Новая жизнь

      – Зачем ты пошел за мной? – хмурясь, спросил быстро шагающий Анжольрас, оборачиваясь к Грантеру.       – Зачем ты пошел к нему один? О чем ты вообще думал? – выпалил тот не менее раздраженно.       – Себя я прекрасно смог бы защитить, если что. Но вот защищать еще и тебя было бы труднее.       Грантер возмущенно фыркнул.       – Я сам могу себя защитить. Я первоклассный фехтовальщик, чтоб ты знал!       – В прошлый раз тебе это не очень-то помогло, - отозвался Анжольрас. - Следы кулака соперника на твоем лице я видел, а вот шрамов от твоей шпаги на лице Боша я как-то не заметил.       Грантер хотел ответить ему что-то колкое, но Анжольрас вдруг остановился, разворачивая его лицом к себе и сжимая его плечо, чтобы подчеркнуть важность своих слов:       – Серьезно, Николас. Держись от него подальше.       – Только если ты сам не будешь к нему приближаться.       – Хорошо, – ответил Анжольрас, отпуская его и продолжая движение вперед. Он и не собирался больше пересекаться с Бошем. У него были куда более важные дела.       – Антуан, – окликнул Грантер чуть погодя, когда они уже приближались к дому. – Так ему не удалось изменить твое решение?       – Конечно, нет, – улыбнулся Анжольрас.       К началу лета здание для школы было найдено, и были собраны средства для его покупки и ремонта. Анжольрас получил от родителей немалую сумму денег одновременно со слезливым письмом от матери, умолявшей его приехать навестить их с отцом. Он пообещал сделать это на Рождество, и даже Грантер скрепя сердце дал на это свое согласие, думая ближе к делу сам настрочить его родителям письмо, объясняя ситуацию и умоляя не напомнить сыну о его революционном прошлом. Он был почти уверен, что месье и мадам Анжольрас сочли бы его просьбу разумной и непременно исполнили бы ее.       Когда было покончено со всеми формальностями, связанными с покупкой здания для школы, началось самое интересное – его ремонт, который в целях экономии были решено сделать своими руками. Анжольрасу все же удалось добиться того, чтобы в их компанию влилось несколько рабочих. И хотя Грантер не переставал донимать его своими подозрениями о том, что эти ребята не столько желают помочь детям, сколько являются шпионами Боша, тот упорно отмахивался от этого всего. И у Анжольраса были на то веские причины – только благодаря этим рабочим не привыкшие к физическому труду студенты, ничего не смыслящие ни в шпаклевке, ни в установке окон, ни в починке крыши, все же медленно, но верно, путем проб и ошибок наконец начали приносить больше пользы, чем разрушения. И через несколько недель работа закипела полным ходом уже и без особой помощи рабочих, приходивших лишь по воскресеньям и изредка по вечерам в обычные дни. Посильную помощь оказывали Бланш и семеро гаменов. Девушка в основном занималась готовкой, дети же приносили воду и выполняли мелкие поручения.       В целом работа была очень тяжелой. Грантер с тоской вспоминал о временах, когда для того, чтобы быть рядом с Анжольрасом, требовалось лишь сидеть в приятном полумраке кафе с бутылкой вина, праздно рассуждая о правах человека и лениво перелистывая труды идеологов Просвещения, как это делали "Друзья азбуки". Сам Грантер, понятное дело, добросовестно исполнял лишь первый пункт про кафе и вино. Теперь же все изменилось. Анжольрас и студенты, увлекшиеся его речами на этот раз, в прямом смысле слова строили будущее своими руками в духоте раскаленного от жары помещения. Кожа зудела от пота, едкой краски и известки; ныли мышцы и каждое движение отзывалось болью во всем теле; кровоточили руки, не привыкшие к тяжелому труду. Несколько человек не выдержали и ушли. На их место пришли новые. И казалось, что этому аду не будет конца, потому что работа не останавливалась ни на секунду от рассвета и до заката. Сменялись люди, кто-то уходил на занятия, кто-то – к ученикам, Грантер отлучался, чтобы выполнять заказы, но в здании постоянно кто-то находился, кто-то работал. Лязг инструментов, казалось, не прекращался ни на секунду. И чаще всего в этом, конечно, была заслуга Анжольраса. Он почти полностью прекратил занятия со своими учениками, тем более многие из богатых семей, в которых он преподавал, покинули душный Лион на лето, уезжая либо в свои деревенские поместья, либо к Средиземному морю. Анжольрас целыми днями пропадал на своей грандиозной стройке, и Грантеру, как впрочем, и всем остальным, оставалось лишь восхищаться его выдержкой и выносливостью. Даже рослые рабочие удивлялись, откуда в этом хрупком на вид юноше было столько сил. Он ни разу не пожаловался на боль или усталость, не отдыхал больше положенного времени и работал, не щадя себя.       