28
19 апреля 2018 г., 22:09
После того поцелуя Анжольрас поймал себя на мысли, что нечто в их отношениях с Грантером вдруг изменилось, причем, весьма существенно. И, прежде всего, изменилось его собственное отношение к Грантеру. Тот будто предстал для него в новом свете, и теперь Анжольрас замечал какие-то мелочи, какие-то детали, которым раньше не придавал никакого значения.
Например, он вдруг обратил внимание на то, какие красивые, оказывается, у Грантера руки. Он и раньше слышал, что у художников должны быть какие-то особые красивые руки, но почему-то к рукам Грантера никогда не присматривался… А теперь не мог оторвать взгляд. И каждый раз рассматривая украдкой его длинные исцарапанные пальцы, Анжольрас невольно будто вновь возвращался в тот день, чувствуя, как эти самые руки впиваются в его обнаженные плечи и скользят по его груди.
И с одной стороны, подобные мысли его смущали. С другой стороны, он понимал, что их возникновение вполне естественно, раз они с Грантером вместе. В конце концов, отношения ведь не ограничиваются поцелуями. И Анжольрас все же пришел к заключению, что он бы хотел, чтобы их с Грантером отношения перешли на новый этап своего развития. Сперва он даже не мог понять самого себя, потому что чужие прикосновения, даже самого невинного характера, Анжольрас всегда терпел с трудом. А сама мысль о более интимном физическом контакте изначально не вызывала у него ничего, кроме отторжения и абсолютного неприятия. Он хорошо помнил, как, когда они только приехали в Лион, Грантер обмолвился парой фраз о Боше и Ле Руа. И Анжольрас, движимый своей природной жаждой познания, решил тогда выяснить, как все же происходит то, что казалось ему физически невозможным. Конечно, подойти к кому-либо с прямым вопросом было для него чем-то недопустимым, но для получения нужной информации ему вполне хватало и пьяных студенческих разговоров, невольным свидетелем которых он зачастую становился. Анжольрас прекрасно помнил собственные мысли того времени по этому поводу. Он не понимал, как это вообще кому-то может нравиться.
Но теперь все вдруг изменилось. В тот раз Анжольрасу совсем не захотелось отстраниться от Грантера, избежать его прикосновений, напротив – он сам льнул в его объятия, и это было на удивление приятно. Более чем. И ему всерьез начинало казаться, что те вещи, которые изначально вызвали в нем такое неприятие, на самом деле, очень бы ему понравились, будь он с Грантером.
И Анжольрас не мог избавиться от подобных мыслей. Перед сном украдкой из-под полуопущенных ресниц он следил за тем, как Грантер снимает с себя рубашку, неаккуратно кидая ее на стул. В неясном подрагивании свечи различал очертания его худощавого тела, следя за гибкостью его движений, когда Грантер продолжал освобождаться от одежды и стелил себе постель. И, вроде бы, в этом не было ничего нового или необычного: они жили вместе уже давно и видели друг друга без одежды миллионы раз. Но сейчас все вдруг изменилось, все стало другим. И если раньше Анжольрас не придавал их близости особого значения, то теперь каждое самое невинное прикосновение Грантера отдавалось неизвестным ему ранее жаром во всем теле, в голову начинали лезть не самые пристойные мысли, и он будто снова чувствовал его горячие сильные ладони на собственных обнаженных плечах.
Анжольрас хотел испытать это еще раз, он был не против и дальше двигаться в направлении их физического сближения. Только Грантер почему-то мучительно медлил. Анжольрас рассчитывал, что тот возьмет на себя инициативу тем же вечером, когда и произошел этот неожиданный инцидент, перевернувший все. Но прошла уже неделя, и никаких решительных шагов со стороны Грантера до сих пор не последовало. Наоборот, он, кажется, даже старался вести себя несколько более сдержанно. И Анжольрас недоумевал. Впрочем, он не был склонен к долгим сомнениям и раздумьям, и поэтому решил действовать сам. В конце концов, подтолкнуть Грантера на нужный ему путь было вполне в его силах.
И вскоре ему представился для этого удобный случай.
Это был один из тех нередких дней, когда Грантер, придя домой после тяжелого рабочего дня, начал ныть о том, как он устал. В этот раз он ныл больше обычного и даже позволил себе пройти в комнату в уличных сапогах и завалиться на кровать, не снимая их, впрочем, благоразумно все же оставляя ноги на полу и заваливаясь на постель лишь наполовину. Но и этого было достаточно для того, чтобы Анжольрас вскипел от гнева и, пнув босой ступней по сапогу Грантера, потребовал снять обувь.
Ответом ему был лишь невнятный бубнеж в подушку. Грантер не двинулся с места.
Анжольрас отвесил ему еще один более ощутимый пинок, но желаемой реакции по-прежнему не получил – Грантер все так же лежал на постели ничком, уткнувшись лицом в подушку и бормоча нечто отдаленно напоминающее: "Нет уж, я больше и пальцем сегодня не пошевелю".
Анжольрас хотел уже поднять его силой, но вдруг подумал, что сложившаяся ситуация вполне может быть использована им в собственных целях. Поэтому, сев на край кровати, он принялся сам снимать с Грантера обувь. Тот напрягся, но, по-прежнему, никак существенно не отреагировал на эти действия, очевидно, мстительно думая, что все справедливо – раз Анжольраса так раздражают его грязные сапоги то, то пусть сам и снимает. Но это бездействие было только на руку последнему. Когда с сапогами было покончено, Грантер закинул ноги на кровать, принимая более удобную позу и, очевидно, надеясь проспать так до утра. Но у Анжольраса были на него другие планы. И, взвесив все за и против, он все же, решительно вздохнув напоследок, осторожно положил ладонь Грантеру на плечи, медленно скользя ей вниз по его спине, вдоль позвоночника.
