25
18 апреля 2018 г., 23:41
Прошла еще неделя, а от Боша не было никаких вестей. В сердце Грантера теплилась надежда, что тот просто забыл, а Ле Руа серьезно преувеличил значимость Анжольраса в их деле. Хотя, скорее всего, Бош все еще надеялся на то, что покинувший его соратник сам вспомнит о нем и придет для объяснений. Но Анжольраса занимали в данный момент куда более важные дела.
Среди своих знакомых студентов он быстро нашел команду энтузиастов, которые не только согласились на роль педагогов-добровольцев, но еще и пообещали помочь родительскими деньгами. Насколько Грантер знал, сейчас план Анжольраса находился на стадии поиска здания для школы (было решено, что быстрее и дешевле отремонтировать какой-нибудь заброшенный дом, чем строить все с нуля), поэтому большую часть свободного времени Анжольрас и его соратники сейчас тратили на блуждания по городу в поисках подходящей постройки.
Анжольрас приходил домой поздно, уставший, но счастливый. Идея со школой поглощала все его время, все его мысли. Он стал даже реже появляться у Бланш, и Грантер в очередной раз усмехался его поразительной особенности – стремиться к общему благу, напрочь забывая о частных составляющих.
Что до Бланш, то она была неимоверно рада смене интересов своего друга, даже несмотря на то, что это означало его более редкие приходы к ней и детям. К самой идее создания школы она отнеслась, понятное дело, с большим энтузиазмом.
– Как я рада, что Антуан наконец взялся за ум! – воскликнула Бланш однажды, выслушав, очередной отчет Грантера о том, как продвигается авантюра со школой.
– Думаешь, у него получится? – скептично осведомился тот, тут же подумав, что смысла спрашивать ее об этом, в общем-то, не было. Ее восторженное "Конечно!" было вполне предсказуемо.
Частое отсутствие Анжольраса способствовало сближению Грантера с Бланш. Если раньше их по большей степени связывали лишь теплые чувства к нему, то теперь закончив занятия и так и так не дождавшись его прихода, они часто посвящали время тому, чтобы лучше узнать друг друга.
– Как тебе пришла в голову идея обучения гаменов? – как-то спросил Грантер, скучающе глядя в окно, не зная, придет ли Анжольрас или они встретятся лишь дома поздно вечером.
Вопрос, который он задал Бланш, действительно давно не давал ему покоя. Почему идея обучения гаменов не пришла, например, в голову кому-нибудь из "Друзей азбуки"? Тогда, возможно, сейчас они все были бы живы. Да и само название их общества свидетельствовало о том, что идея обучения бедняков была бы весьма логичной. И если представить Анжольраса в роли инициатора подобной идеи Грантер вряд ли мог (до сих пор с трудом представлял), то Комбефер вполне мог бы предложить нечто подобное. Хотя может, и предлагал, но Анжольрас решил в пользу революции. И, обладая огромной силой убеждения, перетащил на свою сторону остальных.
Но все же Грантеру было интересно, как к этому пришла Бланш. Он ждал ее ответа. Ждал, что она улыбнется, как всегда, и шутливо расскажет ему занимательную историю о том, как это вдруг возникло в ее голове. Но вместо улыбки, на ее лицо легла тень.
– Антуан, рассказывал, как мы познакомились? – вместо ответа спросила она.
Грантер кивнул.
– В общих чертах. Вы работали учителями в одной семье и пересекались время от времени. Думаю, что ты с ним заговорила первой, потому что он не любитель заводить знакомства, если не видит в них безусловной полезности делу, чем бы он ни занимался на данный момент, – усмехнулся Грантер.
– Да, в этом ты прав. Инициатива исходила от меня, – слегка улыбнулась Бланш. – Но я имела в виду другое. Он рассказывал, почему вдруг решил помогать мне?
– Говорил что-то про то, что это способ искупить ошибки прошлого. Помощью детям, – вспомнил Грантер. Все же эта дикая идея искупления, засевшая в голове у Анжольраса, бросала его в дрожь.
– Верно. В этом причина для нас обоих, – кивнула Бланш ему в ответ, но не успел Грантер осведомиться об ее ошибках прошлого, как девушка уже перевела разговор на нужную ей тему. – Я не знаю, каково прошлое Антуана, но то, что он рассказывал мне про свои сны – действительно страшно.
Грантер, как и в день первой встречи с ней, вновь почувствовал укол ревности. Анжольрас действительно рассказывал ей все. Очевидно, каким бы сильным и внешне холодным человеком он ни казался, он все равно всегда испытывал потребность в близком друге. И если раньше им был Комбефер, то теперь его место заняла Бланш. И Грантеру оставалось только дивиться тому, как максималист и радикал в лице Анжольраса постоянно стремился к философии умеренного поступательного прогресса и человеколюбия, которую олицетворяли Комбефер и Бланш.
Бланш смотрела на Грантера задумчиво и внимательно, словно ждала от него чего-то. Возможно, она надеялась, что он после всего сказанного ею вдруг разоткровенничается и приоткроет завесу тайны над прошлым Анжольраса, но Грантер лишь молча смотрел на нее в ответ, всем своим видом показывая, что готов слушать ее дальше, но говорить сам не намерен.