Его самоотверженность дисциплинировала и остальных. Впрочем, не она одна. Анжольрас не особо церемонился с лентяями, с теми, кто халтурил или отлынивал от работы, парой умело подобранных слов, крайне неприятных своей суровой откровенностью, возвращая в строй любого, кто, по его мнению, трудился недостаточно усердно. В этой связи часто доставалось и Грантеру, который, понятное дело, особым усердием никогда не отличался. Тем более он рассчитывал на определенные поблажки, в связи со своим особым положением по отношению к Анжольрасу, да и вообще считал, что тот должен был быть ему благодарен за то, что он в принципе помогает ему с этой дурацкой затеей. Впрочем, сам Анжольрас его мнения не разделял, и Грантеру зачастую доставалось едва ли не больше остальных, потому что, если другие могли скрыться от праведного гнева их лидера хотя бы у себя дома, то Грантер был вынужден выслушивать его недовольство, даже засыпая в собственной постели и часто еще и просыпаясь по утрам. Впрочем, он уже давно научился пропускать слова Анжольраса мимо ушей или же отвечать ему шуткой, хотя проигравшим в их спорах все равно оставался, как правило, Грантер, в итоге угрюмо вновь бравшийся за работу, потому что в душе он все же искренне желал помочь.       И эта ситуация повторялась изо дня в день. Их теперь уже достаточно вялое переругивание постепенно стало традицией и больше не вызывало повышенного интереса со стороны остальных. На их отношение друг к другу эти препирательства тоже особо не влияли, Анжольрас вполне мог отчитывать Грантера, перемежая свои претензии с поцелуями, и в целом все шло хорошо. И, наверное, за всю свою жизнь Грантер не был так счастлив, как в это лето, пока однажды не произошло событие, разрушившее то хрупкое равновесие, которое сложилось между ними и, кажется, устраивало обоих. Вплоть до этого момента.       Грантер хорошо помнил тот день. У Анжольраса он не задался с самого начала – на работу явилось рекордно малое количество людей, поэтому тот отличался повышенной раздражительностью и способен был загореться от любой мелочи. Основную часть пришедших он распределил по первому этажу, не переставая попутно что-то ворчать себе под нос по поводу студенческой безалаберности и недостатка самосознания в людях нынешнего поколения. Грантер в это время тихонько сидел в уголке и играл с Клодией, наблюдая за всем этим со стороны и, надо сказать, вся ситуация его откровенно забавляла. Одновременно он не терял надежды, что Анжольрас в пылу своего праведного негодования о нем забудет, и это даст ему шанс отсидеться в уголке незамеченным хотя бы до обеда. Но уже вскоре Грантер услышал громогласный оклик:       – Николас! Поднимайся, пойдешь со мной на второй этаж.       Анжольрас подошел к нему, скрещивая руки на груди, очевидно, чтобы придать себе больше авторитета в его глазах.       – А почему все остаются внизу, а я должен идти с тобой на второй этаж? –решил поинтересоваться Грантер.       – Потому что пора начинать выравнивать стены и там. И еще потому, что ты неблагонадежен. Под моим присмотром от тебя больше толку.       Грантер оскорблено фыркнул, затем тяжко вздохнул и, провожаемый сочувственным взглядом Клодии, все же поплелся наверх. Анжольрас вручил ему металлический скребок и ближайшие часа полтора Грантер трудился вполне добросовестно. Но, в конце концов, чувствуя, как у него начинает неметь рука, при этом ноет все тело, а глаза слезятся от крошащейся известки, он подумал, что с него хватит.       Грантер оглянулся на Анжольраса – тот все так же самозабвенно трудился у противоположной стены, будто, и правда, был не человеком, а каким-то божеством с неиссякаемым запасом энергии. Грантер же ничем подобным похвастаться не мог, поэтому он прекратил работу, тихонько сползая по стене на пол и надеясь, что, если Анжольрас и заметит его маневр, то не сразу. Но не тут-то было. Только Грантер успел в блаженстве прикрыть глаза, наслаждаясь долгожданной передышкой, как тут же услышал грозный голос, донесшийся со стороны противоположной стены:       – Вставай и работай.       