Новая жизнь

      Первые месяцы осени 1833 года были, пожалуй, самыми счастливыми в жизни Грантера. И хотя погода выдалась мерзкая, шли бесконечные дожди и похолодало очень быстро, это вряд ли могло испортить ему настроение, так как почти каждое утро он просыпался в тепле объятий Анжольраса в своей постели, перебирая пальцами золото его мягких волос.       Прошлое было забыто окончательно. И хотя Грантер не мог похвастаться тем, что его совсем не гложет тот факт, что он по-прежнему должен скрывать правду, – его совесть была в целом спокойна. В нем все же жила абсолютная уверенность, что рассказывать о мрачных событиях прошлого не следует. По крайней мере, не сейчас. Все было слишком хорошо, Анжольрас выглядел слишком счастливым, и Грантер не мог позволить себе разрушить все это страшными воспоминаниями о смерти друзей и кроваво подавленном восстании.       Да и сам Анжольрас, кажется, совсем перестал интересоваться подробностями своего прошлого – слишком много у него было забот в настоящем. И, конечно, все они были связаны со школой.       Впрочем, стоит отметить, что дела там шли прекрасно, вопреки изначальному пессимизму Грантера и одновременно во многом благодаря его скептическим замечаниям. Детей к середине ноября было уже двадцать пять и к тому же по воскресеньям к ним приходили семеро рабочих.       Учитель из Анжольраса, конечно, был весьма своеобразный, но зато роль руководителя подходила ему как нельзя лучше: он четко организовал работу студентов, и даже самые безалаберные из них не смели пропускать отведенные им по расписанию часы занятий.       В основном, задача перед ними стояла простая – научить детей грамоте и письму, а также по возможности и остальным необходимым для жизни наукам: в первую очередь истории и праву, потому что, по мнению Анжольраса, учения о республике и о правах человека пусть и в очень упрощенном виде, но все же необходимо было прививать с детства.       В общем, если на долю Грантера выпадало вести подобное занятие, то он благополучно засовывал куда подальше тщательно расписанный Анжольрасом конспект и вместо этого рассказывал гаменам какие-нибудь занимательные истории, почерпнутые им из газет, литературы или просто из жизни, при условии, конечно, что они подходили для детских ушей. Он понемногу учил желающих и основам рисунка, а желали практически все – дети Грантера любили. Тем более, рисовать казалось им куда более занимательным, чем слушать про римское право. Некоторые из них даже начинали проявлять определенные способности к рисованию. Особенно Грантер не мог нарадоваться на Клодию, которая оказалась на редкость чувствительным к искусству ребенком. Она к тому же еще и легко запоминала стихи, которыми какой-то из студентов, так же устроивший тихий бунт против республики, заполнял свои часы занятий.       Так проходила осень. В тихой безмятежности их общего счастья. И Грантеру казалось, так будет всегда. Анжольрас будет просыпаться с улыбкой в его постели, Клодия и другие гамены будут радостно бежать на его занятия, Бланш будет кормить их вкусным обедом… И он наконец был счастлив. Просто абсолютно счастлив. Грантер вдруг поймал себя на мысли, что неожиданно для самого себя оставил свой вечный пессимизм и в кои-то веки смотрел в будущее с надеждой.       Но все вдруг переменилось в один день. И кто бы мог подумать, что причиной всей последующей цепи роковых случайностей станет тот самый старик Гобо, против присутствия которого Анжольрас так резко выступал летом.       Вообще к злобному старику все давно привыкли, и никто особо не обращал на него внимания. Даже дети уже почти не пугались, когда он вдруг из ниоткуда выскакивал на лестницу и начинал грозить им концом света или чем-то подобным. Старик до сих пор устраивал мелкие гадости, поэтому перекладины на стремянках проверялись заранее, краски и острые предметы прятались в труднодоступные места, а за разбитые окна Гобо больно получал от студентов в тайне от Бланш. Но при всех этих предосторожностях он все равно умудрялся периодически напоминать о себе не самым приятным образом, и однажды его мелкая шалость по воле страшного рока едва не привела к трагическим последствиям.       