Грантер дернулся, приподнимаясь на локтях и поворачивая голову к нему.
– Ты что делаешь?
– Пытаюсь сделать тебе массаж, – ответил Анжольрас с самым непроницаемым лицом. – Я видел, как Бланш делала его тем, у кого болела спина.
Бланш действительно это практиковала, особенно в первые дни, когда мышцы у них у всех ныли от непривычной и чрезвычайно тяжелой работы. Да и до сих пор студенты часто обращались к ней с подобной просьбой, хотя уже не столько из необходимости, сколько из желания завладеть вниманием молодой девушки. И Грантер, конечно, об этом знал, да и сам пользовался ее расположением в этом плане.
– Ты же сегодня весь день ноешь о том, как ты устал, как у тебя все болит, – продолжал Анжольрас. – Я решил помочь. Или тебе неприятно? – решил удостовериться он, впрочем, даже и не думая убирать ладонь со спины Грантера.
– Нет, наоборот, – вынужден был признать тот, купившись на эти заявления о благих намерениях и принимая прежнее лежачее положение. Намерения у Анжольраса действительно были благими, но они никак не ограничивались простым массажем, который он и делать-то не умел. Впрочем, это не помешало ему уверенно расположить и вторую ладонь на спине Грантера и изобразить какое-то подобие, вспоминая движения Бланш и стараясь их копировать. Когда Анжольрасу надоело это бесполезное действо, – а произошло это очень скоро, – он наклонился вперед, целуя Грантера в шею, и спросил с неподдельным интересом в голосе:
– Ну, как? У меня получается?
– Даже не знаю, – выдохнул тот, неуверенный в том, хочет ли он, чтобы это испытание его выдержки прекратилось сейчас же или продолжалось вечно.
– Мне мешает твоя рубашка, – заявил Анжольрас, тут же переходя от слов к действиям и начиная аккуратно ее снимать с ошарашенного Грантера. – Она скатывается под пальцами. Без нее у меня должно получиться лучше.
– Что-то я не видел, чтобы Бланш кого-то раздевала в процессе, – проворчал тот, тем не менее, все еще свято веря в невинность намерений Анжольраса и приподнимаясь и помогая ему стянуть с себя рубашку через голову.
– У меня усовершенствованная методика, – весело отозвался тот, и даже это не насторожило Грантера. Впрочем, он был больше сосредоточен на тех ощущениях, которые вызывали прикосновения ладоней Анжольраса к его голой коже, чувствуя, как по телу вдруг пробежали мурашки.
– Тебе холодно? – невинно поинтересовался тот, в душе торжествуя и прекрасно понимая, что это его действия вызывают у Грантера подобную реакцию.
И наконец решив, что момент настал, Анжольрас наклонился вперед и поцеловал Грантера в выступающую косточку у основания шеи, несколькими короткими поцелуями спускаясь вниз по позвоночнику и тем предельно ясно указывая на характер своих намерений, одновременно, надеясь, что Грантер не обратит внимание на то, как дрожат от волнения пальцы Анжольраса на его плечах.
– Антуан.
Он вздрогнул, когда услышал свое имя, произнесенное в качестве верного знака того, что ему стоит остановиться. И Анжольрас действительно замер, но все же не отстранился совсем, упираясь подбородком Грантеру в спину.
– Я грязный и потный, если ты забыл, – усмехнулся тот, и Анжольрас облегченно рассмеялся – он уже испугался, что Грантеру не нравится. Поэтому прошептав в ответ: "Мне все равно", - Анжольрас поцеловал его снова, думая, что все идет просто отлично. Но вдруг Грантер зашевелился и перевернулся на спину, встречаясь с ним взглядом.
– Давай не сегодня. Хорошо? – сказал он.
Анжольрас отстранился от него разочарованно и в недоумении.
– Тебе неприятны мои прикосновения? – требовательно спросил он, желая докопаться до истины.
– Вовсе нет, – поспешил заверить его Грантер. – Просто я устал и хочу спать. Прости. Давай в другой раз, – и он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, на что Анжольрасу оставалось лишь фыркнуть, впрочем, беззлобно и встать с кровати, давая Грантеру возможность желанного отдыха.
Впрочем, Анжольраса все равно почему-то упорно не оставляла мысль, что здесь дело было совсем не в усталости. И впоследствии его подозрения лишь усиливались.
Когда Анжольрас несколько дней спустя попытался стянуть с плеч Грантера рубашку в момент поцелуя, тот нежно, но настойчиво убрал его руки и сжимал его пальцы в своих ладонях до тех пор, пока поцелуй не был разорван. Это было, конечно, мило, но совсем не то, чего добивался Анжольрас.
И подобное повторялось неоднократно. Стоило ему начать проявлять какую-то инициативу, как Грантер тут же обрубал все на корню. Причем находил для этого всегда разумные и благовидные причины.
Но, в конце концов, подобная неясность начинала действовать Анжольрасу на нервы. И он мучительно и кропотливо обдумывал свой следующий шаг, подозревая, что лучше всего в данном случае будет просто поговорить с Грантером напрямую. Оставалось лишь дождаться удобного момента для этого разговора.
