Новая жизнь

      То, что происходило последнее время с Анжольрасом, никак не давало Грантеру покоя. И больше всего его угнетало то, что он так и не мог понять причину этих изменений и этих возобновившихся ночных кошмаров. Интуитивно он чувствовал, что это должно быть как-то связано с инцидентом на крыше, потому что именно в эту ночь впервые за долгое время Анжольрас вновь проснулся посреди ночи. Он, конечно, все отрицал, и Грантеру понадобилось несколько дней, чтобы выбить из него наконец признание того, что его вновь начали беспокоить, кажется, уже давно оставшиеся в прошлом сны. Добиться от Анжольраса причины – а ведь она, наверняка, была, и тот ее знал, по крайней мере, у него должны были быть какие-то свои предположения на этот счет – Грантер никак не мог. Впрочем, сегодня вечером он намерен был наконец все выяснить.       Так думал он, быстро шагая по заснеженным улицам. У него с утра был всего один заказ, и в честь этого Анжольрас записал на него сегодня занятия в школе, на которые он и должен был явиться через пару часов. Предварительно, правда, нужно было заскочить за Бланш, так как из-за неспокойного положения в городе студенты не позволяли ей ходить по улицам одной. Поэтому ежедневно кому-то поручалось ее сопровождать. И сегодня была очередь Грантера. Правда, он освободился раньше, и Бланш, наверное, пока не ждала его прихода. Но торчать на холоде еще час ему совсем не хотелось, поэтому он решил все же в наглую заявиться к ней, одновременно надеясь на обед. В конце концов, это была вечно со всеми добрая Бланш.       Взбегая по лестнице и наконец громко стуча в ее дверь с единственным желанием поскорее оказаться в тепле, Грантер вопреки своим ожиданиям получил отнюдь не самый радушный прием.       Девушка аккуратно приоткрыла дверь, будто чего-то опасалась в его лице, и недовольно заметила, так и не давая ему переступить порог:       – Ты как-то рано сегодня.       Грантер был немного удивлен подобной реакцией. Все же о радушии Бланш ему было известно не понаслышке, и тот факт, что она продолжала держать его за дверью, наводил на определенные подозрения. Впрочем, он тут же пришел к самому логичному, по его мнению, выводу.       – У тебя гости? – поинтересовался он, недвусмысленно ухмыляясь. Он видел, как многие студенты ходили за Бланш чуть ли не по пятам и уже мысленно перебирал их всех в уме, пытаясь догадаться, кому же все же улыбнулось счастье. Видя, как девушка покраснела, он одарил ее еще одной широкой улыбкой и, не желая смущать ее и дальше, сказал: – Ладно. Я тогда удаляюсь. Но через час вернусь. Антуан будет не очень доволен, если тебя приведу не я, а кто-то другой. Не хочу в очередной раз выслушивать его нравоучения о моей безалаберности и ненадежности.       И Грантер уже успел спуститься на пару ступенек вниз, с грустью думая о том, что ему придется еще в течение часа торчать где-то на морозе, как вдруг Бланш окликнула его. Очевидно, в ней все-таки взыграла совесть, и она тоже поняла, насколько неприятная перспектива в виде заснеженных улиц Лиона ожидает Грантера.       – Николас, прости, – сказала она виновато, выходя на лестницу и широко открывая дверь. – Прости, что не впустила тебя сразу, но ты сейчас поймешь почему, – добавила Бланш, нервно кусая губу.       Грантер посмотрел на нее в замешательстве, вновь поднялся наверх и наконец зашел в квартиру.       – Только, пожалуйста, не говори Антуану, – тихо попросила Бланш, закрывая дверь за его спиной. И не успел Грантер поинтересоваться, что же такого он не должен говорить, как все вопросы вдруг пропали сами собой – проходя в комнату, он увидел никого иного, как старика Гобо, сидящего за столом и с отвратительным чавканьем поедавшего какую-то похлебку.       И Грантер не смог сдержать вздох отчаяния.       – Бланш, ты с ума сошла?! Что он здесь делает?! – воскликнул он голосом полным одновременно и ужаса, и удивления. – Если Антуан узнает...       Фразы он не закончил, потому что трудно было предположить, что будет, если Анжольрас все-таки узнает. Но явно из этого не выйдет ничего хорошего. Особенно в свете последних событий. Ведь эти ночные кошмары возобновились именно из-за глупой выходки этого проклятого старика, и Грантер не хотел, чтобы тот снова попался Анжольрасу на глаза, раз он реагировал на него столь болезненно.       – Я просто не могла оставить Гобо на улице! – воскликнула Бланш. – Тем более, сейчас зима! Только не говори Антуану, – вновь попросила она умоляюще.       – Конечно, не скажу! Но, Бланш! – не унимался Грантер. – Как ты можешь продолжать быть к нему доброй после того, что он сделал? Или это просто такое особое снисхождение к полоумным? Это логично, конечно, но он же опасен!       Старик зыркнул на него недобрым взглядом, и Бланш отвела Грантера в сторону, торопливо объясняя:       – Я уверена, что это сделал не он. Он просто не мог!       – Ну, конечно, – закатил глаза Грантер. – Бланш! Он не отдает отчет в собственных действиях! Он может зарезать тебя во сне!       Он утрировал, конечно. Вряд ли Гобо действительно был способен на такое – старик, скорее, походил на непоседливого и очень злого ребенка. Но Грантер был слишком зол и озабочен перспективой того, что эта неприятная тайна может стать известна Анжольрасу и предпочел бы, чтобы Бланш избавилась от старика. Но та упорно стояла на своем.       – Это все глупости! Он не способен причинить вред! Особенно мне!       И Грантер махнул на нее рукой. Спорить с ней все равно было бесполезно. Это ее жизнь, ее квартира, ее дурацкие принципы – и она вольна делать то, что хочет. В конце концов, Бланш этот старик действительно слушался и относился к ней совершенно особо – о ней волноваться не стоило. Куда больше его заботил Анжольрас и перспектива того, что он может узнать. Но тут Бланш и сама проявляла осторожность. Так что вероятность того, что тайна раскроется, была, пожалуй, не так высока.       Но и без этого причин для беспокойства Грантеру хватало. Через пару часов дойдя наконец с Бланш до школы, он случайно пересекся с Анжольрасом в коридоре. Тот выглядел на удивление потерянным и уставшим. Очевидно, сказывалась бессонная ночь.       – С тобой все в порядке? – спросил Грантер, останавливаясь, и внимательно вглядываясь в его, кажется, чересчур бледное лицо.       Анжольрас слабо улыбнулся ему в ответ, отвечая:       – Да, все хорошо. Иди на занятие.       И, несмотря на то, что Грантер выдавил из себя кривую усмешку, делая вид, что удовлетворен его ответом, и быстро зашагал на свой урок, он был уверен, что отнюдь не все хорошо. И ждал вечера, чтобы наконец серьезно об этом поговорить.       Он специально не стал начинать этот разговор на улице, пока они торопливо шли домой, выше поднимая воротники, чтобы спастись от поднявшейся к вечеру метели. Он дал Анжольрасу время спокойно завершить дневные дела, привести в порядок все бумаги и в очередной раз пролистать конспекты к занятиям, которые тот, кажется, знал уже наизусть, но все равно неизменно перечитывал. И только когда он наконец забрался в кровать с какой-то книгой, Грантер нежно забрал ее из его рук и, коротко целуя приоткрывшиеся в протесте губы, сказал:       – Ты обещал рассказать мне, что тебя беспокоит, Антуан.       Тот невинно улыбнулся, отвечая:       – Кошмары.       И не давая Грантеру времени возмутиться очевидностью этого ответа, Анжольрас вернул ему поцелуй. И ощущение его мягких теплых губ завораживало и сбивало с толку. Мысли в голове начинали путаться, и Грантер уже, скорее, был сосредоточен на движении его руки, поднимающейся к его бедру, чем на том, что он обдумывал весь этот день. Где-то в отдаленных уголках разума он догадывался, что Анжольрас делает это сейчас специально, пытаясь таким весьма незамысловатым образом отвлечь его от разговора. И стоило признать, что ему это отлично удавалось.       Грантер даже не успел заметить, как уже лежал на кровати, запутываясь пальцами в золотистых кудрях Анжольраса, который, нависая над ним сверху, целовал его, кажется, без остановки и, торопливо справляясь с пуговицами на его рубашке, неустанно повторял:       – Я тебя люблю.       И Грантеру уже не казалось, что тот пытается его просто отвлечь. Был в этом во всем какой-то странный надрыв, какая-то странная спешка, будто завтра неизбежно наступал конец света или что-то подобное и нужно было обязательно успеть провести эту ночь вместе и успеть сказать "люблю" как можно больше раз.       Грантер списывал это в целом на то странное нервозное состояние, в котором Анжольрас пребывал последнее время, но подчинялся этому нервному бешеному напору, разве что стараясь немного снизить темп, успокаивающе гладя его напряженную спину и плечи.       Анжольрас оторвался от его губ с судорожным выдохом, тяжело дыша и вдруг, словно теряя равновесие, он вытянул вперед правую руку, цепляясь ей за изголовье кровати. Широкий рукав рубашки соскользнул вниз, обнажая его руку до локтя, и Грантер с ужасом обнаружил, что его белая кожа покрыта темными совсем свежими синяками.       