15
18 апреля 2018 г., 01:10
Но не только сны Анжольраса не давали Грантеру покоя. Все более подозрительным начинало казаться его частое отсутствие по вечерам. Ведь не мог же Анжольрас допоздна заниматься со своими учениками. Да и ежедневные посиделки с друзьями были не в его характере, если только он вновь не готовил революцию и не вербовал людей для этого дела. Но эта мысль все же казалась Грантеру абсолютным бредом. При всей своей паранойе он не думал, что сейчас Анжольрас занимается чем-то подобным. Грантер внимательно следил за тем, что он читает, тайком просматривал его записи и бумаги и не находил в них ничего подозрительного.
С другой стороны, ему не давало покоя наличие в компании Реньо революционно настроенных молодых людей. Ведь такие могли оказаться и среди студентов, с которыми поддерживал связи Анжольрас. Кроме того, Бош, когда Грантеру доводилось с ним пересекаться, пару раз спрашивал у него о его «светловолосом друге». Грантер тогда довольно резко посоветовал излишне социально активному рабочему держаться от Анжольраса подальше. Но Бош был не тем человеком, которому можно что-либо запретить. Он улыбался, говорил: "Как скажешь", но Грантер понимал, что ни его слова, ни его гнев не значат для Боша ровным счетом ничего. Впрочем, это было давно, еще летом, в начале осени. Сейчас Бош уже не спрашивал о его «светловолосом друге». Наверное, это был хороший знак, но Грантера почему-то все равно не покидало ощущение тревоги. Ему иногда приходилось слушать речи самого Боша и его сподвижников, сидя по вечерам в «Персефе», и содрогаться от страшного чувства дежавю.
Однако это случалось не так уж и часто, Грантер теперь старался меньше времени проводить в кабаках. Он помнил об их уговоре с Анжольрасом и не хотел лишний раз подвергать себя соблазну выпить. Не то что бы он и впрямь бросил пить, но, по крайней мере, пристально следил за тем, чтобы Анжольрас думал, что именно так оно и есть. И, очевидно, в силу своей собственной неспособности врать его Аполлон так и не раскрыл эту ложь. Но и сам Грантер, конечно, был весьма изворотлив в этом деле и все же старался не злоупотреблять доверием Анжольраса. Да и количество употребляемого спиртного снизил.
Впрочем, однажды у него вышел неприятный прокол. После особо тяжелой недели, омрачившейся еще и очередной неприятной ссорой с Анжольрасом из-за какой-то бытовой мелочи, он пошел и напился вместе с Реньо и его приятелями практически до абсолютно невменяемого состояния. Практически – потому что у него все же хватило остатков разума, чтобы не возвращаться домой пьяным вдрызг и переночевать у Реньо, предупредив об этом Анжольраса в записке, посланной им через какого-то маленького грязного гамена.
К вечеру воскресенья Грантер вернулся домой чистый и гладко выбритый, в одежде, аккуратно выглаженной любовницей Ренью, и обрызганный ее же духами с целью перебить запах спиртного.
Но Анжольрас все же не был идиотом.
– Ты пил, Николас. Все выходные, – это был не вопрос, а утверждение. – Мне кажется, я имею право задать тебе вопрос о своем прошлом.
Грантер рассмеялся, пытаясь свести все в шутку:
– Помнится, ты говорил, что больше не хочешь знать ничего о своем прошлом.
– Это была минутная слабость, – нахмурился Анжольрас. – Я хочу. И сейчас у меня есть к тебе конкретный вопрос.
– Ну, тогда тебе не повезло, потому что я не пил, – ухмыльнулся Грантер. – Я был у Реньо. Можешь у него спросить, он подтвердит.
– Это никак не противоречит моему утверждению о том, что ты пил, – возразил ему Анжольрас, уверенный в своей правоте. – И Реньо, кстати говоря, для этого вполне подходящая компания.
– Разве я похож на человека, который беспробудно пьянствовал все выходные?! – воскликнул Грантер, упирая на свой главный аргумент – приличный внешний вид.
– Нет, – согласился Анжольрас. – Не похож. Но в том-то и дело, Николас. Я впервые вижу, чтобы ты был так аккуратно одет. Ты специально это сделал. Ты хотел скрыть от меня то, что ты сорвался!
Анжольрас, ненавидящий ложь, наконец потерял терпение и с горящими от праведного гнева глазами подошел к Грантеру вплотную, как вдруг злость на его лице неожиданно сменилась удивлением.
– Ты пахнешь… духами?
