30
19 апреля 2018 г., 22:23
С этого дня старик поселился у них. Ему отвели небольшую уже более-менее пригодную для жилья комнату, достали матрас и одеяла, соорудив для него подобие кровати. Бланш его кормила и, вроде, даже умудрялась разговаривать с ним, хотя его помешательство было видно и невооруженным взглядом. Вообще Бланш, в итоге, оказалась единственным человеком, на которого этот злобный горбун не кидался и в чью сторону не бросал страшных проклятий. Впрочем, в целом первые пару дней все было более-менее безобидно. Старик грозился, выскакивал навстречу с руганью, пугал детей, но серьезного вреда никому не причинял. И Анжольрас уже, в общем-то, смирился с его существованием, даже несмотря на то, что к нему горбун, кажется, питал особую неприязнь и, каждый раз завидев его, выкрикивал "кровопийца" и грозил ему кулаком. И хотя это вызывало лишь веселый смех у всех студентов, для которых эти слова по отношению к Анжольрасу казались чем-то диким, его самого каждый раз передергивало от подобных обращений, и в голове невольно начинали прокручиваться страшные иллюзорные отрывки воспоминаний, которые он видел в своих снах.
Но он не подавал виду, проходил мимо с совершенно равнодушным и непроницаемым лицом и старался в принципе как можно меньше пересекаться с ненавистным ему стариком, первое время успешно сдерживая вспышки собственного гнева. И так бы продолжалось и дальше, если бы старик не зашел слишком далеко и, осознав собственную безнаказанность, не перешел от своих злобных, но по сути безобидных выходок к более серьезному вредительству.
Как-то утром войдя в комнату, докрашенную только накануне вечером, Анжольрас увидел, что стены и пол были заляпаны черной краской, причем среди этих беспорядочных мазков он отчетливо различал следы маленьких скрюченных ладоней.
Когда он позвал Бланш, чтобы показать это безобразие, она лишь сказала:
– Студенты вчера смеялись над Гобо ("Боже мой, она даже дала ему имя!" – подумал Анжольрас), поэтому он, видимо, и решил немного побезобразничать.
– Немного? Мы вчера весь день убили на покраску! И теперь придется все начинать заново!
– Не драматизируй. Здесь работы от силы на пару часов, – отозвалась она и ушла.
Анжольрас стерпел в тот раз. Даже собрал всех своих работников и отчитал за то, что они разозлили старика. Он стерпел и в следующий раз, когда несносный горбун разбил одно из окон, и даже когда тот измазал сажей большую часть их инструментов. Но когда старик подпилил перекладины на лестнице, сломавшейся в итоге под одним из работников, Анжольрас больше терпеть уже не мог. Он тотчас же бросил все и стремительно спустился вниз к Бланш, которая в этот момент занималась с детьми и читала им какую-то книгу. Тут же прохлаждался и Грантер, но в данную минуту его безделье Анжольраса мало волновало.
– Где этот старик? – без всяких предисловий спросил он, влетая в комнату. Его лицо, очевидно, было настолько свирепым, что большая часть детей в испуге отпрянули, а Клодия по привычке метнулась к Грантеру.
– Зачем он тебе? – спросила Бланш, хмурясь.
– Он подпилил лестницу! – в гневе воскликнул Анжольрас. Раздражение в лице Бланш тут же сменилось беспокойством. Анжольрас, конечно, сильно надоел ей своими беспричинными придирками к Гобо, но в этот раз она испугалась, что действительно произошло что-то серьезное.
– О, господи. Кто-то пострадал? – спросила девушка.
– Нет, он подпилил лишь три нижних перекладины и после того, как сломалась первая, дальше уже никто не полез, – нехотя признал Анжольрас, краем глаза видя, как Грантер ухмыляется и, закрывая лицо ладонью, еле сдерживает смех. Бланш только закатила глаза и вновь раскрыла книгу, которую читала до этого детям, показывая, что продолжать разговор далее не намерена. По ее мнению, Анжольрас снова перегибал палку.
Но тот не намерен был отступать.
– Так где этот старик? – требовательно повторил он свой вопрос. Девушка раздраженно захлопнула книгу и подняла на него взгляд.
– Зачем тебе? Вышвырнуть его отсюда? Ведь вы же, революционеры, привыкли все решать силой! Да? Насилие против насилия?
– При чем здесь это вообще?! – вскипел Анжольрас, и Грантер мысленно отметил, что давно не видел его в такой ярости. Чтобы ни творил старик, действовал он ему на нервы знатно.
