Новая жизнь

      Анжольрас вздрогнул и проснулся от очередного кошмара. В голове странным образом отдавались слова чертового старика, называвшего его убийцей, и он раз за разом во снах отчетливо видел свои перепачканные кровью руки и будто даже чувствовал ее запах, настолько все это казалось ему реальным.       Все же даже по-прошествие нескольких недель после того, как старик окончательно исчез из их жизни, он все равно не давал Анжольрасу покоя. И, вроде бы, все было хорошо, никто о нем не вспоминал, и его отсутствие вызывало у всех лишь облегчение. Даже Бланш согласилась с тем, что решение оградить детей от его присутствия было верным – хотя ее реакции Анжольрас всегда опасался больше всего. Он боялся, что Бланш не простит ему подобного. Но она простила, и все было давно забыто. Но он сам почему-то забыть не мог.       Грантер заворочался рядом, просыпаясь, и Анжольрас от досады прикусил губу, сожалея, что в очередной раз его разбудил. "Если это не прекратится, то, пожалуй, пора начинать спать раздельно", – подумал он с сожалением, потому что все же, когда Грантер был рядом, ему было спокойнее. Но будить его по несколько раз за ночь было просто бесчеловечно.       – Все хорошо, Антуан, – прошептал тот сонно, прижимаясь губами к его щеке и убирая со лба влажные от пота кудри. Анжольрас повернулся к нему, утыкаясь лицом в его грудь и закрывая глаза.       – Если ты хочешь поговорить о том, что тебе снилось...       – Нет, – торопливо прервал его Анжольрас. – Ничего нового. То же, что и всегда. Спи.       Грантер покорно вздохнул, перебирая пальцами его волосы в успокоительном жесте. Постепенно его движения становились все медленнее и медленнее, пока наконец его рука не замерла окончательно, расслабленно упав на подушку, – он заснул. Но Анжольрас все лежал с закрытыми глазами, слушая его размеренное дыхание и одновременно желая и боясь забыться сном, который легко мог превратиться в очередной кошмар. Он помнил, как страшные своей реальностью сновидения долго мучили его первые несколько месяцев их жизни в Лионе, но затем они прекратились и лишь сейчас, пару недель назад возобновились, кажется, с новой силой.       И причиной всему был этот чертов старик.       Анжольрас не сомневался, что поступил правильно, вышвырнув его на улицу, – нет. Гобо своими выходками этого бесспорно заслужил и, в конце концов, старик в своем безумии действительно становился опасен, подвергая угрозе жизнь детей и работавших в школе студентов. Он совсем не жалел, что наконец выставил этого проклятого горбуна вон. Но что действительно беспокоило Анжольраса так это то, насколько он при этом вышел из себя, кажется, совершенно теряя контроль над собственными эмоциями. Ни Бланш, ни Грантер даже не догадывались, насколько он был близок к тому, чтобы, и правда, задушить этого чертового горбуна. И от осознания этого Анжольрасу становилось страшно. И он ведь раньше убивал, жестоко убивал. Он отчетливо видел, как подносит к лицу своей жертвы часы, отсчитывая время для последней молитвы и затем безжалостно стреляя в упор. Он убивал и не мог это забыть, хотя забыл все остальное. И страшное осознание того, что эта жестокость в нем до сих пор жива, не давало Анжольрасу покоя. Он ведь чуть не убил снова. Он был близок к этому, до ужасного близок. Он чувствовал в себе желание страшной справедливости, которую необходимо было воздать любой, пусть и самой жестокой ценой. И старику повезло, что мальчик остался жив. Упади Поль с крыши, Анжольрас был уверен, что он не сдержался бы и придушил Гобо остатками все той же перерезанной веревки.       Он вздрогнул от собственных мыслей и от так явно представившейся ему страшной картины. Грантер заворочался, вновь просыпаясь, и Анжольрас виновато вздохнул, ощущая, как его рука возобновила неторопливые движения, гладя его по голове.       – Что происходит, Антуан? – спросил он хриплым ото сна голосом. – Что тебя беспокоит? Расскажи мне. С чего вдруг возобновились эти кошмары?       Грантер спрашивал это уже не первый раз, и, как и всегда, Анжольрас соврал ему, отвечая:       – Я не знаю.       