Новая жизнь

      Когда Анжольрас вернулся домой, Грантер был уже там. Лежал на кровати и читал какие-то свои бумаги, делая в них пометки. Впрочем, он тут же отложил их все и устремил пристальный взгляд на Анжольраса, только тот успел войти в комнату.       – Где ты был?       – На собрании, – ответил тот, удивленный подобным вопросом. – Я же говорил тебе, что иду к Бернардье.       – Но тебя не было у Бернардье, – отозвался Грантер. – Я заскочил туда по пути домой, но мне сказали, что ты сегодня там не появлялся. Все были несказанно удивлены, кстати.       Анжольрас почувствовал укор совести. Все же собрание действительно было важным, а он позволил собственным эмоциям взять верх над общественным долгом.       – Мы снова вернулись к взаимному недоверию? – осторожно спросил его Грантер.       – С твоей стороны, мы от него и не отходили, – не удержался от укора Анжольрас, но тут же поспешил примирительно сказать: – Но я ничего не скрываю от тебя больше и не собираюсь.       – Тогда где ты был? Что могло заставить тебя прогулять любимые революционные посиделки?       Грантер сел на кровати, внимательно глядя на него снизу-вверх и терпеливо ожидая ответа. Но Анжольрасу нечего было сказать. Он и сам не знал, что заставило его пропустить важное собрание и вместо этого бесцельно блуждать весь вечер по городу. Видя беспомощное смятение, написанное у него лице, Грантер решил аккуратно подтолкнуть его к ответу сам:       – Я не хочу допытываться, но скажи, по крайней мере, твое сегодняшнее отсутствие на собрании – это повод для беспокойства за тебя или же, наоборот, мне стоит расценить это в качестве доброго знака, указывающего на твое разочарование в собственных революционных убеждениях? Вдруг ты все же прислушался к моим словам и сделал правильные выводы из нашего вчерашнего разговора, – шутя, сказал он, конечно, на самом деле даже не надеясь на это.       Ответ Анжольраса его поразил.       – Я действительно сделал выводы из нашего вчерашнего разговора, – уверенно сказал тот. – И да, я понял, что во многом ошибался.       Грантера мгновенно посерьезнел. На секунду в его сердце промелькнула призрачная надежда того, что Анжольрас сейчас признает ошибочность своих революционных идей.       – Ты понял все же, что революция не выход? – почти прошептал он, настолько он хотел получить ответ на этот вопрос и настолько одновременно боялся.       Анжольрас понимал, что Грантер жаждет от него услышать, и был бы рад оправдать его ожидания, но в то же время не мог соврать. В душе он все еще не отказался от своих взглядов, хотя глядя в темные умоляющие глаза Грантера, очень бы хотел. Но не мог. И в эту секунду он ненавидел себя за это. За свою холодность и жестокость. И опуская глаза, Анжольрас признал:       – Я понял, что ты, конечно, прав в том, что революция – это зло, которое не может быть оправдано. Ты бесспорно прав. Но я все равно считаю ее единственным выходом и не отступлюсь от этого.       Грантер разочарованно вздохнул, кажется, теряя интерес к этому разговору, но Анжольрас продолжал:       – Еще я понял, что ты категорически не согласен с моей позицией. Тебе чуждо насилие. И ты осуждаешь мои мысли.       Грантер горько усмехнулся и посмотрел на него:       – Это все, что ты вынес из нашего разговора? В чем новизна твоих выводов, Антуан? Думаю, ты знал это и раньше.       – Я понял еще кое-что, – медленно сказал Анжольрас.       – Что же?       – Ты оказался прав по поводу еще одной вещи.       – Давай уже, Антуан. Я достаточно заинтригован, – рассмеялся Грантер. И сделав последний глубокий вдох, Анжольрас сказал, стараясь не встречаться с ним взглядом:       – Ты прав в том, что между нами ничего не было. И не могло быть.       