Грантер хорошо помнил тот холодный осенний день, когда все началось. Всю ночь лил дождь, перемешиваясь с мокрым снегом, и закончился лишь к утру, когда из-за облаков медленно стало выплывать бледное холодное солнце. Подниматься из теплой постели совсем не хотелось, и Грантер всеми силами пытался удержать Анжольраса рядом с собой, но тот, улыбаясь, шептал ему что-то про неотложные дела в школе, с явным намерением все же встать с кровати.       – Сегодня же у тебя часы занятий только вечером. Зачем идти так рано? – сонно бормотал Грантер, обвивая руки вокруг его груди. И, кажется, он уже почти его уговорил, чувствуя, как Анжольрас разворачивается к нему лицом, скользя руками по его спине, как вдруг раздался стук в дверь.       – Если не отвечать, то они уйдут, – прошептал Грантер ему в ухо, явно не желая отпускать его сейчас. Но стук повторился вновь, уже более настойчиво и за дверью уже можно было различить голос одного из гаменов, звавшего Анжольраса по имени. И тот, невзирая на недовольные вздохи Грантера, быстро поднялся с кровати и, накидывая на себя халат, вышел к дверям, пропуская мальчика в квартиру.       Дело было, очевидно, срочным, потому что гамен даже не захотел войти, торопливо излагая Анжольрасу то, зачем он пришел. Прислушавшись, Грантер уловил суть его сообщения, которая заключалась в том, что этой ночью в школе протекла крыша и весь чердак залит водой, которая уже просачивается и на верхний этаж.       Грантер закатил глаза, искренне не понимая, почему находящиеся в школе студенты не могли разобраться с этой проблемой сами, без того, чтобы дергать Анжольраса ради подобной ерунды. Как малые дети, ей, богу. В конце концов, что он-то может сделать? Лучше б послали за рабочими, они хоть крышу умеют чинить.       Впрочем, само собой Анжольрас его мнения не разделял. Он считал, что его присутствие при данном инциденте необходимо и, отпустив гамена, тут же вернулся в комнату, торопливо одеваясь.       Грантер в отчаянии застонал:       – Лучше б ты отправил мальчишку за рабочими. Ты же не сам на крышу полезешь.       – Кто их отпустит с фабрики посреди рабочего дня? – отозвался Анжольрас, натягивал рубашку. – Этой ночью снова может пойти дождь. И если не поторопиться и не заделать брешь, то вода зальет и верхний этаж.       Грантер насторожился, поднимаясь на постели и спрашивая его с подозрением:       – Только не говори мне, что ты собираешься лезть на крышу самостоятельно?       – Я надеюсь, что это все же не понадобится и можно будет заделать брешь изнутри.       – А если нет?       – Тогда полезу. А что такого? – пожал плечами Анжольрас, уже почти одевшись. Его слова заставили Грантера буквально вскочить с кровати.       – Я пойду с тобой, – заявил он.       Вбивать в голову Анжольраса всю опасность лазания по скользкой крыше было пока бесполезно и чревато. Тем более Грантер искренне надеялся, что решить проблему можно будет и без этого. Но если вдруг нет, то он намерен был быть рядом, чтобы уберечь этого упрямца от очередной безумной затеи.       Но, к сожалению, его худшие ожидания оправдались. Изнутри заделать крышу было нельзя. Грантер стоял на чердаке, смотрел, как последние капли воды сочатся сквозь доски наверху и с тоской слушал, как Анжольрас с остальными студентами приходят к выводу, что прохудилась черепица и надо лезть наверх, чтобы заделать ее хотя бы временно до воскресенья, когда придут рабочие и сделают все на совесть.       – А если просто снять эти потолочные доски, которые вы непонятно зачем здесь приделали, и починить все с чердака? – попытался предложить Грантер.       – Ты хоть представляешь, насколько долго их снимать, а потом класть вновь? – отозвался Анжольрас, сердито хмурясь сказанной им глупости. – И они положены специально для того, чтобы уберечь здание от протекания...       – Уберегли, ничего не скажешь, – с сарказмом заметил Грантер, шлепая по мокрому полу чердака сапогом и разбрызгивая воду, которую пока еще не успели убрать носящиеся с тряпками и тазами Бланш и гамены.       – Если б не эти доски, то воды было бы гораздо больше, – упорствовал Анжольрас, и, судя по его заалевшим щекам, он уже злился, но Грантер все равно не смог промолчать.       – Если бы не эти доски, то не пришлось бы лезть на крышу! Почему бы хотя бы не заделать щели между ними изнутри?       Один из студентов подал робкий голос в его поддержку, но его тут же оборвал другой студент по имени Карно, к которому Грантер не питал особой симпатии.       – Глупая идея, – безапелляционно заявил он. – Мы убьем на это кучу времени и сил, а доски сгниют очень быстро. Нужно заделать черепицу – тут делов на пять минут – чтобы переждать до воскресенья, когда придут рабочие.       – О, Карно, да я совсем не против! – зло отозвался Грантер. – Только, раз ты такой умный, то сам на крышу и полезешь!       – Николас, уймись! – сурово оборвал его Анжольрас. – Полезет самый легкий из нас! А это явно не Карно!       Грантер окинул взглядом кучку студентов, критически оценивая телосложение каждого и приходя к неутешительным выводам.       – Ты не полезешь, Антуан, – сказал он решительно, но Анжольрас уже его не слушал, давая Карно поручение искать веревку. Но ненавистный Грантеру студент неожиданно занял его сторону.       – И правда, Анжольрас, – сказал он. – Все же крыша скользкая после дождя, мало ли что. Ни один из нас не силен настолько, чтобы тебя удержать, если ты соскользнешь. Давайте отправим кого-нибудь из гаменов?       Идея была до невозможности здравой, и Грантер уже даже готов был пересмотреть свое отношение к Карно, который все же оказался на удивление разумным человеком.       Анжольрас задумался на секунду, как вдруг один из гаменов, слушавший их разговор, воскликнул голосом полным искреннего детского энтузиазма:       – Возьмите меня!       Мальчика звали Поль. Сорванцом он был еще тем и в своей жизни, очевидно, облазил не одну крышу. Анжольрас внимательно посмотрел на гамена и с видом человека, принявшего окончательное решение, утвердительно кивнул.       Так они и оказались на крыше вчетвером. Поль – потому что ему предстояло лезть, Карно – потому что ему предстояло держать мальчишку, Анжольрас – потому что ему необходимо было все контролировать, и Грантер – потому что ему необходимо было контролировать Анжольраса, а тот так и не смог заставить его остаться внизу.       Погода была не самой лучшей, холодный, пронизывающий ветер дул прямо в лицо и Грантер сел на плоскую деревянную балку, упираясь ногами в покатый склон крыши. Черепица, и правда, была скользкой, и он искренне не представлял, как эти трое собираются все провернуть. Но тем не менее деятельность там шла самая бурная: Карно и Анжольрас что-то активно объяснили мальчику, давали последние рекомендации, проверяли, надежно ли закреплены инструменты на его поясе и веревка на его груди.       Гамен действительно был маленьким и легким. "Удержать его, если что, будет проще простого", – думал Грантер. К тому же для надежности другой конец веревки был закреплен особым образом под крышей чердака. Поэтому, когда Поль начал медленно спускаться по покатому склону крыши, Грантер даже не чувствовал никакого волнения. Да и сам мальчик, очевидно, делал это уже не первый раз, двигался он ловко и проворно, а Карно придерживал веревку, чтобы тот не соскользнул.       Гамен спустился на балку ниже, затем еще ниже. Очевидно, он заметил пробоину, потому что уверенно стал перемещаться влево, прижимаясь к черепице.       – Я нашел! – громко воскликнул Поль, останавливаясь.       – Сможешь заделать ее? – крикнул ему в ответ Анжольрас, внимательно следивший за мальчиком, сидя на балке рядом с Карно.       – Да, тут легко! – отозвался гамен, начиная заделывать брешь согласно данным ему студентами инструкциям. Грантер искренне не понимал, зачем было устраивать весь этот цирк, потому что подобный способ ремонта, конечно, отнюдь не гарантировал защиту крыши от протекания. Но кто его слушал?       