Грантер не шелохнулся. Так прошло несколько минут напряженной тишины, нарушаемой лишь усиленным скрежетом металлического скребка и веселым смехом, доносившимся с первого этажа, – видимо, остальные наслаждались моментом отсутствия руководителя, пока Грантер вынужден был страдать. Наконец, понимая, что его слова не возымели никакого эффекта, Анжольрас развернулся и, скрещивая руки на груди, сказал, испепеляя своего никудышного работника уничтожающим взглядом:       – Нам нужно успеть к сентябрю. Нет времени прохлаждаться, – сказал он.       – Я, кажется, улавливаю в твоем голосе неприкрытое осуждение собственной персоны... - рассмеялся Грантер, думая, что по крайней мере, вовлекая Анжольраса в глупый разговор, он сможет потянуть время, а там, глядишь, и обед скоро.       – Поднимайся на ноги и продолжай работу, – только и ответил Анжольрас, хмурясь еще больше и явно не намереваясь вступать с ним ни в какие разговоры. Но Грантер не сдавался.       – У меня давно выработался иммунитет к твоему гневу, Антуан. Это не способно поднять меня на ноги. Попробуй что-нибудь другое, – усмехнулся он.       – Николас, чего ты добиваешься? – тон Анжольраса уже совсем не предвещал ничего хорошего, но у Грантера слишком болела спина, чтобы подчиниться и вновь взяться за работу, поэтому он лишь хитро улыбнулся, изрекая:       – А что ты можешь мне предложить? – таким образом, придавая риторическому вопросу Анжольраса вполне буквальный смысл. Любой бы на его месте воспринял ответ Грантера как явную, пусть и весьма неуклюжую попытку заигрывания, но только не Анжольрас, который сказал со всей серьезностью:       – Можешь спуститься вниз за стаканом воды. Это способно тебя поднять?       – Нет, поднимают меня несколько другие вещи, – усмехнулся Грантер, внимательно следя за его реакцией. Но Анжольрас не понял его пошловатой шутки и с самым неподдельным интересом спросил: "И какие же?", – умудрившись таким образом смутить самого Грантера, который пробурчал только:       – Уж явно не стакан воды.       И в эту секунду возмущение Анжольраса, кажется, достигло своего предела.       – Ты что, пытаешься выпросить у меня разрешение на бутылку вина?! – воскликнул он таким тоном, будто сам был не в силах поверить в возможность подобной наглости.       Грантер захохотал.       – Если б мне, и правда, хотелось вина, то мне бы не нужно было ни твое разрешение, ни тем более твоя осведомленность. Еще варианты?       Терпение Анжольраса наконец лопнуло. Он развернулся к Грантеру спиной и со словами: "Мне некогда с тобой возиться", – вновь принялся усиленно равнять стену с такой силой, что создавалось ощущение, будто он сейчас пробьет ее насквозь. В этот момент Грантеру следовало бы промолчать, но он не смог, бросив тому в спину ехидное:       – Ты что-то быстро сдался.       – Грантер! – Анжольрас был уже крайне раздражен, по старой неосознаваемой им самим привычке переходя на фамилии. – Если ты сейчас же не подымешься и не возьмешься за работу, то мне придется заставить тебя сделать это силой!       – Это уже звучит интересней, Анжольрас, – отозвался Грантер, старательно выговаривая каждый слог его фамилии.       Это стало последней каплей. Анжольрас раздраженно бросил собственный металлический скребок и развернулся к нему лицом. Затем он решительно сделал несколько шагов вперед, но остановился посреди комнаты, словно раздумывая, как лучше приступить к поставленной перед ним задаче. Грантер же невольно залюбовался представившимся ему зрелищем: раскрасневшийся от жары, тяжелой работы и собственного гнева Анжольрас, грозно смотрящий на него из-под очаровательно нахмуренных бровей, – он умудрялся быть прекрасен даже в этот момент, мокрый от пота, с прилипшими к тонкой шее потемневшими кудрями, испачканный в известке и еще в бог весть чем.       – Как же я тебя все-таки люблю... – выдохнул Грантер, глупо ухмыляясь, не в силах оторвать от него глаз.       – Тебе это не поможет, – отозвался Анжольрас, наконец парой решительных шагов преодолевая расстояние между ними и цепляясь пальцами за ворот его рубахи, будто намереваясь поднять Грантера с пола за шкирку.       "Черта с два, у него получится", – только и успел подумать тот, и уже в следующую секунду почувствовал, как Анжольрас одним резким рывком все-таки поднимает его на ноги. Не удерживая равновесие, Грантер начал заваливаться вперед, прямо на него. Не желая быть полностью в проигрыше и одновременно понимая, что терять ему уже нечего, он усмехнулся, поймал Анжольраса в свои объятия, и, не давая ему вырваться, накрыл его губы своими. Грантер ожидал, что тот оттолкнет его в ярости, потому что "сейчас не время и не место, Николас, и вообще – иди работай", но нет. Раздражение и злость, кипевшие в Анжольрасе, привели к прямо противоположному результату – он ответил на поцелуй, жадно, почти грубо, а уже в следующую секунду буквально впечатал Грантера в стену, вжимаясь в него всем телом. Известка еще сильнее въедалась в волосы и одежду, но это уже не имело значения. Не имело значения уже ничего, кроме поцелуев Анжольраса, которые за все это время стали уже, пожалуй, слишком умелыми, кроме его обжигающе горячей кожи и расфокусированного, затуманенного желанием взгляда. И вся выдержка Грантера, закаляемая месяцами, в эту секунду вдруг дала сбой. Он знал, что должен прекратить это немедленно, знал, что не должен заходить дальше обычных поцелуев, но в этот раз не смог устоять. Анжольрас был слишком близко, слишком льнул к нему сам. И почти не отдавая себе отчет в собственных действиях, Грантер запустил пальцы в его влажные кудри, оттягивая его голову назад и теперь скользя губами по нежной коже его шеи. Рубашка на Анжольрасе была расстегнута настолько, что Грантеру не составило труда одним движением спустить ее вниз до локтей, оголяя его плечи и грудь.       Никогда до этого момента поцелуи Грантера не были столь откровенными, никогда он не прикасался губами к шее Анжольраса, не спускался к ключицам. Никогда еще его ладони не скользили по его обнаженным плечам, по его спине и груди в порыве неуправляемого желания. И Грантер не мог остановиться. Он знал, что должен сдерживать себя, потому что, если правда о прошлом все же откроется, то этого Анжольрас ему уже не простит. Но в данный момент сдержать себя он не мог. И Анжольрас совсем ему не помогал в этом деле, лишь сильнее вжимаясь в его тело, запутываясь пальцами в его волосах и, кажется, даже направляя его поцелуи своей рукой.       Отрезвление пришло лишь в ту секунду, когда на лестнице послышались чьи-то шаги. Грантер мгновенно разжал руки, и Анжольрас выскользнул из его объятий, торопливо возвращаясь к своей части стены, на ходу поправляя рубаху и застегивая часть пуговиц.       В дверном проеме показался мальчик-гамен, принесший им воду. Анжольрас забрал из его рук металлические кружки и, поблагодарив малыша, отослал его обратно вниз. Грантер все это время усиленно выравнивал стену с небывалым для себя усердием, никак не реагируя на приход мальчика с водой. Он был зол на себя, проклиная собственную несдержанность, и меньше всего ему сейчас хотелось лишний раз смотреть на то, как мокрая от пота рубашка липнет к стройному телу Анжольраса, как он пьет и случайные капли воды падают вниз, скатываясь по его шее и обнаженной груди... Грантер тряхнул головой, прогоняя наваждение как раз в тот момент, когда тонкая ладонь легла ему на плечо.       – Пей.       Он взял из рук Анжольраса металлическую кружку.       – Что с тобой? Я сделал что-то не так? – спросил тот.       Грантер чуть не подавился водой от этого вопроса.       – С чего ты взял?       – Ты как-то помрачнел… – сказал Анжольрас, внимательно всматриваясь в его лицо. – Послушай, если я что-то делаю неправильно, ты должен говорить мне, потому что я же не знаю…       Грантер прыснул со смеху.       – Господи, какое тут может быть "неправильно"? Успокойся, все "правильно". Все здорово. Настолько, что я даже готов продолжить работу. Тебе, правда, удалось меня уговорить, Антуан.       Хитрость сработала – Анжольрас победно улыбнулся, хлопая его по плечу, и отошел к противоположной стене. А Грантеру оставалось лишь молча ненавидеть себя за слабость и несдержанность. Впрочем, он тут же успокоил собственную совесть клятвенным обещанием, что в следующий раз он подобного не допустит, и заодно решил, что сегодняшний эпизод вскоре забудется без последствий.       И проблема была лишь в том, что в этот самый момент в голове Анжольраса рождались мысли прямо противоположные этим.