Меньше всего ему хотелось, чтобы тот знал о том, какие страшные мысли, связанные с Гобо, посещают его голову. С Грантера хватит и того, что он прекрасно осведомлен о тех зверствах, которые Анжольрас учинял в своей прошлой жизни.       – Прости. Я не хотел тебя будить, – сказал он виновато. – Как думаешь, может, нам лучше поспать какое-то время раздельно? Пока это не прекратится.       Анжольрас сделал попытку высвободиться из его объятий, но Грантер лишь крепче прижал его к себе и сказал серьезно:       – Даже не думай. Лучше расскажи мне, что тебе снится.       – Все то же самое, Николас. Мне нечего добавить. Все те же смутные воспоминания. Смерть. Убийства, – выдохнул Анжольрас, нервно сглатывая.       – Это все в прошлом, Антуан. Отпусти это, – прошептал Грантер, целуя его в лоб.       "Не настолько в прошлом, как ты думаешь. Как мне хотелось бы думать", – мрачно звучало в голове, но слова Грантера, его голос, его прикосновения были в невероятной степени успокаивающими. Будто он один мог удержать Анжольраса от неверного шага, и осознание этого придавало ему сил.       – Все изменилось. То, что было в прошлом, осталось позади и больше не вернется никогда, – монотонно повторял Грантер то, что говорил уже не раз. И Анжольрас, кажется, уже почти верил его словам, забываясь в тепле его объятий.       – Подумай о чем-нибудь хорошем. Например, о том, как завтра ты снова будешь вещать несчастным гаменам про республику, а я войду в класс, и они мгновенно забудут про все твои права человека, потому что даром они им не дались, и бросятся ко мне, потому что я принесу им сладостей.       – Только посмей, – с деланным недовольством отозвался Анжольрас, легко пиная его по ноге босой ступней. Грантер рассмеялся, целуя его и взлохмачивая ему волосы. И мыча от возмущения, Анжольрас все равно не мог сдержать улыбки. В груди разливалось теплое ощущение счастья, и мысли о прошлом отступали перед настоящим.       – А сейчас постарайся заснуть, – прошептал Грантер, вновь прижимая его к себе и зарываясь лицом в его волосы.       Анжольрас послушно закрыл глаза, отдаваясь этому всепоглощающему теплу и спокойствию и наконец засыпая до утра.       Утром Грантер возобновил свои расспросы о причинах вновь снившихся ему кошмаров, но Анжольрас слишком спешил, и решено было отложить этот разговор до вечера. Впрочем, смысла в подобных разговорах не было все равно. Они все уже обсудили до этого, ничего нового Анжольрасу не снилось, картинки повторялись – поэтому он не видел необходимости обсуждать это вновь и вновь. Грантер верил, что разговорами можно помочь, но вряд ли. Нужно было просто переждать, – считал Анжольрас, – и кошмары должны пройти сами собой. Эпизод со стариком выбил его из колеи, но с течением времени он потускнеет в памяти и страшные сновидения неизбежно отступят.       Впрочем, если Грантер так хочет потратить очередной вечер на бесполезные разговоры, то – пожалуйста. По большому счету, Анжольрасу было все равно. Но опаздывать из-за подобных глупостей в школу он не собирался. Грантер и так сильно задержал его своими осторожными и замысловатыми расспросами с утра, поэтому теперь приходилось делать все в спешке. Так поздно из дома Анжольрас не выходил, пожалуй, никогда.       – Антуан! – окликнул Грантер его у самой двери. Он обернулся. – Будь осторожен. В городе неспокойно.       Анжольрас кивнул и торопливо выбежал на улицу. Еще одна бессмысленная фраза, сказанная Грантером, на которую ему пришлось потратить несколько драгоценных секунд. Будто Анжольрас и сам не догадывался, что теперь на улицах необходимо проявлять повышенную бдительность. С начала зимы в городе медленно нарастало опасное брожение. Вчерашние собрания студентов и рабочих перерастали в стычки с полицией. Одновременно под прикрытием всеобщих беспорядков на улицы начинали выползать отбросы общества, промышлявшие воровством и убийствами и остающиеся незамеченными на фоне всеобщей сумятицы.       Но это все началось не сегодня и даже не вчера. И напоминать об этом было излишним. Возможно, у Грантера было какое-то дурное предчувствие, но Анжольрас не предал его словам никакого значения, быстро о них забывая и торопливо устремляясь вниз по улице.       