Впрочем, сейчас это все уже не имело смысла, ведь Анжольрас все равно сделал по-своему. Как обычно. Поэтому Грантеру оставалось просто сидеть на крыше и наблюдать за мальчиком, копошащимся внизу. Холодно было до жути, он продрог до костей, тщетно пытаясь согреть себя руками и удивляясь тому, насколько неподвижно сидел Анжольрас, внимательно отслеживая, кажется, каждое движение ребенка. И когда гамен наконец крикнул: "Я закончил!", Грантер почувствовал неимоверное облегчение от того, что сейчас уже скоро он окажется в спасительном тепле чердака.       – Отлично! Держись крепче за веревку! Я тебя подниму! – прокричал в ответ мальчику Карно, начиная медленно наматывать трос вокруг собственных ладоней. Анжольрас вдруг решил подняться во весь рост, очевидно, чтобы ему лучше было видно гамена, и Грантер, у которого закружилась голова от одного этого зрелища, осторожно подполз ближе.       Тем временем Поль аккуратно шагал по покатой черепице и преодолел уже первую из балок, делая на ней короткую передышку. Ему оставалась еще одна. Карно придерживал веревку, но основной вес все же приходился на импровизированное крепление на чердаке.       И все шло хорошо. Мальчик снова начал аккуратное движение вверх, натягивая на себя трос. Грантер смотрел, как с каждым шагом гамен поднимается все выше. И, казалось, он уже находится на расстоянии вытянутой руки от них. Анжольрас протянул ему ладонь, чтобы помочь сделать последний шаг и подняться к ним на плоскую балку, как вдруг гамен, шатаясь, соскользнул назад. И Грантер даже не сразу понял, что произошло. Но заглядывая в полные испуга и страшной беспомощности глаза мальчика и слыша в ушах отчаянный крик Карно, он мгновенно и остро осознал весь ужас происходящего – веревка рвалась. И все произошло за долю секунды. Анжольрас схватился за стремительно разматывающийся трос, опасно накреняясь вперед от сильного рывка. И Грантер не успел даже осознать, как вдруг он сам одновременно с Карно оказался сзади него, удерживая от падения.       Они втроем напряженно выдохнули, когда веревка наконец оказалась крепко зафиксирована в руках Анжольраса, обмотавшего ее для надежности вокруг своих ладоней и запястий..       – Поль! – с беспокойством крикнул Грантер, с трудом разжимая руки, казалось намертво вцепившиеся в ткань редингота Анжольраса, и на дрожащих коленях подползая к краю.       Мальчик задержался на балке под ними, испуганно прижимаясь к покатому склону крыши и цепляясь руками за веревку, обвязанную вокруг его груди.       – Он сильно поранился? Сможет подняться? – спросил Грантера Анжольрас, который не мог взглянуть вниз сам, не рискуя делать резких движений, пока у него в руках находился трос.       – Поль! – крикнул Грантер еще раз. – Мы держим тебя! Все хорошо! Сможешь подняться?       Мальчик поднял на него голову и, храбрясь, крикнул:       – Да!       Грантер кинул взгляд на Анжольраса, который к тому времени уже для надежности обмотал трос вокруг своей талии, одновременно придерживая его руками. Получив утвердительный кивок, Грантер крикнул гамену:       – Поднимайся! Мы тебя держим!       И мальчик вновь начал двигаться вверх, правда, уже менее уверенно, чем раньше. Анжольрас при помощи Карно тянул на себя веревку, и вскоре, ко всеобщему облегчению, гамен наконец достиг их балки.       Грантер протянул ему руку, притягивая перепуганного ребенка к себе и чувствуя, как дрожат его собственные ладони, он гладил голову мальчика, пытаясь его успокоить.       – Удачно крышу починили, да? – не удержался он от ядовитого замечания.       Карно виновато опустил взгляд, но Анжольрас смотрел прямо, и в его глазах читалась неприкрытая ярость, которая в данный момент, кажется, заглушала в нем чувство вины. Он, наверное, и не слышал, что говорил ему Грантер, забирая из его рук гамена и решительно направляясь к спуску на чердак, чтобы передать того в руки студентов, оставшихся внизу. И пока Бланш успокаивала испуганного ребенка, а Карно торопливо рассказывал остальным о произошедшем, Грантер краем глаза следил за Анжольрасом, который в стороне от всех внимательно изучал остатки порванной веревки. Нетрудно было догадаться, какой вопрос не давал ему покоя – с чего вдруг порвалась прочная толстая веревка под весом худощавого восьмилетнего гамена? И судя по плотно сжатым губам Анжольраса и его горящим гневом глазам, он уже нашел для себя ответ на этот вопрос.       – Ты думаешь, это Гобо? – в полголоса спросил Грантер, угадывая его мысли.       – Веревка не могла порваться просто так. Все было рассчитано так, что она не терлась ни о какой острый угол, да и место разрыва выглядит странно, – мрачно отозвался Анжольрас. – Она была подрезана, – уверенно заключил он.       Грантер покачал головой.       – Не думаю, что это и в самом деле мог сделать старик. Все острые предметы спрятаны, от греха подальше. Вряд ли это он, – неуверенно возразил Грантер, как вдруг с другого конца чердака раздался голос Карно, подливая масло в огонь:       – Я как-то видел, что старик крутился рядом с кладовой.       И все мысли Анжольраса были теперь красноречиво написаны на его лице, а свою ярость он уже даже не пытался сдержать, что тут же обернулось против самого студента.       – Так какого черта ты говоришь об этом только сейчас?! – крикнул Анжольрас, оборачиваясь к Карно. Тот побледнел, буквально съеживаясь под его свирепым взглядом. Но все же этот гнев предназначался не ему и, быстро теряя интерес к Карно, Анжольрас посмотрел на Бланш и сказал угрожающе ровным голосом:       – Больше ноги его не будет в этом доме.       – Это не он! – выпалила она, но голос ее дрожал. – Я знаю, что это не он! Это вы с Карно плохо закрепили веревку! Или она прогнила! Или я не знаю что! Но это не он!       Но Анжольрас уже не слушал ее, решительным шагом направляясь к лестнице вниз. Бланш побежала за ним, и Грантер вместе с остальными студентами поспешили следом.       – Ты предвзят к нему, Антуан! Ты просто ждал повода, чтобы выкинуть его отсюда, как ты всегда этого хотел! – гневно кричала она ему в спину, когда Анжольрас уже спустился к маленькой каморке, в которой жил старик. Не обращая никакого внимания на ее слова, он с силой распахнул дверь, врываясь в комнату Гобо, который на свое несчастье находился внутри.       Встречаясь взглядом с разгневанным Анжольрасом, старик испуганно забился в угол, сверкая оттуда своими злобными маленькими глазами, но не решаясь подать голос или двинуться с места.       – Твоих рук дело? – грозно спросил Анжольрас, демонстрируя ему перерезанную веревку. Гобо не ответил ничего, лишь по привычке зло сплевывая в его сторону.       – Это не он! – снова крикнула Бланш, цепляясь пальцами за руку Анжольраса в тщетной попытке оттащить его от старика. И неизвестно чем бы закончилась вся эта сцена, если бы Карно вдруг не сказал:       – Смотрите, что я нашел у него под подушкой.       Все резко обернулись на него – в руках у студента был нож.       Анжольрас многозначительно посмотрел на Бланш.       – Я думаю, игр в человеколюбие довольно. Оно все же должно иметь разумные границы, – отрезал он, легко высвобождая руку из ее пальцев.       Бланш поджала губы, сокрушенно качая головой, не в силах поверить в происходящее. По ее щекам катились слезы. Один из студентов взял ее за плечи, отводя в сторону.       Анжольрас вновь устремил взгляд на старика, протягивая руку и грубо хватая его за шиворот. Тот заверещал страшным голосом, пытаясь извернуться так, чтобы укусить его ладонь, но Анжольрас с силой натянул ткань его одежды, так что тугой воротник до боли впивался старику в горло и тот отчаянно захрипел.       – Ты задушишь его! – в слезах закричала Бланш, пытаясь вырваться из рук державшего ее студента, но безуспешно.       – И поделом ему, – выкрикнул кто-то. И очевидно, того же мнения был и Анжольрас, наконец силком протаскивая Гобо по коридору и вышвыривая его на улицу. Не удержав равновесия, горбун упал на грязную мостовую, больно ударяясь о жесткие камни и, жалобно хрипя, продолжал лежать ничком. Сквозь хрипы, тонкий скулеж и ругательства можно было различить, как он жалобно зовет Бланш.       