Грантер мысленно воздал хвалы прекрасной Беатрис, которой пришла в голову идея выплеснуть на него вонючее содержимое своего вульгарно розового флакона.
Он видел, что за мысль промелькнула в глазах у Анжольраса, и решил уцепиться за нее. Пусть это был и не самый приятный и благородный выход из положения, но, по крайней мере, он был.
– Ну, да. Я признаюсь, – виновато развел он руками. – Я был с женщиной, да. Ну, мне же позволено расслабляться хоть иногда? Или и в этом ты хочешь меня ограничить и блюсти не только мою трезвость, но и мою нравственность?
Грантер со смешанным чувством удовольствия и раскаяния наблюдал, как краснеет лицо Анжольраса с каждым произносимым им словом. Очевидным становилось то, что дальнейшие попытки его разоблачения предприняты не будут и он победил в этом споре.
– Нет, ты волен делать то, что хочешь, – ответил Анжольрас, отводя глаза в сторону и нервно потирая покрасневшую шею. – И ни в чем я тебя не ограничиваю, – сказал он как-то обижено. – Ты сам согласился на спор. А так ты ничем не связан. Кто я такой, чтобы ограничивать тебя в чем-то?
«Смысл моей жизни, например», – мысленно ответил ему Грантер, но вслух не сказал ничего.
– Я понимаю, что у тебя есть определенные потребности... – между тем продолжал Анжольрас. И в этот момент Грантера как громом поразило. Он внимательно посмотрел на своего продолжающего краснеть и отводить взгляд Аполлона и, перебивая его на середине предложения, вдруг сказал:
– Антуан.
Анжольрас посмотрел на него, ожидая дальнейших слов, а Грантер уже почти жалел о том, что подал голос, потому что теперь озвучивать пришедшую ему в голову мысль уже казалось не очень удачной идеей. Но, в конце концов, они вроде как были друзьями, а друзья могут свободно говорить о подобных вещах. Тем более, Грантер сейчас даже не ради себя старался! Поэтому, отбросив последние сомнения, он все же выпалил:
– А что насчет твоих потребностей, Антуан?
Судя по лицу Анжольраса, он даже не до конца верил в то, что Грантер только что посмел задать ему подобный вопрос. Столь интимные вещи они никогда ранее не обсуждали.
– У меня нет никаких потребностей! – заявил Анжольрас тоном, не требующим возражения, всем своим видом показывая, что обсуждать эту тему он не намерен. Он развернулся к Грантеру спиной и вернулся за стол, закрывая книгой свое пылающее лицо.
"Нет потребностей?". Грантер так и остался стоять посреди комнаты, напряженно обдумывая слова своего друга и пытаясь решить, насколько же они все-таки правдивы. И здравый смысл подсказывал ему, что Анжольрас все же погорячился, отрицая наличие у себя этих самых потребностей. Да, конечно, всем «Друзьям азбуки» было прекрасно известно, что их лидер избегает плотских удовольствий, направляя все свои силы на дело революции. Но сейчас в условиях отсутствия мыслей о революции в его прекрасной голове и в силу его юного возраста, Анжольрас явно должен был испытывать земные плотские желания вполне определенной направленности.
Не то что бы Грантеру особо улыбалась мысль отдавать его в руки какой-нибудь гризетки, но благополучие Анжольраса он все же ставил выше собственной ревности. Да и это же будет всего на один раз, он ведь даже и не вспомнит об этой гризетке на следующий день.
Решив так, Грантер пододвинул себе стул, усаживаясь напротив Анжольраса. И, захлопывая книгу в его руках, сказал:
– Послушай, Антуан. В этом нет ничего предосудительного.
Взгляд на лице Анжольраса был просто убийственным. Очевидно, он все же находил это предосудительным по непонятным для Грантера причинам. «Раньше он, само собой, хранил верность Патрии, но а сейчас-то что?» – думал тот, одновременно назидательным тоном продолжая свою мысль:
– Ты молод. И это естественно, что у тебя возникают некоторые… эмм… желания, – говорил Грантер, движимый самым искренним желанием помочь. – И их необходимо удовлетворять. Время от времени.
Анжольрас посмотрел на него как-то странно и недоверчиво и вдруг спросил нечто совершенно неожиданное
– Ты хочешь, чтобы мы были как Бош и Ле Руа?
Грантер чуть не задохнулся воздухом от подобного предположения.
