стоит, но в эту секунду он вдруг подумал, что эта фраза – ничто иное, как знак свыше. Знак того, что он делает все правильно. Он должен оставить все свои сомнения и делать так, как считает нужным, так как будет, по его мнению, лучше. Лучше для Анжольраса, конечно же. И то, что эта странная фраза слетела неосознанно именно с его прекрасных губ, закладывало в нее, в глазах Грантера, какой-то особый смысл божественного откровения. И теперь он был абсолютно уверен, что делает все правильно. И таким образом, придя в согласие с собственной совестью, Грантер, убаюкиваемый покачиванием дилижанса и близостью Анжольраса, вскоре задремал и сам, утыкаясь лицом в шелковистые кудри.       Впрочем эта идиллия продолжалась недолго. Проснувшийся через пару часов Анжольрас тут же сбросил его голову, стараясь в принципе минимизировать всякий телесный контакт между ними. И по его нахмуренному сосредоточенному лицу Грантер понял, что, в отличие от него самого, Анжольрас не настроен мириться с существующей ситуацией. Сегодня ночью расспросы будут продолжены, Грантер был в этом уверен. И сомневаясь в собственной способности еще раз стойко выдержать просьбы, перемежающиеся с требованиями, со стороны Анжольраса рассказать ему все, Грантер выбрал пусть и не самый благородный, но весьма успешный способ избежать этой пытки. Он оставил Анжольраса вместе со всеми их вещами в комнате таверны, сказал "я скоро вернусь" и ушел на всю ночь в бар, располагавшийся на первом этаже, заливая свои душевные терзания алкоголем, как он всегда и делал.       И даже дикая головная боль на утро, презрительный взгляд Анжольраса и брошенное им сквозь зубы "Ты слишком много пьешь" стоили того душевного спокойствия и той передышки, которую он получил, хотя бы на одну ночь избежав этих невыносимых расспросов.       К вечеру они должны были уже прибыть в Лион, и Грантер надеялся, что смена обстановки, новый город и новые люди все же отвлекут Анжольраса от мыслей о прошлом. Пока, правда, тот сидел у окна дилижанса, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнее неодобрение по поводу пьянства своего спутника, однако молча, очевидно, все же понимая причину ночного срыва Грантера. И, наверное, поэтому даже благородно позволил ему задремать на своем плече. Анжольрас, правда, прошептал сначала что-то насчет его отвратительного запаха, но когда Грантер захотел убрать свою голову с его плеча после этих слов, Анжольрас не дал ему это сделать, мягко удерживая ее на месте своей ладонью. И, кажется, он даже не шевелился, чтобы не потревожить сон своего приятеля, потому что, когда тот проснулся, был уже вечер, и они подъезжали к Лиону.       Грантер зевнул, не самым благородным образом широко раскрывая рот, и поднялся с плеча Анжольраса, пытаясь пригладить ладонями растрепавшиеся непослушные волосы. Он видел, как его спутник дернул плечом, разминая затекшие мышцы, и улыбнулся:       – Мог бы сбросить мою голову.       – Мог бы, – хмуро ответил Анжольрас, устремив взгляд в окно. Грантер понял, что тот все еще злится. Но извиняться у него не было ни настроения, ни сил. Да и смысла в этом не было тоже. Грантер знал, что пить он не перестанет и сотрясать воздух напрасным извинениями он будет только в том случае, если его пьянство и правда доставит Анжольрасу беспокойство. Но это явно был не тот случай.       – Заключим сделку? – вдруг сказал Анжольрас, и Грантер даже вздрогнул от неожиданности, вопросительно вглядываясь в холодные голубые глаза, смотревшие теперь прямо на него.       – Сделку? – в недоумении переспросил он.       – Я не спрашиваю о своем прошлом, а ты не пьешь. Но если срываешься, то я имею право на честный ответ на любой вопрос, который задам.       «Анжольрас заботится обо мне? Хочет, чтобы я бросил пить?» – было первое, что промелькнуло в голове у Грантера, и он готов был расплыться в счастливой улыбке и со слезами благодарности закричать: «Да! Конечно! Я согласен!». Но эта первоначальная эйфория прошла уже в следующую секунду, когда до его циничного разума дошло, что за словами Анжольраса скрывается совсем другое.       – Думаешь, что я сорвусь? – спросил Грантер, по улыбке на губах своего Аполлона понимая, что попал в точку.       – Я уверен в этом, – безжалостно ответил Анжольрас, тут же добавляя: – И все же одновременно я надеюсь на твою честность при соблюдении условий сделки.       И как и миллионы раз до этого, в Грантере вдруг вновь взыграло это глупое желание доказать Анжольрасу, что он не так жалок, как тот считает, и вовсе не бесполезен и на самом деле способен на многое. И отказаться от алкоголя для него, конечно же, не составит труда. И Грантер совсем не вспомнил о том, что все предыдущие разы, когда он пытался доказать Анжольрасу что-либо из этой серии, он лишь неизменно разочаровывал того еще больше. Но сейчас он был слишком зол, чтобы подумать об этом, чтобы все взвесить и понять, что полный отказ от алкоголя для того, кто практически непрерывно пил на протяжении последних нескольких лет, это нечто за гранью возможного. Грантер даже не задумался об этом, лишь решительно вздернул подбородок и сказал:       – Я согласен.       Во взгляде Анжольраса одновременно смешались и удивление, и насмешка.       – Я надеюсь, ты сдержишь слово, – вновь повторил он.       – Сдержу, – хмуро, но уверенно отозвался Грантер.       – Хорошо.       Уже через пару минут дилижанс остановился. Путешествие закончилось, они прибыли в Лион.