– Он опасен! И я не хочу, чтобы он здесь находился! Причина лишь в этом! – продолжал тот.
– Опасен тем, что прячет инструменты? Или тем, что измазывает стены краской? – с издевкой отозвалась Бланш.
– Почему я должен терпеть здесь этого вредителя?!
– Потому что он человек! Живое существо! Он жил здесь раньше! И ты не можешь просто так взять и выгнать его!
– Могу!
– Силовой подход, достойный настоящего революционера! Браво, Антуан! Можешь еще забаррикадировать двери, чтобы враг твоей светлой республики не пробрался обратно!
– Господи, сколько можно попрекать меня моим прошлым! – гневно отозвался тот. – Все изменилось! Я изменился!
– Что-то незаметно! – выкрикнула Бланш больше из злости, чем потому, что считала так на самом деле. Но Анжольрас изменился в лице, настолько его задели эти слова, и, не говоря больше ничего, развернулся и вышел прочь. Бланш поджала губы, чувствуя собственную вину за эту резкость, но пойти за ним ей все же не давало ощущение собственной правоты в целом.
– И что он так прицепился к Гобо? - в полголоса рассерженно воскликнула она, хмурясь. Грантер, сидевший рядом, пожал плечами и встал с табуретки, оправляя рубашку.
– Пойду поговорю с ним, – сказал он.
– Хорошая мысль, – отозвалась Бланш, кивнув ему вслед.
Грантер в принципе не понимал всего того шума, который был поднят из-за этого старика. Да, этот горбун был весьма злобным существом, да, он постоянно грозил им своими скрюченными костлявыми пальцами, обзывался и плевался, сейчас вообще перешел к мелкому вредительству, но он явно не стоил всех тех нервов, которые Анжольрас на него тратил. Эта реакция была чересчур бурной, по мнению Грантера, тут он с Бланш был солидарен. Хотя лично сам Грантер, конечно, вышвырнул бы этого старикашку вон, даже не задумываясь, но женское мягкосердие было вполне объяснимо, и он делал на него скидку. И никак не мог понять, почему этого не может сделать Анжольрас.
Не найдя того на рабочем месте, что было весьма неожиданно, Грантер обошел весь дом в поисках Анжольраса и даже вышел во двор. Но все было тщетно, пока один из студентов не сказал ему, что видел, как тот поднимался наверх, очевидно, на чердак.
Там Грантер его и нашел, стоящего у маленького косого окна, выходившего на улицу. Анжольрас обернулся на звук шагов, кинул на вошедшего короткий недовольный взгляд и вновь сел спиной, впрочем, не сказав Грантеру уходить, что уже было добрым знаком.
– Отлыниваешь от работы? Что-то на тебя не похоже, – неуверенно пошутил тот, подходя ближе. Анжольрас молчал, никак не реагируя на его слова. Но стоило Грантеру сделать еще пару шагов, как вдруг тот обернулся и спросил его требовательно:
– Ты тоже считаешь, что я не изменился?
К такому вопросу Грантер был явно не готов. Он пришел поговорить о старике, но эта проблема, очевидно, уже отошла для Анжольраса на второй план. Он думал о другом. Бланш, пусть и в порыве гнева, сказала Анжольрасу то, что тот, наверное, боялся услышать больше всего на свете. Вся его нынешняя жизнь, эта школа, эти дети – все это было направлено на то, чтобы окончательно распрощаться с прошлым, казавшимся ему таким страшным и неправильным, и Бланш так неосторожно вдруг свела на нет все его усилия.
И отчетливо вдруг осознавая все это, Грантер поспешил сказать:
– Нет. Конечно, я так не считаю. И я уверен, Бланш так тоже не считает. Это было сказано в пылу спора. Она не имела это в виду...
– Но ведь она права, – спокойно перебил его Анжольрас. – Я, и правда, не способен относится к людям терпимее. Да что уж там. Я даже не вижу в этом горбуне человека! Он только и способен сыпать своими проклятиями, носиться по дому в полоумной горячке и устраивать свои дикие выходки. И Бланш права! Он человек, живое существо, я должен относиться к нему терпимее. Я все это понимаю. Логически. Но подсознательно я ничего не могу с собой поделать, – Анжольрас всплеснул руками от собственного бессилия. – Мне стыдно, но я не могу с этим справиться. Наверное, я слишком сильно ненавижу бесполезных людей, которые только и способны, что вредить общему делу, – с отвращением заключил он.
Грантер даже вздрогнул, узнавая в этом описании себя самого. Меж тем Анжольрас продолжал:
– Мне Бош сказал, что человеколюбие – не моя стезя. Что революционер во мне все равно победит. Возможно, он был прав...