После начала волнений он обычно ходил переулками, избегая оживленных проспектов и площадей, так как нахождение в многолюдной толпе теперь могло в любой момент обернуться серьезными неприятностями. Но сегодня Анжольрас слишком спешил и вместо своего обычного маршрута решил сократить путь и пройти через площадь. В конце концов, в собственной способности постоять за себя он не сомневался, а времени петлять по переулкам у него действительно уже не было.       Толпа на площади была непривычно оживленной – что-то явно происходило. "Очередная стычка с жандармами", – подумал Анжольрас, пробивая себе путь через живую стену людей. Ощущать себя зажатым между бесчисленными людскими потоками было, конечно, не очень приятно. Анжольрас вспомнил, как когда-то он с Бошем агитировал толпы, собиравшиеся на площадях, но одно дело было возвышаться над ними, стоя на импровизированном постаменте, и совсем другое было оказаться в самой гуще бурлящего океана людей.       Несмотря на свой высокий рост, он с трудом различал дорогу среди сотен голов столпившейся вокруг него разномастной толпы, в конце концов, окончательно теряя ориентацию и двигаясь вместе с потоками людей. Крики становились все яростней и громче, а толпа вокруг него сжималась все плотнее, и Анжольрас уже успел сотню раз пожалеть о том, что решил идти этим путем, пренебрегая словами Грантера. Он смотрел в перекошенные гневом лица людей вокруг, и ему казалось, что он видел все это раньше. Перед глазами вновь начинали мелькать странные смазанные картины, созданные то ли реальностью его прошлого, то ли болезненным воображением. Но люди устремлялись куда-то с дикой нечеловеческой решимостью, почти с животной яростью, и Анжольрас все никак не мог понять причины всеобщего оживления, пока наконец мощный живой поток не вынес его к самому центру разворачивавшихся на площади событий.       И страшное осознание пришло мгновенно. Это был самосуд.       Анжольрас слышал о самосудах раньше, но ему никогда не приходилось самому становиться свидетелем столь ужасающего явления. Толпа бесновалась, вытаскивая из экипажа какого-то несчастного буржуа. Тот кричал нечеловеческим голосом, пытаясь отбиться, но все было тщетно – он был бессилен против сотен тянущихся к нему рук с единственным только желанием растерзать его заживо.       Чувствуя, как в нем одновременно с ужасом от происходящего закипает его обычное обостренное чувство справедливости, Анжольрас ринулся вперед, отчаянно пытаясь добраться до несчастного, чтобы ему помочь. Он не представлял, как это можно сделать, но все рациональные мысли отступили перед неистовой необходимостью сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить страшную расправу.       – Отпустите его! – крикнул Анжольрас, но его крик потонул в гуле толпы. Пожалуй, к счастью для него. Наверное, он слишком привык рассчитывать на собственную силу и неуязвимость, практически не думая о том, насколько страшные последствия могут повлечь за собой его действия и попытка встать на пути у разъяренной толпы.       Анжольрас все еще отчаянно пытался пробраться вперед, что-то крича и не разбирая собственных слов. Кто-то толкнул его, то ли нарочно, то ли случайно, но настолько сильно, что он пошатнулся, почти теряя равновесие. Но вдруг почувствовал, как его удержали чьи-то сильные руки и теперь тянут куда-то в противоположную сторону от человека, которому он хотел помочь.       – Нет! – крикнул Анжольрас, пытаясь освободиться от жесткой хватки, но голова кружилась от удара, и в глазах рябило, а его неизвестный спаситель продолжал тащить его прочь из толпы. На секунду ему показалось, что это Грантер. Это было бы очень типично для него – пытаться защитить Анжольраса в самый неподходящий для этого момент. Но Грантер никак не мог оказаться сейчас в этой толпе и прикосновение было совсем другим. И наконец оборачиваясь, Анжольрас вдруг с чувством дикой ненависти обнаружил, что его руку держит никто иной, как Бош, с которым он бы меньше всего желал увидеться хоть когда-нибудь еще в своей жизни. Впрочем, в том, что он встретил своего старого знакомого именно здесь и сейчас не было ничего удивительного. Здесь Бошу было самое место.       – Отпусти меня! – крикнул Анжольрас, пытаясь вырваться.       Бош обернулся к нему, кажется, лишь сильнее сжимая пальцы вокруг его запястья.       – Не глупи, Анжольрас! Что ты задумал?! Они растерзают тебя вместе с тем буржуазным выродком!       Говоря это, он продолжал тащить его прочь, наконец сворачивая с площади в пустой переулок и только тогда отпуская его руку. Анжольрас тут же сделал попытку вернуться обратно, но Бош схватил его за ворот пальто, с силой встряхивая и прижимая к стене.       – Что ты творишь?! – зло крикнул Анжольрас, пытаясь оттолкнуть его и освободиться, но Бош был, бесспорно, физически сильнее него.       – Спасаю тебе жизнь по старой дружбе! – зло отозвался тот, все так же продолжая удерживать его у стены, пресекая любые попытки сопротивления. – Уймись, Анжольрас! Мне некогда с тобой возиться! Иди, куда шел!       – Они его убьют! – крикнул Анжольрас, все еще отчаянно пытаясь вырваться из его железной хватки.       – И поделом ему!       Бош вновь с силой впечатал его в стену и, больно ударяясь головой, Анжольрас наконец успокоился, тяжело дыша и жадно глотая воздух. Со стороны площади раздавались страшные почти нечеловеческие вопли, полные боли и ужаса, и осознание собственной катастрофической беспомощности становилось все более отчаянным. Он был бессилен против разъяренной толпы. Он был бессилен даже против Боша, продолжавшего все так же крепко удерживать его в этом узком и относительно безопасном переулке.       И страшная догадка вдруг поразила Анжольраса.       – Это ведь ты все устроил? Твоих рук дело? – спросил он с ужасом.       – Это устроил он сам, – категорично отозвался Бош. Анжольрас усмехнулся, прекрасно понимая, в чем был виноват этот несчастный человек.       – И чем же он навлек на себя такой народный гнев?! Лишь тем, что родился в богатой семье?! – крикнул он зло.       Бош с силой сжал его скулы, заставляя посмотреть себе в глаза.       – Ты просто смешон, Анжольрас! – процедил он. – Ты лезешь в самое пекло, не имея ни малейшего представления о происходящем! Мне это всегда в тебе нравилось, но все же нельзя быть настолько слепым в своем глупом человеколюбии! Потому что не каждый его достоин! И уже тем более не это буржуазное отребье, Анжольрас! Его экипаж задавил человека! Молодого парня, кормильца семьи! И я знал его, Анжольрас. У него осталась больная мать, жена и ребенок! А этот убийца, которого ты сейчас так рьяно пытался защитить, даже и не подумал остановиться, лишь приказывая своему кучеру ехать быстрее. Ну, что ж, я нахожу вполне логичным, что его все же остановила толпа и ненавязчиво заставила сойти, – со злым сарказмом заключил Бош, довольный явным выражением ужаса и смятения на лице своего собеседника. – Все еще считаешь, что его нужно было спасти, Анжольрас?       – Все равно это слишком жестоко… – уже менее уверенно возразил тот.       – А то, что он совершил, не жестоко? Око за око, мой друг.       – Если следовать этому принципу, то кровопролитие никогда не остановится! Никто не должен быть наказан без суда! – теперь уже уверенно крикнул тот, наконец освобождаясь от ненавистных ему рук и зло поправляя одежду.       – Но на него нет суда, Анжольрас! – горько возразил Бош. – Такие, как он, всегда остаются безнаказанными! И потому в ход вступает страшное народное правосудие!       – Никто не должен быть наказан без справедливого суда! - вновь уверенно повторил Анжольрас, глядя ему в глаза. – И если ты этого не понимаешь, то не имеешь права вести за собой народ! Потому что единственное будущее, которое ты в таком случае можешь обещать, – это произвол черни и нескончаемая братоубийственная война!       Бош усмехнулся, поднимая голову к небу и разводя руками, будто эти слова были не более чем детским лепетом.       – А знаешь, почему ты так говоришь, Анжольрас? – медленно сказал он после непродолжительно молчания, вновь устремляя на него свой пронзительный взгляд. – Потому что ты сам – изнеженный мальчишка из богатой семьи! Баловень судьбы, не знавший ни настоящего горя, ни истинных страданий! Ты начитался книжек, увлекся революцией, как игрой! Потому что все для тебя игра! Но вот ты прочитал другие книжки, твоя подруга по имени Бланш нашептала тебе новые идеи и ты увлекся ими, меняя жажду возмездия на жажду человеколюбия! Так просто, Анжольрас! Все это для тебя игра! Не более! Твоя вера сильна, но, к сожалению, скоротечна! А знаешь, почему, Анжольрас? Знаешь, почему ты мне сейчас с таким пылом доказываешь эту необходимость справедливого суда? Так отчаянно желаешь спасти этого убийцу? Ты просто никогда не терял близких тебе людей, Анжольрас! – Бош зловеще усмехнулся, подходя к нему максимально близко и все так же не отрывая от него своих темных почти безумных в этот момент глаз. – Подумай, Анжольрас. Будь на месте этого задавленного насмерть ребенка кто-то из твоих гаменов, или, возможно, твоя подружка, эта Бланш, или этот бесполезный пьяница, с которым ты так носишься… То что тогда, Анжольрас? Справедливый суд? Все еще справедливый суд? Да ты бы сам в первых рядах вытащил этого мерзавца из экипажа и размозжил его голову о мостовую!       Анжольрас вздрогнул, настолько явно эта страшная картина предстала перед его глазами. Но еще более ужасным было осознание того, что Бош был прав. От одной только мысли, что кто-то мог бы причинять вред детям, Бланш или Грантеру, все в нем закипало, и он никак не мог сбежать от безжалостного потока ужасающих своей правдивостью слов.       – Ты бы не вспомнил ни о каком справедливом суде, Анжольрас! Отнюдь! Ты бы вершил его сам, ничуть не смущаясь крови на собственных руках…!       – Хватит! – крикнул он, тщетно пытаясь заставить Боша замолчать.       – Боишься собственных эмоций, Анжольрас? – усмехнулся тот. – Конечно, ты же знаешь, что я прав, но это чертовски не вяжется с твоим выдуманным человеколюбием!       – Замолчи! – Анжольрас толкнул его в грудь и, слыша за своей спиной его смех, торопливо поспешил прочь вглубь переулка, страшась, что Бош скажет что-нибудь еще. И тот не заставил себя ждать, крича ему вслед:       – Признай, что ты бы сделал так, Анжольрас! Признай, что ты бы убил!       – Нет! – отчаянно закричал он, оборачиваясь, и при этом в душе отлично осознавая, что да, убил бы.       – Признай! – услышал Анжольрас в ответ, и это слово еще долго отдавалось у него в ушах, даже когда он наконец свернул на соседний переулок, окончательно теряясь в переплетении улиц и оставляя Боша далеко позади.       Тот же задумчиво продолжал смотреть ему вслед, довольно ухмыляясь и благодаря судьбу за столь неожиданную встречу, которая была весьма кстати и бесспорно играла ему на руку.       Через какое-то время к нему подбежали несколько из его людей, включая Ле Руа и Карно. И планы на отдаленные перспективы в его голове сменились неотложными заботами настоящего.       – Полиция разогнала толпу, – доложил один из рабочих. – Но мерзавца им спасти не удалось.       – Хоть это радует, – кивнул Бош. – Многие пострадали при столкновении с жандармами?       Внимательно выслушав каждого из своих подопечных и предварительно согласовав дальнейший план действий, Бош обратился к нескольким из рабочих, которые, он знал, приходились друзьями попавшему сегодня под колеса несчастному.       – Дайте немного денег его жене из наших общих сборов. Вряд ли это существенно ей поможет, но хотя бы на первое время.       Рабочие кивнули, удаляясь. С Бошем остался один лишь Ле Руа.       – Мне показалось или я действительно видел тебя с Анжольрасом? – спросил он.       Бош утвердительно кивнул.       – Ты все еще не отказался от своих планов на него?       – Конечно, нет, – усмехнулся он. – Наоборот, я в очередной раз убедился, что все сработает. Вот увидишь, когда придет время баррикад, Анжольрас будет стоять рядом с нами, плечом к плечу. И многие последуют за ним, что гарантирует нам победу.       Бош ободряюще хлопнул его по плечу, устремляясь вслед за ушедшими рабочими. Ле Руа грустно посмотрел ему вслед, сокрушенно качая головой, прекрасно зная ту страшную цену, которую Бош собирался заплатить за эту иллюзорную победу.