Новая жизнь

      Анжольрас резко распахнул глаза, просыпаясь, и медленно восстанавливая участившиеся дыхание после тревожного сна. В комнате было холодно, но он чувствовал, что его щеки горят, а рубашка неприятно липнет к телу. За окном уже брезжил рассвет, и, не желая засыпать вновь, Анжольрас постарался как можно более бесшумно встать с кровати и подошел к окну.       Снег сыпал огромными пушистыми хлопьями, и он прислонился лбом к холодному стеклу, пытаясь избавиться от призраков ночных видений и концентрируя все свое внимание на медленно ползущих вниз каплях талой воды. Он чувствовал себя невероятно уставшим и измотанным этими ночными кошмарами, от которых он все никак не мог избавиться.       Скрипнула кровать, и Анжольрас услышал позади себя босоногие шаги Грантера, чувствуя, как тот накидывает на его плечи одеяло.       – Все хорошо? – услышал он его хриплый ото сна голос прямо у самого уха, чувствуя, как его руки обвивают его со спины. Рядом с Грантером Анжольрас всегда ощущал удивительное спокойствие и умиротворение, и он даже почти не соврал, когда ответил ему эхом:       – Все хорошо.       Грантер положил голову ему на плечо, будто пытаясь продолжить прерванный сон в столь неудобной позе, и Анжольрас не мог не почувствовать собственную вину оттого, что в очередной раз разбудил его раньше времени.       – Ты слишком рано встал, Николас. У тебя есть еще, как минимум, час на сон, – сказал, думая, что Грантер воспользуется этим и вернется в кровать, но тот лишь рассмеялся ему в ответ, кажется, лишь крепче обвивая руками его плечи.       – Это ты слишком рано встал для своего выходного дня, Антуан, – отозвался он.       – Это не выходной, – резонно поправил его Анжольрас. – Это день, который я провожу вне школы, чтобы разобраться со всеми накопившимися счетами и прочими бумагами. Дел у меня по горло.       Грантер лишь фыркнул и, несмотря на то, что Анжольрас стоял к нему спиной, он прекрасно себе представлял выражение его лица в этот момент, настолько типичной для них была вся эта ситуация.       – Тебе надо больше отдыхать, – начал Грантер мягко и в то же время настойчиво. – Может быть, эти дурацкие сны тебе снятся просто потому, что ты работаешь на износ.       – Глупости, – отмахнулся Анжольрас, недовольный неуместностью данного заключения. Причина его кошмаров крылась вовсе не в его работе в школе. Скорее, наоборот, его бурная дневная деятельность зачастую становилась избавлением от всяких сновидений в принципе.       Чувствуя его раздражение, Грантер попытался смягчить его смехом и поцелуем в его щеку.       – Ничего. Скоро же Рождество, и тебе придется отдохнуть. Ты ведь не откажешь детям в рождественских каникулах? – улыбнулся он. Все же Грантер решительно не осознавал, насколько разным для них обоих является восприятие Рождества, пока Анжольрас не ответил ему хмуро:       – Да, я как раз задумываюсь над тем, сколько забот будет связано с этим Рождеством: елка, праздничный стол, подарки всем… Пожалуй, пора уже составлять списки и сводить имеющиеся средства с предполагаемыми расходами. Сегодня как раз начну, – угрюмо заключил он, и Грантер громко рассмеялся, говоря:       – Ты сейчас убил всю рождественскую романтику, Антуан. Надеюсь, хотя бы на самом празднике ты поддашься всеобщему веселью. Представляешь, как мы будем все вместе наряжать огромную елку, распихивать тайком ночью детям подарки... – мечтательно протянул он, и Анжольрас и сам поймал себя на мысли, что наслаждается рисуемыми ему воображением образами. – Утром можно будет выйти во двор и устроить битву снежками, в которую на этот раз мы затащим и тебя, – продолжал Грантер. И он говорил что-то еще, в красках с энтузиазмом расписывая все то, что они будут делать на Рождество, и Анжольрас не мог сдержать улыбки, погружаясь вместе с ним в эти радостные мечты.       Слова переходили в смех, смех обрывался поцелуями, и Анжольрас был счастлив, поддаваясь радостному настроению Грантера, и уже сам поддерживал этот разговор о Рождестве, наблюдая за тем, как тот одевается, собираясь в город для выполнения нескольких художественных заказов.       – Я не участвовал с вами до этого в битве снежками лишь потому, что моя команда бы априори была в победителях. И никакой битвы бы не понадобилось устраивать, чтобы это узнать, – засмеялся Анжольрас с шутливой самоуверенностью, от нечего делать подходя к Грантеру, чтобы помочь ему завязать галстук.       – Да ладно? – усмехнулся тот ему в ответ. – Бьюсь об заклад, ты бы ни разу не попал в цель!       – Я всегда попадаю в цель, что б ты знал! – весело отозвался Анжольрас, в этот миг даже не задумываясь о собственных словах. Но слыша, как они неестественно громко прозвучали в тишине комнаты, он вдруг осознал их страшный смысл. Потому что в собственных снах он неизменно, раз за разом попадал точно в цель.       Сложная конструкция из узлов тут же выскользнула из его пальцев. Грантер, дразнясь, как-то смешно прокомментировал его неспособность завязать ему галстук, и Анжольрас лишь глухо рассмеялся в ответ, даже не разбирая смысла его слов. Впрочем, он был рад, что Грантер все же не заметил этой секундной перемены настроения в нем. Правда, уходя и целуя его напоследок, тот все равно спросил тревожно:       – У тебя точно все в порядке?       