Переход от обсуждения революции к их отношениям был очень неожиданным. Грантер был совершенно сбит с толку, не в силах даже разобраться в собственных эмоциях, вызванных данным заявлением. С одной стороны, Анжольрас наконец понял правду, признал то, чего Грантер так настойчиво от него добивался. Но с другой стороны, это заявление звучало как-то странно. Будто Анжольрас все же понял что-то не то. И Грантеру необходимо было выяснить все до конца. Поэтому, натягивая на лицо самую беспечную улыбку, он сказал:       – Я рад, что здравый смысл в тебе наконец возобладал. Но, позволь поинтересоваться, что все же заставило тебя прийти к этому? Я, вроде, сегодня не сделал ничего плохого. Не напился, не разнес в пух и прах твои жалкие потуги создания альтернативного законодательства. Чем я так тебя разочаровал вдруг?       Анжольрас уставился на него непонимающим взглядом.       – Как ты можешь меня разочаровать? – спросил он в недоумении. – Это я тебя постоянно разочаровываю. Я понял, что у тебя просто не могло быть ничего со мной. Ты бы не выбрал такого, как я.       И в этот момент Грантеру показалось, что мир перевернулся. Все встало с ног на голову. Перед ним стоял прекрасный идеальный Анжольрас, с серьезным лицом и самым решительным видом доказывая, что недостоин его любви. Грантер испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему хотелось захохотать в голос от абсурдности данной ситуации, с другой стороны, ему было даже страшно представить, что творилось в голове Анжольраса, раз он мог предположить нечто подобное. Грантер чувствовал в этом свою вину, и он собирался все исправить. Немедленно и любой ценой.       – Поясни, будь так любезен. Почему это ты считаешь себя недостойным драгоценного дара моей любви? – в его словах было столько сарказма, что, казалось бы, Анжольрас должен был почувствовать неладное, но тот продолжал свою мысль, совершенно не обращая внимания на его желчь:       – Ты добрый, к тебе тянутся люди, дети – и это понятно. Ты так здраво рассуждаешь обо всем, а я витаю в своих странных мечтах о несбыточном, еще и соглашаясь с тем, что они оправдывают убийство. И что самое страшное, я ведь правда в это верю. Для тебя это должно быть просто ужасно. В твою голову такое даже не приходит. Ты так много сделал для меня, я отплатил тебе лишь холодностью и недоверием. Я не понимаю, почему ты меня не оставил. Я бы оставил. Однозначно. Но это снова лишь говорит о твоей доброте, на которую я сам не способен. Понятно, что между нами ничего быть и не могло. Ты бы не выбрал такого, как я, – еще раз уверенно заключил он.       – О, господи… – выдохнул Грантер, не в силах сказать что-либо еще, настолько ошеломляющим было это признание. Он встал с кровати, останавливаясь прямо напротив Анжольраса, и решительно глядя в его глаза, сказал:       – Все совсем не так, Антуан.       Но тот будто и не слышал его, продолжая высказывать все, что так долго терзало его душу:       – Я понял еще кое-что. Понял, почему я изначально решил, что между нами что-то было в прошлом. Понял, что обмануло меня и заставило мыслить в данном направлении…       – Что же? – почти выдохнул Грантер, готовясь к самому худшему. Но ответ Анжольраса превзошел все его ожидания.       – Видимо, я просто принял желаемое за действительное. Меня обманула собственная симпатия, собственные чувства к тебе… Наверное…       И несмотря на то, что это было, скорее, предположение, чем утверждение – Анжольрас и сам еще сомневался, – Грантер все равно чуть не умер от услышанного.       – Господи, что ты несешь?! Какие чувства ко мне?! – закричал он то ли в злости, то ли в страхе, хватая ошеломленного Анжольраса за плечи. – Все совсем наоборот! Тебя обманула моя любовь к тебе! Я тебя люблю – в этом правда!       Анжольрас вздрогнул и уставился на него в недоумении. Молча.       «Ну, вот и все», – подумал Грантер. Он никогда не мог даже представить, что его признание в любви будет таким. Да, что уж говорить, он и не предполагал, что в принципе озвучит свое признание Анжольрасу когда-нибудь. Но тем не менее, сейчас он стоял, все еще вцепившись в его плечи и вслушиваясь в напряженное молчание, прерываемое лишь их тяжелым дыханием.       – Прости, что не сказал тебе этого раньше, – наконец выдавил из себя Грантер, чувствуя острую необходимость заполнить гнетущую тишину словами. – Это бы избавило тебя от ложных домыслов, но я просто не находил в себе смелости.       Однако Анжольраса, очевидно, интересовало еще кое-что. Грантер почувствовал, как тот цепляется за ворот его рубахи, словно боясь, что собеседник может сбежать от неприятного разговора.       – Так все же между нами что-то было? – медленно и отчетливо спросил Анжольрас. – Я все испортил? То, что я вижу в своих кошмарах, явилось причиной?       – Господи! Нет! – закричал Грантер в отчаянии. – Ничего между нами не было! Ничего! Я любил тебя, но ты об этом не знал! Ты меня презирал и терпел из жалости! Вот, что было между нами!       Анжольрас был совершенно сбит с толку. Сказанное никак не укладывалось в его голове, и общая картина никак не вырисовывалась в его воображении. И Грантер смутно начинал догадываться, почему. Анжольрас больше не видел в нем жалкого пьяницу, бесполезно прожигающего собственную жизнь, назойливого циника, не верящего ни во что и высмеивающего высокие и благородные идеалы. Грантер думал, что дает Анжольрасу возможность начать новую жизнь, но неожиданно вдруг понял, что и сам за это время изменился практически до неузнаваемости. Он почти не пил, он нашел работу. Вместо того чтобы просиживать штаны по кабакам или ходить по девицам, он занимался с Клодией. И хотя Грантер по-прежнему весьма скептически относился к идее республики и прав человека, смерть друзей не давала ему столь откровенно насмехаться над тем, во что они верили. Он безжалостно указывал Анжольрасу на утопичность его идей, но не переходил границ.       Того человека, которого Анжольрас когда-то презирал, больше не было. Перед ним стоял новый, преобразившийся Грантер, и недоумение в данном случае было вполне естественным.       – За что я мог презирать тебя? – спросил Анжольрас, словно подтверждая его мысли. Грантер попытался ответить ему честно:       – За пьянство, бесполезность и мое катастрофическое несогласие с твоими убеждениями.       Но он видел, что Анжольрас не верит ему. Не может даже представить подобного. Настолько все изменилось.       – Я презирал тебя за несогласие с теми самыми убеждениями, которые заставили меня убивать? – спросил тот, и в его голосе звучало страшное разочарование в себе самом.       Честным ответом было бы однозначное «да», но, улавливая ход мыслей Анжольраса, Грантер просто не мог заставить себя это сказать. Анжольрас воспринимал все не так, как надо. Все настолько исказилось, настолько изменилось, что Грантер чувствовал себя в ловушке, понимая, что любое его слово сейчас способно быть понято настолько превратно, что ему необходимо закончить этот разговор, как можно скорее.       – Я и так слишком много сказал тебе, Антуан. За подобную информацию ты должен мне бутылок десять хорошего вина, – попробовал отшутиться он, аккуратно, но в то же время уверенно убирая его руку с воротника своей рубахи.       – Хоть миллион, – нетерпеливо прервал его Анжольрас. На его лице была написана такая решимость, что Грантеру стало не по себе, и он отступил назад.       – Хоть миллион бутылок, – повторил Анжольрас, наступая на него. – Только ответь мне: ты до сих пор испытываешь ко мне эти чувства?       – Тебе мало признаний на сегодня? Будь милосерден, Антуан, – пробормотал Грантер, не находя в себе сил вновь повторить собственные слова любви.       – Просто ответь мне. Это важно. Ты все еще чувствуешь что-то по отношению ко мне? Даже после всего, что я сделал? Ты испытываешь эти чувства сейчас?       Грантер, усмехнувшись, подумал, что Анжольрас не может даже выговорить слово «любовь», но это не мешало ему упорствовать в своей просьбе:       – Так что? Ответь мне.       Его настойчивость была просто невыносима и, наконец упираясь ногами в край кровати и понимая, что отступать дальше уже некуда, Грантер в бессилии закричал:       – Господи, да! Да! Черт возьми! Я люблю тебя сейчас и всегда буду любить! Ты доволен?!       Анжольрас решительно кивнул, открывая рот, чтобы сказать что-то, но Грантер его опередил:       – Я надеюсь, это не помешает нам оставаться друзьями? Я не хочу, чтобы что-то изменилось в наших отношениях, – поспешил сказать он.       – Зато я хочу, – уверенно оборвал его Анжольрас. – Если эти чувства все еще остались у тебя, то… – он сделал глубокий вдох. – …То я хотел бы на них ответить. Я сам… чувствую по отношению к тебе… что-то. Я, и правда, холоден, мы с тобой, и правда, такие разные… Но я хочу попытаться, если ты этого все еще хочешь.       Грантер застонал в отчаянии. Это было уже слишком.       – Господи, Антуан, просто перестань, – взмолился он. – Замолчи.       – Ты мне не веришь? – догадался Анжольрас. – Не веришь, что у меня есть чувства к тебе?       – Конечно, нет! – крикнул Грантер, теряя терпение. – Что за глупости! Ты сам себя обманываешь! Ты придумал эту любовь ко мне! Это все лишь твоя фантазия! Подожди несколько дней и все пройдет, – заключил он, умудряясь все же выбраться из узкого пространства между Анжольрасом и кроватью, что, впрочем, не имело решающего значения, так как уже в следующую секунду Грантер почувствовал на своем плече решительную хватку, удерживающую его на месте.       – Ну, конечно! – закричал Анжольрас, выходя из себя. – Ты же разбираешься в моих чувствах лучше, чем я сам!       – Да! Потому что я знаю ситуацию! А ты все это выдумал! Выдумал наши отношения и заставил себя в них поверить! – крикнул в ответ Грантер, сбрасывая с себя его руку и отступая еще на пару шагов в сторону. Анжольрас остался стоять на месте, медленно пытаясь взять себя в руки.       – Хорошо, – наконец сказал он. – Через сколько дней мне надо повторить свое признание, чтобы ты мне поверил?       – Я все равно не поверю, – замотал головой Грантер. – Господи! Неужели, ты не понимаешь?! – в отчаяние воскликнул он, но Анжольрас лишь нахмурился в ответ:       – Я совсем ничего не понимаю. Если ты утверждаешь, что чувства ко мне у тебя остались, то в чем проблема? Если же ты больше ничего не хочешь, то просто признай это.       – Как все у тебя просто… – выдохнул Грантер. Он действительно не верил в то, что Анжольрас на самом деле чувствует что-то к нему. Но даже если бы это вдруг оказалось правдой, то Грантер бы все равно не смог принять это. Он прекрасно помнил, какими были их прежние отношения и поддаться искушению сейчас – означало бы воспользоваться моментом. А уж если Анжольрас вспомнит все, то это будет нечто страшное. Если его спасение с баррикады Грантер еще мог как-то оправдать своими благими намерениями, то «любовь» между ними он способен был объяснить разве что своими низменными желаниями. Он не мог поступить подобным образом. Просто не мог.       – Ничего не будет, Антуан, – наконец выговорил он. – Я этого не хочу. Я хочу, чтобы все оставалось, как прежде. Как это есть сейчас.       Какое-то время Анжольрас просто молчал.       – Хорошо, – наконец сказал он. – Прости меня за мою настойчивость.       Анжольрас опустил голову, будто смиряясь с решением Грантера, и тот уже почти облегченно вздохнул, как вдруг снова наткнулся на его горящий решимостью взгляд.       – Я все же хочу сказать кое-что еще. Это последнее. Но я просто хочу, чтобы ты знал. Да, я был недостойным человеком, – Грантер застонал от отчаяния, понимая, что мысль Анжольраса все равно идет в катастрофически неправильном направлении. – Да, на моей совести убийство и не одно. И ты имеешь полное право презирать меня за это. Мне это совершенно ясно и я понимаю, что по-другому и быть не может…       – Господи, Антуан, нет… – попытался остановить его Грантер, но тот все продолжал, не обращая внимания на его протесты.       – Но я, правда, осознал свои ошибки. Я, правда, хочу все исправить. Искупить все совершенное мною зло.       – Замолчи, ради бога… Все совсем нет так…       – Я пытаюсь помочь Бланш и детям, я занимаюсь революционной деятельностью…       – Да своей революционной деятельностью ты только усугубляешь ошибки прошлого! – в бешенстве закричал Грантер, не выдерживая, и Анжольрас наконец его услышал. Он замолчал и посмотрел на него взглядом полным непонимания и какой-то невыразимой боли. Грантер отвернулся, не в силах этого выносить.       – Так вот в чем дело… – медленно протянул Анжольрас, будто перед ним вдруг открылась какая-то удивительная правда. – Все дело в революции…       Грантер похолодел. На секунду ему показалось, что Анжольрас вдруг все вспомнил. И в данный момент он, наверное, был бы даже рад этому, настолько ситуация оказалась запутанной и доведенной до абсурда. Но Анжольрас не вспомнил, он все еще продолжал блуждать в лабиринте своих странных домыслов.       – Ты так против моей увлеченностью революционными идеями, потому что боишься, что эта жестокость, эта жестокость, с которой я когда-то убивал, вновь возобладает во мне…       Но прежде, чем Грантер успел заорать ему, что он снова несет абсолютнейший бред, Анжольрас вдруг посмотрел на него со всей решимостью и сказал:       – В таком случае я согласен отказаться от своей революционной деятельности.       И слова застряли у Грантера в горле. Пожалуй, даже фраза «я тебя люблю» из уст Анжольраса была менее желанна, чем данное предложение.       – Серьезно? – переспросил Грантер, не веря своим ушам.       Почувствовав наконец, что нашел нужную струну, Анжольрас уверенно кивнул в знак подтверждения своих слов и добавил:       – Ты помог мне осознать, что революция – это слишком жестоко. Пусть я и считаю ее единственным выходом, но, возможно, вы с Бланш все же правы. Возможно, жестокостью не добиться республики благоденствия. Я согласен попробовать начать с малого. Я вижу, насколько для тебя это важно, вижу, что за этим что-то стоит, пусть ты и отказываешься мне это говорить. И я согласен отказаться от своей революционной деятельности. Согласен попытаться пересмотреть свои убеждения.       Грантер сглотнул. Он готов был на все, лишь бы Анжольрас действительно сделал то, что он обещал сейчас. Если бы он отказался от революционной деятельности, то смог бы жить нормально, как все. Ему бы не угрожала опасность быть схваченным или убитым. Грантеру так хотелось, чтобы он просто жил обычной счастливой жизнью, а не стремился к благородной смерти за призрачные идеалы.       – Я… – Грантер прочистил горло. Слова давались ему с трудом. – Я бы очень этого хотел. Хотел бы, чтобы ты послал Боша ко всем чертям и никогда больше не появлялся на этих собраниях.       – Я сделаю это, – Анжольрас вновь оказался с ним лицом к лицу. – Я все исправлю, – заверял он и после секундного молчания вдруг сказал:       – Прости, что спрашиваю об этом снова, но могу я надеяться на твое прощение в таком случае?       – Мое прощение? – глаза Грантера расширились от удивления, и тут он понял. Понял, что Анжольрас заключал с ним сделку. Отказ от революционной деятельности в обмен на это мнимое прощение, которое он сам же себе и выдумал. Ситуация была абсурдной. В корне неправильной. Но назначенная Анжольрасом цена была слишком высока. Сделанное предложение – слишком желанным. Грантер готов был на все, чтобы тот отказался от своей чертовой революции. И если ради этого нужно было пойти на этот страшный обман, то Грантер готов был и на это.       