– Нет! – тут же выкрикнул он в ужасе от того, что Анжольрас понял его настолько превратно, что увидел в его исключительно бескорыстной заботе попытку посягнуть на собственное тело. – Скорее, я хочу, чтобы ты нашел свою Беатрис, – нервно рассмеялся Грантер, маскируя слово «любовница» именем подруги Реньо. – Но если ты предпочитаешь…
– Николас! – голос Анжольра звучал негромко, не твердо, и Грантер осекся на полуслове, как и прежде, не в силах противиться его командному тону. – Я тебя понял. Спасибо за заботу. Если мне понадобится твоя помощь, я сообщу. А сейчас закончим разговор.
С этими словами он распахнул свою книгу на какой-то случайной странице и уткнулся в нее пустым взглядом, ожидая, что его собеседник наконец встанет из-за стола и займется своими делами.
И Грантер понял, что в этот раз разговор, и правда, закончен. Упорствовать было бесполезно и чревато. Поэтому он действительно поднялся из-за стола, намереваясь завалиться в постель. Но на полпути к кровати он вдруг осознал, что в пылу разговора даже не обратил внимания на одну тревожную деталь, которая сейчас вдруг всплыла в его мозгу.
– Антуан?
Анжольрас не отозвался, но Грантер все равно продолжил свой вопрос.
– Ты сегодня упомянул о Боше и Ле Руа. С каких пор ты знаешь, как их зовут?
Последний раз они говорили об этих двоих еще в день празднования их новоселья, что было около полугода назад. И тогда для Анжольраса они были лишь «этими двумя друзьями Реньо», он не знал их имен, Реньо тогда не успел ему их представить. Но только что Анжольрас назвал их по фамилии. И от осознания этого Грантера прошиб холодный пот.
– Я пересекался с ними пару раз. Случайно, – уклончиво ответил Анжольрас. Все же он не умел врать, и Грантер видел его явную ложь. Он хотел было начать доказывать Анжольрасу, что ему не стоит общаться с этими людьми, но затем подумал, что это бесполезно – тот все равно сделает все по-своему, а запрет Грантера лишь придаст ему энтузиазма.
Говорить нужно было не с ним, а с этими двумя. С Ле Руа, потому что он идиот и растреплет ему всю суть ситуации и их намерения относительно Анжольраса. Хотя их намерения известны, но все же. С Бошем предстоял куда более серьезный разговор, потому что его надо было убедить оставить Анжольраса в покое. Любым способом.
«Значит все-таки снова Патрия, Антуан?» – с горькой усмешкой подумал Грантер, останавливая взгляд на все еще пылающем после их разговора лице Анжольраса.
– Так просто ради интереса. Какой вопрос ты хотел задать? – спросил Грантер как можно более будничным тоном, заваливаясь на кровать. Он надеялся, что это прольет еще немного света на обнаружившуюся связь Анжольраса с Бошем и Ле Руа, а также на его частые отлучки по вечерам. И он не ошибся.
– Хотел у тебя спросить адрес моих родителей, – ответил Анжольрас без колебаний. Очевидно, в его душе теплилась надежда, что Грантер все-таки даст ему этот адрес просто так, а не в качестве выигрыша в споре, иначе бы он вряд ли стал бы говорить, о чем хотел спросить. И Грантеру стало понятно, что этот адрес Анжольрасу действительно очень нужен. Прямо-таки необходим. Оставалось лишь узнать зачем. И в свойственной ему шутливой манере Грантер продолжил:
– Зачем тебе? Соскучился что ли? – усмехнулся он. – Или хочешь у них попытаться узнать о своем прошлом? Это бесполезно, Антуан. Они не знают интересующей тебя части.
– Нет, мне не за этим, – спокойно отозвался Анжольрас.
– А зачем же?
– Мне нужны деньги.
Кажется, положение было куда более катастрофическим, чем Грантер предполагал изначально. Анжольрас был действительно вовлечен в этот революционный кружок, да еще и весьма серьезно! Иначе зачем еще ему могли понадобиться деньги? Он сам в повседневной жизни был весьма неприхотлив. Здесь были замешаны эти чертовы революционеры! Этот Бош, будь он проклят!
Вплоть до этой секунды Грантер думал, что поговорит с Бошем, как только встретит его, но сейчас он понял, что момент их встречи необходимо ускорить. Поэтому Грантер вскочил с кровати и быстрым шагом направился в коридор, наспех накидывая на себя пальто и шарф.
– Ты куда? – удивленно спросил его Анжольрас.
– Так, кое-что вспомнил, – отозвался Грантер, захлопывая дверь. И на ходу застегивая пальто, поспешил к "Персефу", где Бош и его приятели-рабочие обычно проводили воскресные вечера.