Анжольрас всегда удивлялся, как Грантеру удается так тонко его чувствовать при всей его внешней холодности и выдержке. Но сейчас он все-таки хотел избежать этого ненужного беспокойства с его стороны, поэтому постарался улыбнуться максимально беспечно:       – Ты уже второй раз за это утро задаешь мне этот вопрос. Да, у меня все хорошо. А ты опоздаешь, если не перестанешь беспокоиться о всяких глупостях.       – Глупостях? – усмехнулся Грантер, впрочем, глаза его оставались серьезными. – Нет, Антуан, все самое важное в моей жизни – это ты. А глупости – это как раз все остальное.       И несмотря на все свое красноречие, Анжольрас никогда не мог найти нужных слов в такие моменты. Грантер смотрел на него с такой нежностью и с таким искренним обожанием, что мысли путались и он просто терялся в его глазах и в собственных эмоциях, переполнявших его безраздельно, и не мог сказать ни слова. И он лишь протягивал руку, запутываясь пальцами в так старательно причесанных волосах Грантера, и, приближая его лицо к своему, целовал его так, чтобы тот мог ощутить хотя бы сотую долю всех его чувств.       – Я счастлив, что ты у меня есть, – прошептал Анжольрас, отрываясь от его губ. – Не оставляй меня никогда, – в каком-то странном порыве выпалил он, хотя прекрасно знал, что Грантер всегда будет рядом, что бы ни произошло, о чем тот и поспешил заявить мгновенно.       – Я всегда буду с тобой, – ответил он со всей серьезностью, тут же добавляя, улыбаясь: – Но сейчас мне пора. Я и так катастрофически опаздываю.       – Я вечером зайду в школу, проверю, как там дела, – сказал он, выходя за порог. – Не беспокойся об этом. Лучше выкрои себе пару часов на отдых.       – Хорошо, – кивнул ему Анжольрас.       – Скоро Рождество, – весело напомнил Грантер, коротко целуя его на прощание, и наконец вышел за дверь.       Но даже когда он ушел, Анжольрас не мог перестать улыбаться. Страшные кошмары прошлого окончательно покинули его сознание, и он полностью отдался счастливым мыслям о настоящем, думая о Грантере, о Бланш, о детях и о надвигающемся Рождестве. Все что было в прошлом, там и осталось. Он стал другим человеком и между ним и тем человеком, неизменно нажимающим на курок в его снах, больше не было ничего общего, что бы ни говорил Бош. Он обучал детей, учился доброте и состраданию, он любил всем сердцем – жизнь дала ему шанс искупить собственные грехи, и Анжольрас все же считал, что пока он с этой задачей успешно справляется, благодаря Грантеру, Бланш и детям, в которых, кажется, заключался весь его мир.       "Скоро Рождество", – вновь прозвучало в его голове. И откладывая все свои счета и бумаги, он положил перед собой чистый белый лист, задумываясь о подарках всем, задумываясь о подарке для Грантера. Ему нужно было непременно подарить нечто особенное, но Анжольрас был катастрофически плох в подобных вещах. Он знал, что подарить детям – это было легко. Сладости и игрушки – и они будут счастливы. Он не очень представлял, что подарить Бланш, но знал, что Грантер, наверняка, придумает нечто потрясающее, и они подарят это вместе. Но вот что подарить самому Грантеру? Анжольрас бездумно выводил заглавную «R» в уголке листа, никак не в силах придумать нечто стоящее. Все приходившие ему в голову варианты казались ему глупыми и банальными, и, в конце концов, он сдался, решив завтра спросить совета у Бланш или, возможно, даже у Клодии – все же эта девочка была Грантеру, пожалуй, ближе всех. Он всегда находил для нее минуту, учил ее рисовать, болтал с ней о чем-то, и Анжольрас всегда с замиранием сердца смотрел на эту картину.       Расписав на листе ту часть подарков, в которых он был уверен, Анжольрас вновь мечтательно посмотрел в окно. Снег все еще падал огромными красивыми хлопьями, Рождество действительно приближалось, и Анжольрас улыбался своим мыслям, вновь обретая столь привычную для себя веру в хорошее.       Но его сладостная задумчивость была резко прервана громким стуком в дверь, и он вскочил с места, думая, что это Грантер забыл что-нибудь и вернулся. Но уже в следующую секунду стук повторился сильнее и отчаяннее, и улыбка тут же сошла с губ Анжольраса, когда он услышал, как чей-то голос, почти срываясь на крик, зовет его по имени.       Распахивая дверь, Анжольрас встретился с испуганным взглядом одного из знакомых студентов, который, судорожно глотая воздух, не мог, кажется, вымолвить и слова.       – Ну, же! Жюль! Что произошло? – нетерпеливо выкрикнул Анжольрас, хватая его за плечи и пытаясь привести в чувство. Раскрасневшееся лицо студента и его бешено горящие глаза не предвещали ничего хорошего, но все же его слова превзошли самые худшие ожидания.       – Пожар, Анжольрас! – наконец выпалил тот, с силой сжимая ворот его рубахи. – В школе пожар!       И в эту секунду Анжольрасу показалось, что весь его мир рухнул в одно мгновение. И быстро надевая сапоги и хватая пальто, он выбежал на улицу вслед за студентом.