И собрав всю свою волю в кулак, он через силу выдохнул:       – Да, в таком случае ты заслужишь мое прощение. Если откажешься от революции.       Это было настолько неправильно, что он скривился от собственных слов. Долго не мог даже поднять на Анжольраса глаз, но когда все же взглянул в его лицо, увидел, что тот улыбается. Счастливо и умиротворенно.       Наверное, следовало сказать ему что-то еще. Произнести пламенную и фальшивую речь о его ошибках и собственной готовности их простить. Повторить еще раз насколько жестока и неправильна революционная ломка существующего режима. Но у Грантера просто не было сил. И в то же время он понимал, что должен завершить чем-то этот неловкий момент. Анжольрас стоял прямо перед ним, будто ждал от него каких-то еще откровений. Но Грантер был совершенно опустошен. И он сделал единственное, на что был способен в данной ситуации. Подошел к Анжольрасу еще на шаг, осторожно дотрагиваясь грубой рукой до его лица. Тот улыбнулся, будто ждал этого очень давно. А уж как давно ждал этого сам Грантер. Нет, не ждал, он ведь даже не смел надеяться, лишь мечтал. Аккуратно проведя пальцем линию по его щеке вниз к подбородку, Грантер на пару секунд накрыл его губы своими, копируя тот целомудренный поцелуй, которым когда-то наградил его сам Анжольрас. Но только они отстранились друг от друга, как Грантер услышал его смущенный шепот:       – Я, правда, не помню, как это делается. Совсем. Но в прошлый раз ты хотел сделать это по-другому.       – Ты не «не помнишь», Антуан. Ты не знаешь, – усмехнулся Грантер, запутываясь пальцами в его мягких волосах. – Для тебя это впервые, насколько мне известно. Все еще хочешь отдать свой первый поцелуй мне?       Анжольрас тихо рассмеялся:       – Я уже давно его отдал. Тебе.       И в эту секунду Грантер даже забыл, что это все обман. Забыл о том, насколько чудовищен его поступок. Анжольрас улыбался ему и казался таким счастливым. А он сам так его любил. И если его любовь, переплетенная с этим страшным обманом, способна спасти Анжольраса от революции и заставить его улыбаться, то почему бы и нет?       – Я тебя так люблю, Антуан, – прошептал Грантер, будто прося прощения, будто этим он мог оправдать собственный отвратительный поступок, собственную ужасающую ложь.       Анжольрас не ответил ничего, впрочем, у него не было шанса, потому что в следующую секунду Грантер вновь прижался к его рту, теперь уже более настойчиво. Вспоминая, как это было в прошлый раз, тот разомкнул губы, чувствуя, как язык Грантера осторожно проникает внутрь. Анжольрас неумело попытался копировать его движения, но очевидно, не очень успешно, потому что Грантер через пару секунд отстранился, улыбаясь.       – Я научусь, – заверил его Анжольрас, восстанавливая все же сбившееся дыхание.       – Не сомневаюсь, – рассмеялся Грантер, прижимая его к себе.       Анжольрас неуверенно обнял его в ответ, постепенно расслабляясь в чужих руках, и поймал себя на мысли, что, наверное, еще никогда не чувствовал себя настолько счастливым и умиротворенным. Будто все кошмары, мучавшие его до этого, вдруг отступили, и сейчас, в объятиях Грантера он нашел спасение от собственного прошлого и собственных страшных мыслей.       Сам же Грантер думал о том, что если во имя спасения Анжольраса, необходимо было пойти, пожалуй, на самое страшное из возможных преступлений, то он был на это готов. И пусть муки совести будут преследовать его до конца дней, по крайней мере, Грантеру не придется еще раз видеть, как Анжольрас умирает на баррикаде. Его жизнь стоила этого обмана. Стоила всего на свете. Даже самой страшной лжи. Самого страшного преступления – преступления против самого Анжольраса.