Он прекрасно понимал, что Бланш, в первую очередь, была другом для Анжольраса, чем для него самого. К тому же она была женщиной. В способность женщин хранить тайны Грантер не очень верил. Причем эта способность сводилась практически к нулю тогда, когда сама женщина была свято убеждена, что тайна должна быть раскрыта. А это был как раз тот самый случай. Грантер был уверен, что расскажи он все Бланш, она бы незамедлительно передала это Анжольрасу. Наверное, если бы Грантер действительно посчитал нужным открыть тому правду, то передать ее через Бланш было бы наиболее удачным вариантом (одновременно у него самого появлялась возможность эмиграции в Новый Свет, спасаясь от его гнева), но Грантер сомневался, что правда пойдет Анжольрасу на пользу. Особенно сейчас, когда тот только-только немного избавился от призраков прошлого, вместо этого начиная смотреть в будущее, благодаря своей идее школы для гаменов.
Видя, что Грантер не собирается с ней откровенничать, Бланш вежливо улыбнулась и продолжила говорить сама, подтверждая его догадки.
– Знаешь, Николас. Признаться, вначале, когда мы еще не были знакомы лично, я была немного зла на тебя. За то, что ты скрываешь правду. Я никогда не верила, что прошлое Антуана было столь страшным, как представляет он сам... Но увидев тебя, я поняла, что ты искренне желаешь ему только блага, и поэтому я тебя прощаю, – улыбнулась она.
– Мне до сих пор стыдно за свое поведение в день нашего знакомства, – рассмеялся Грантер. – И раз уж у нас сегодня вечер откровений, то я в начале, да и, признаться, до сих пор иногда ревную Антуана к тебе. Я знаю его давно, но со мной он до последнего времени не был столь откровенен.
– Сам виноват, – фыркнула Бланш. – Он не мог поговорить с тобой, ты же сам не хотел, чтобы он спрашивал о прошлом, а единственное, что его действительно беспокоило, это как раз его прошлое, его кошмары.
– Справедливо, – согласился Грантер. Эта мысль раньше не приходила в его голову. Он думал, что Анжольрас просто злится на него и мстит за его молчание – это, конечно, тоже имело место, но слова Бланш на многое открыли ему глаза в эту секунду.
– Это нежелание открывать ему правду все же не доведет тебя до добра, Николас. - вдруг сказала она осторожно. – Сам того не желая, ты можешь спровоцировать катастрофическое непонимание между вами, которое приведет к трагедии.
Грантер недовольно поморщился. Он еще не отошел от недавних слов Ле Руа и слушать очередные мрачные предсказания – теперь уже из уст Бланш – он не желал. Тем более он считал, что в сложившейся ситуации, если что и способно навредить Анжольрасу, так это правда. Ведь именно на заблуждениях по поводу прошлого держался этот отказ от революции.
И не желая развивать эту тему и дальше, Грантер умело перевел разговор на саму Бланш:
– А ты ведь так и не ответила мне, какие такие грехи ты решила искупить помощью детям. Или это слишком личное?
Она помолчала пару секунд в нерешительности, но все же ответила:
– Я не смогла уберечь Эмиля от баррикад.
Грантер догадался, что речь идет о ее возлюбленном, который погиб в лионском восстании 1831 года.
– Я думаю, в этом вряд ли твоя вина. Он сам выбрал этот путь.
Бланш пожала плечами, продолжая свою мысль и не обращая никакого внимания на его слова.
– Возможно, эта идея с обучением гаменов была еще и попыткой доказать ему, пусть уже и задним числом, что не только революцией можно изменить мир. Порой даже такие мелочи приносят больше добра, чем масштабные народные движения, по итогам которых лишь кровь орошает городские улицы, но не меняется ничего. И я рада, что Антуан это понял. Я рада, что нам с тобой удалось его переубедить.
Грантер кивнул, улыбаясь ей.
Однако слова Ле Руа все же не давали ему покоя, как и перспектива вмешательства в дело Боша. Ведь если тому удалось привлечь Анжольраса на свою сторону один раз, то, кто знает, возможно, это удастся ему и сейчас. И, несмотря на то, что Грантер надеялся, что Бош оставит Анжольраса в покое, он понимал, что это вряд ли возможно.
И однажды вернувшись домой поздно вечером после какого-то особенно загружённого дня и обнаружив, что квартира пуста, Грантер сразу же почувствовал неладное. На часах было уже почти девять, и, несмотря на свою занятость со школой, к этому времени Анжольрас, как правило, возвращался. Еще больше насторожил Грантера тот факт, что на столе валялись в беспорядке книги и записи, которые тот обычно носил с собой. Значит, сегодня домой Анжольрас уже забегал, но потом вновь ушел куда-то явно в спешке.
Спустившись на кухню, Грантер осведомился у домоправительницы, не помнит ли она, в каком часу тот покинул дом.
– В районе восьми, – ответила женщина. – Неизвестный мне молодой человек приходил сегодня днем с запиской для месье Анжольраса. Я передала ее ему, и месье практически сразу же ушел.
– А молодой человек, передавший записку, не представился? – спросил Грантера. Впрочем, он и так уже догадывался, что это был Ле Руа.
Женщина покачала головой.
– Нет. Но на записке была фамилия. Отправителя, очевидно. Некто Бош.
Чего и стоило ожидать. Поблагодарив домовладелицу, Грантер торопливо выбежал из дома на улицу, мысленно проклиная безрассудство Анжольраса, который не удосужился его дождаться и отправился к Бошу один. Скорее всего, местом встречи был "Персеф", и Грантер направился туда. Он слишком хорошо помнил, чем закончилась его собственная стычка с Бошем еще в начале зимы, и, понимая, что лучше поспешить, ускорил шаг.