И это очевидно вновь вывело Анжольраса из себя окончательно, и он угрожающе начал приближаться к лежащему навзничь старику. Вряд ли он отдавал себе отчет в собственных действиях, гнев застилал его разум настолько, что ему самому казалось, что он действительно сейчас готов задушить горбуна голыми руками. В его голове всплывали все злобные проделки старика, и копившаяся в нем все эти месяцы злость переполняла его с новой силой. Но больше всего Анжольраса болезненно ущемляла дикая несправедливость, дикая неблагодарность со стороны этого чертового горбуна, который умудрялся на всю их доброту неизменно отвечать лишь злобой, все более вредоносной и изощренной раз от разу.       – Довольно, Антуан! – крикнул ему Грантер, и Анжольрас остановился, напряженно выдыхая и отпуская от себя все эти мысли, приводившие его в бешеную неуправляемую ярость. Он чувствовал, как руки Грантера обвивают его со спины, затрудняя всякое движение, и был безмерно благодарен ему за это, тяжело дыша и медленно пытаясь взять себя в руки.       В это время старик кое-как, но все же поднялся на ноги, озираясь по сторонам, будто в надежде увидеть Бланш. Но студенты очевидно так и не дали ей выйти из дома.       – Убирайся отсюда! – крикнул Анжольрас, замечая его вороватые взгляды и высвобождаясь из рук Грантера. Впрочем, теперь он уже действительно контролировал себя. И даже выкрикивая старику страшную угрозу: «Убирайся или я действительно тебя придушу!», – он уже не верил, что, и правда, способен это сделать. Хотя несколько секунд назад, кажется, бы даже не поколебался.       Но Гобо все равно воспринял его слова слишком буквально. Он испуганно отпрянул, мелкими шажками отбегая назад. Но прежде чем окончательно скрыться за углом близлежащего здания, он обернулся, посмотрел на Анжольраса злобно и прокричал злым срывающимся голосом:       – Убийца! Руки в крови! Убийца!       Анжольрас посмотрел на свои ладони. Они действительно были перепачканы кровью – веревка, которую он удерживал с такой силой, повредила кожу, и царапины болезненно кровоточили. Он не заметил этого раньше в пылу гнева, но видел сейчас.       И, тем не менее, он почему-то чувствовал в страшных словах старика иной аллегорический смысл, и перед глазами представали страшные картины смутных воспоминаний – звуки выстрелов, огонь и кровь и быстро скользящая по циферблату секундная стрелка часов…       Анжольрас вздрогнул, когда Грантер вдруг аккуратно взял его ладони в свои руки, медленно поворачивая их порезами вниз и опуская.       – Он ушел, Антуан.       Анжольрас моргнул. Улица перед ним действительно была пуста, старик скрылся в неизвестном направлении, и от этого он чувствовал невероятное облегчение, расслабляясь в руках Грантера.       – Я виноват. Нужно было послушать тебя. Не лезть на крышу, – выдохнул он, разворачиваясь к нему лицом.       – Потом, Антуан, – ответил ему Грантер, кидая на него нехороший и чересчур обеспокоенный взгляд. – Вернемся в дом.       И Анжольрас послушно последовал за ним.       Первый этаж практически пустовал, студенты увели детей наверх, очевидно, пытаясь отвлечь их от неприятного происшествия. Впрочем, втайне каждый, вероятно, был рад избавлению от злобного старика.       Внизу осталась лишь Бланш, аккуратно перевязывающая порезы на ногах и руках Поля, поранившегося о черепицу при падении. Ее глаза были все еще красными от слез, и она не сказала ни слова, когда Грантер с Анжольрасом вошли в комнату. Завязав последний бинт на локте гамена, она отпустила его, и тот медленно похромал наверх. Впрочем, мальчик уже не выглядел ни испуганным, ни расстроенным, очевидно, весело по-ребячески предвкушая то, с каким уважением теперь на него будут смотреть другие дети.       Проводив его взглядом, Бланш наконец обернулась к Анжольрасу, и Грантер был уже готов вступиться за него, если ей вздумается вдруг снова его обвинять. Но девушка сама, очевидно, осознала собственную неправоту, и, возможно, слезы в ее глазах теперь вызывал не жестоко вышвырнутый на улицу старик, который, и правда, наконец перешел все границы, но вид израненного гамена, чья жизнь чуть не оборвалась из-за ее настойчивого желания помочь всем и каждому.       – Прости, – прошептала она, осторожно беря ладонь Анжольраса в свою руку и аккуратно начиная счищать засохшую кровь влажным кусочком бинта.       Анжольрас облегченно улыбнулся и обнял ее, прижимаясь губами к ее лбу. Бланш заплакала, обнимая его в ответ.