Не замечая этого, Анжольрас продолжал исступленно его целовать, наконец расстегивая его рубашку и проводя влажными губами по его груди. Но мысли Грантера были уже далеко и единственное, о чем он теперь мог думать, так это непонятно откуда взявшиеся синяки на его руке.       Его поразила еще одна внезапная догадка и, резко подаваясь вперед, он торопливо стянул с Анжольраса рубашку, и его опасения подтвердились – на его теле темнело еще несколько болезненных пятен. Но Анжольрас не замечал внезапной смены настроения Грантера, очевидно, думая, что тот проводит рукой по его обнаженному торсу, просто лаская его тело. И он даже не догадывался, что Грантер, на самом деле, лишь внимательно рассматривает свежие синяки на его коже.       Но когда Анжольрас вновь склонился над ним, чтобы поцеловать, Грантер вдруг зажал его лицо в ладонях и хрипло прошептал:       – Подожди.       Анжольрас улыбнулся ему, глядя на него затуманенными от желания глазами. И, кажется, даже не улавливая смысл его слов, уверенным движением заскользил ладонью по его бедру, заставляя Грантера судорожно выдохнуть. Но несмотря на физическое желание, тот никак не мог успокоиться и поддаться этим ощущениям, не выяснив до конца, откуда взялись эти чертовы синяки.       – Нет, Антуан. Подожди, – выдохнул Грантер, отстраняясь от его прикосновений и, откидывая его набок, аккуратно сжал пальцами его покрытую темными пятнами руку. – Что это? – спросил он, поднося ее к лицу Анжольраса.       Тот моргнул удивленно, будто видел эти синяки впервые в жизни, хотя, возможно, так и было – Анжольрас вообще относился к собственному здоровью на редкость небрежно.       – Я не знаю, Николас, – наконец сказал он, хмурясь. Но тут же, улыбаясь, добавил: – Но, я надеюсь, мы не будем останавливаться из-за подобной глупости...       Анжольрас вновь потянулся к нему, но Грантер вернул его на место, сталкиваясь с его удивленным и обиженным взглядом.       – Мы не можем поговорить об этом после? – раздраженно спросил он, нетерпеливо двигая бедрами.       – Сейчас ты мне просто скажешь, откуда эти синяки, и мы сразу продолжим, – прошептал Грантер, облизывая губы и пытаясь совладать с разливающимся по телу возбуждением. Анжольрас зло выдохнул и откинулся на соседнюю подушку, скрещивая руки на груди. Он догадывался, что стоит ему сказать правду, как это вызовет лишь новый поток расспросов, поэтому на продолжение уже и не надеялся.       – Я пошел через площадь утром и попал в толпу, – сказал он сухо. – Кто-то меня толкнул, кто-то еще, очевидно, схватил меня за руку – там сложно было разобрать.       Про Боша он благоразумно промолчал. Грантер и так встрепенулся от его слов.       – Я же просил тебя не лезть в толпу, – хмуро сказал он, укоризненно глядя на Анжольраса. – Просил быть осторожнее.       – Ты слишком беспокоишься, – ответил тот, желая завершить этот поток бесполезных упреков.       – А ты слишком не беспокоишься, – не остался в долгу Грантер, приподнимаясь на локте и заглядывая ему в лицо, но Анжольрас тут же отвернулся, утомленно закрывая глаза и не отвечая ничего.       – Ладно, не злись, – прошептал ему Грантер, нежно проводя пальцами по его щеке. Анжольрас думал о чем-то своем, напряженно сосредоточено. И вдруг он резко открыл глаза, глядя прямо на Грантера, и задал вопрос, от которого внутри у того все похолодело:       – Почему ты боишься, что я все вспомню?       – Мы договорились не начинать этот разговор, – жестко отрезал Грантер. Сейчас эти воспоминания нужны были Анжольрасу меньше всего. Хватало и тех смутных, но, тем не менее, устрашающих эпизодов прошлого, которые тот видел в своих снах.       – Я же не прошу рассказать мне о моем прошлом, – возразил Анжольрас. – Я всего лишь спрашиваю, почему ты так боишься того, что я узнаю?       – А ты не понимаешь? – вспыхнул Грантер. – Тебе не кажется, что твои сны дают красноречивый ответ на твой вопрос? Ты уверен, что действительно хочешь увидеть полную картину? Тебе не хватает кошмаров по ночам?       Анжольрас посмотрел на него почти испуганно, не отвечая ничего, и Грантер уже пожалел о том, что был столь резок.       – Прости, – тут же сокрушенно прошептал он. – Я просто беспокоюсь за тебя. Если бы я знал, что от того, что я расскажу, тебе станет легче, то я бы непременно это сделал, даже несмотря на то, что ты бы сразу же меня разлюбил...       – О, господи! Опять ты это начинаешь! – раздраженно воскликнул Анжольрас, тут же вновь оказываясь над ним и ненавязчиво раздвигая коленом его ноги. – Сколько можно быть таким пессимистом? Неужели так сложно поверить в хорошее?       – Я боюсь, что, как только я поверю в хорошее, оно тут же исчезнет, – усмехнулся Грантер, проводя ладонями по его обнаженным плечам.       – Я люблю тебя. И так будет всегда. И тебе придется сделать для меня исключение в собственном безверии и поверить в это.       Грантер рассмеялся решительности его тона, но Анжольрас заглушил его смех не менее решительным поцелуем.       – Я заставлю тебя поверить, – прошептал тот, отрываясь от его губ. Грантер снова захохотал, прижимая его к себе. Но стоило признать, что каждое действие Анжольраса в эту ночь, каждое его движение, каждое прикосновение, казалось, было наполнено той самой нелепой решимостью доказать собственную любовь.       Сначала Грантер продолжал смеяться в ответ на его заданный с ухмылкой вопрос: "Веришь мне?". Он ответил ему "я верю" несерьезно, широко улыбаясь и подаваясь бедрами вперед вслед за дразнящими прикосновениями его руки.       Его смех оборвался, когда губы Анжольраса мягко сомкнулись вокруг его члена. И в эту секунду Грантер, кажется, готов был поверить во что угодно, цепляясь пальцами за простыню и зажмуривая глаза.       – Все. Хватит, – почти задыхаясь, выдохнул он через пару минут, понимая, что сдерживать себя дальше уже за гранью его возможностей. И удивительно, как он все же умудрился не кончить в тот момент, когда Анжольрас медленно поднял голову, скользя по его члену припухшей нижней губой и затем инстинктивно слизывая языком остатки слюны у уголка собственного рта.       – Веришь мне? – спросил он хрипло.       – Господи, да. Да, – простонал Грантер, уже не контролируя ни собственные слова, ни собственные мысли и бездумно протягивая руку ему навстречу, желая прикоснуться к нему, почувствовать так необходимый ему физический контакт. И понимая его движение, Анжольрас наконец подался вперед, давая Грантеру ухватиться за собственные плечи.       – Я люблю тебя. Люблю. Верь мне, – слышал он, чувствуя наконец, как тот входит в него, движется в нем резкими сильными толчками. И Грантер уже даже не мог сказать ничего ему в ответ, лишь повторяя его имя между собственными стонами, запутываясь пальцами в его волосах, впиваясь ногтями ему в плечо и затем, не выдерживая, обхватывая ладонью собственный член и скользя по нему рукой в такт ритму, так властно задаваемому Анжольрасом.       И в голове все смешалось – его тяжелое дыхание и собственные стоны, его движения будто являвшиеся продолжением его собственных. Грантер снова выдохнул его имя, чувствуя, как Анжольрас наконец замирает и по его телу проходит сладкая судорога, которую Грантер, почти физически ощутил под своей рукой. Он недовольно прикусил губы, теряя так необходимую ему близость, и ускорил темп собственной ладони. Но уже через мгновение его запястья вдруг с силой были прижаты к простыне, и Грантер, кажется, задохнулся собственным стоном, видя, как Анжольрас вновь склоняется к его члену и чувствуя его горячий язык, медленно скользящий вверх.       Каким-то нечеловеческим усилием сдерживая инстинктивное движение бедер, Грантер сам вцепился пальцами в удерживавшие его руки, и когда Анжольрас вновь обхватил его член губами, ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы наконец кончить с протяжным стоном, все еще чувствуя сильную хватку на собственных руках.       И он лежал абсолютно расслабленный в какой-то странной прострации, чувствуя, как Анжольрас падает на кровать рядом с ним и трется носом о его щетину, натягивая одеяло на них обоих и говоря ему шепотом в который раз за сегодня:       – Я тебя люблю. Ты убедился?       Грантер рассмеялся в темноту. Единственная свеча, горевшая до этого, погасла, и он даже не успел заметить, в какой момент.       – Да, ты умеешь убеждать, – прошептал он в ответ, все так же широко улыбаясь и еще крепче прижимая Анжольраса к себе.       – Мне кажется, сегодня я просплю до утра, без всяких снов, – сонно пробормотал тот, удобно устраиваясь на его плече. И Грантер поцеловал его в лоб, с нежностью перебирая пальцами спутавшиеся кудри.       Но Анжольрас ошибся. И посреди ночи он все равно проснулся от очередного ужасающего своей реальностью сна.