Грантер похолодел. Ему тут же вспомнились мрачные предсказания Ле Руа, который был уверен, что рано или поздно Анжольрас вновь возглавит революцию. Грантер знал, что должен сейчас закричать что-то, начать говорить, что все не так, что на самом деле человеколюбие победит. Но он не мог. Настолько неожиданном вдруг оказалось крушение всех живших в нем надежд. Он думал, что победил. Думал, что с революцией в сердце Анжольраса покончено раз и навсегда. Но если прошло уже столько времени, так много было сделано, и у того все равно возникают подобные мысли, то не означало ли это, что надежды нет вообще? Не означало ли это, что Ле Руа был прав со своими чертовыми предзнаменованиями? Грантер знал, что если понадобится, то он силой будет удерживать Анжольраса от баррикад, но в то же время сейчас он был в полном отчаянии от неожиданно открывшегося ему страшного откровения и был не в состоянии вымолвить ни слова.
– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Анжольрас, вглядываясь в его лицо.
– Мне жутко от твоих мыслей. От того, что ты все еще думаешь об этом, – еле слышно выдохнул Грантер, отворачиваясь, не в силах смотреть на него.
– Мне самому жутко… – ответил тот. – Но лишь одно дает мне надежду…
– Что же?
Вместо ответа Анжольрас вдруг спросил его сам:
– Скажи, если бы началась революция и я ушел на баррикады, что бы ты сделал?
– Пошел за тобой, – не задумываясь, ответил Грантер, встречаясь с ним взглядом.
– Нет. Неправда, – ответил Анжольрас, поднимаясь на ноги и подходя к нему. – Ты бы стал меня отговаривать, ведь так? – сказал он, улыбаясь и обнимая Грантера за шею.
– И еще, – продолжал Анжольрас, скользя губами вверх по его щеке, – Самое удивительное в том, что я тебя бы послушал, – прошептал он ему в самое ухо.
Грантер выдохнул с облегчением и рассмеялся, нервно, но искренне.
– Черт, ты меня испугал, – признался он, обнимая Анжольраса в ответ и взлохмачивая его пышные кудри.
И впервые Грантер вдруг почти допустил мысль о том, что чувства Анжольраса к нему – это не самовнушение и не самообман, а действительно нечто большее, нечто искреннее, идущее от его души. Все эти дни Грантер терзал себя мыслью о том, что не должен переступать черту, ведь на самом деле Анжольрас ничего к нему не испытывает, все еще верит в ту глупую фантазию, придуманную им самим, и рано или поздно все равно поймет, что они совершенно не подходят друг другу. Но в эту секунду все вдруг предстало перед Грантером в новом свете. И при всем своем цинизме, при всей присущей ему меланхолии, он вдруг поверил, поверил в то, что Анжольрас, возможно, и правда, тоже действительно к нему что-то испытывает, что-то настолько сильное, что оно способно заставить его изменить собственное опрометчивое решение.
И Грантера переполняло уже не отчаяние, а ощущение полного безграничного счастья, нахлынувшего так внезапно. Он улыбался, мысли путались, он должен был сказать что-то еще, но не знал что. И пошутил невпопад:
– Ты сейчас просто открыл мне глаза на ценность моего мнения. И зря. Потому что я уже всерьез задумывался над тем, что пора бы заканчивать с моим вечным пессимизмом и перестать критиковать твои решения.
Грантер говорил это в шутку, но Анжольрас не ответил на его веселость, наоборот, лишь недовольно нахмурил брови.
– Только посмей, – сказал он совершенно серьезно, без тени улыбки. – Только посмей перестать. Ты должен указывать мне на мои ошибки. Должен говорить, когда я поступаю жестоко и несправедливо. Как ты всегда и делал. Я могу злиться, обижаться, кричать, но на самом деле я очень это ценю. Не будь, как Ле Руа. Я бы хотел, чтобы ты меня остановил, если я вдруг вздумаю вести себя, как Бош.
– В этом можешь быть уверен, – выдохнул Грантер. Анжольрас улыбнулся, коротко целуя его в щеку напоследок, и, освобождаясь из его объятий, направился к лестнице, ведущей вниз. Но через пару шагов он вдруг обернулся и спросил:
– Ты, правда, считаешь, что старик не представляет опасности и я несправедлив?
– Да, – честно ответил Грантер.
– Тогда я, так уж и быть, смирюсь с его существованием, – улыбнулся Анжольрас.
