44
20 апреля 2018 г., 22:33
Грантер с удивлением оторвался от книги, которую читал Клодии на ночь, услышав настойчивый стук в дверь. Ему и на ум не приходило, кто мог заявиться к нему так поздно. "Возможно, кто-то из гаменов пришел переночевать", – было его первой мыслью. Стук повторился, и Грантер отложив книгу и, успокаивающе улыбнувшись Клодии, подошел к двери, не спеша открывать ее и осведомляясь сперва о том, кто к нему пришел.
– Месье Грантер, – услышал он из-за двери. Человек явно его знал, но этот голос был Грантеру не знаком. – У меня к Вам послание от господина Ле Руа.
Грантер вздрогнул, тут же открывая дверь. Послание от Ле Руа не могло сулить ничего хорошего. Просто не могло. Зачем тому понадобилось ему писать? Наверняка, это было связано с Анжольрасом. Что-то произошло. Что-то плохое. Грантер так боялся за него в эти дни, особенно в свете февральских волнений в городе. Но он приходил к его дому в марте и видел, что с Анжольрасом все в порядке. Он жив. Он не арестован. Что могло случиться теперь?
Гость передал ему запечатанное письмо, почтительно поклонившись, ушел. Грантер запер за ним дверь, неаккуратно открывая конверт дрожащими руками. Торопливо развернув сложенное письмо, он пробежал глазами по коротким строкам. "9 апреля, площадь Сен-Жан. Все начнется". Грантер перечитал эти слова снова и снова, чувствуя, как по телу расползается липкий страх. "Все начнется" – это могло означать только одно: Бош и остальные планируют разжечь восстание. Уже через несколько дней. На площади Сен-Жан. И с ними будет Анжольрас. Непременно.
Грантера окликнула встревоженная Клодия, и он, вздрогнув, тут же попытался взять себя в руки. Сунув записку в карман и натягивая на лицо вымученную улыбку, Грантер подошел к ее постели, садясь на край одеяла.
– Давай спать, Клодия. Эту сказку дочитаем завтра, – сказал он, закрывая оставленную на кровати книгу и перекладывая ее на стол. Но девочка упорствовала в своем любопытстве:
– Кто такой господин Ле Руа?
– Старый знакомый, – ответил ей Грантер, мягко, но настойчиво укладывая Клодию в постель и подворачивая одеяло.
– Что он тебе написал?
– Что мы давно не виделись, и он хочет встретиться, - легко соврал Грантер, кажется, удовлетворяя ее любопытство. Клодия улыбнулась, закрыла глаза и пожелала ему спокойной ночи. Поцеловав ее в лоб, Грантер потушил свет и сам лег в кровать.
Но сон к нему не шел. Понятное дело. Перед глазами все еще стояли короткие предложения, выведенные красивым узорным почерком. Время и место. Время и место нового восстания. Стоило пройти весь этот путь, чтобы вернутся к тому, с чего он начинал. С чего начинали они оба. И Грантер все никак не мог понять, почему. Почему Анжольрас вновь выбрал для себя эту дорогу? Он же видел смерть всех своих друзей, погибших впустую, ни за что. Наверняка, страшной смертью. В безысходности четырех стен. Анжольрас видел свою собственную смерть. Дула ружей, направленных прямо на него. Неужели, он хотел пережить все это снова? Даже если он забыл про все, чему учила его Бланш, неужели, эти чертовы призрачные свобода, равенство и братство стоят того, чтобы снова пережить весь этот кошмар? Это уже не вера, это какое-то безумие.
Грантер снова будто перенесся назад во времени и воочию увидел страшное утро, наставшее после июльской баррикады, и безжизненное тело Анжольраса, свисающее из окна "Коринфа". И он просто не понимал, не мог понять, какие силы, какие мотивы толкали Анжольраса обратно к порогу смерти или, возможно, на этот раз к шагу за этот черный порог. И точно также Грантер не знал, что могло бы его остановить, раз даже ужас пережитого был бессилен перед его идеями, отвагой, безрассудством, безумием – чем бы это ни было.
Впрочем, наверное, в этом всем не было ничего удивительного. Наверное. Рано или поздно это должно было закончиться так. Раз Анжольрас вернулся к Бошу, то нового восстания следовало ожидать. В конце концов, пока ничего не известно. Грантер мог надеяться, что, возможно, все обойдется. Ведь в феврале все обошлось. Но Грантер вынужден был признать, что в этот раз все казалось ему гораздо серьезнее – не зря Ле Руа прислал ему записку, поэт что-то знал, что-то предчувствовал. И Грантера пронизывал ужас надвигающейся катастрофы.
Но мог ли он вмешаться? Вмешаться и на этот раз? Ведь Анжольрас же ясно дал ему понять, что ненавидит его за то, что Грантер спас его тогда, в июле тридцать второго. "Тебе не стоило спасать мне жизнь тогда. Это было самой большой твоей ошибкой", – эти слова до сих пор звучали у Грантера в голове. Но вот раскаяния за свой поступок он не чувствовал. Ни малейшего. И спас бы его еще раз, и еще. Спасал бы до скончания времен, с каждой баррикады, от каждой революции, если бы это было в его силах. Имеет ли он право вмешиваться в судьбу Анжольраса сейчас? Конечно, не имеет. Простит ли его Анжольрас? Нет, возненавидит еще больше. Но что ему терять? Больше или меньше – разве ненависть можно измерить? Грантеру к его ненависти и презрению не привыкать, но он никогда не сможет свыкнуться с его смертью.
– Можешь возненавидеть меня после, но только живи, – прошептал он в темноту одними губами, вспоминая, как когда-то давно в отчаянии твердил эту фразу, сидя у постели раненого Анжольраса, не зная, выживет тот или умрет. И испытать подобное Грантер больше не хотел. Тем более что сейчас события могли иметь гораздо более трагический исход. И Анжольрас мог все же не выжить, если Грантер не вмешается. Он не знал как и каким образом, но он должен был вмешаться.
– Я вытащу тебя, вопреки тебе самому. А потом можешь ненавидеть меня, сколько хочешь, – вновь прошептал он во тьму и тут же сам испугался самонадеянности собственных мыслей. Действовать наперекор Анжольрасу – на это способен далеко не каждый. Из всех, кого Грантер знал, на это был способен лишь Комбефер, но Грантер был не под стать ему, он был слабее, ему не хватит характера, силы и воли. Но возможно, он сможет компенсировать их собственной любовью? Возможно, именно она придаст ему сил в нужный момент? Ведь площадь Сен-Жан будет переполнена людьми, Грантер сможет в суматохе увести Анжольраса оттуда, возможно, применив физическую силу, возможно, ему повезет. Это безумный и нереальный план и, конечно, Анжольрас сильнее его на самом деле и рядом с ним может быть Бош, нет, рядом с ним точно будет Бош, но ведь может же и Грантеру повезти? По крайней мере, он сделает все. Сделает все от него зависящее, чтобы спасти Анжольраса. Даже наперекор ему самому. К черту все сомнения. К черту даже волю самого Анжольраса в данном случае. Грантер готов принять и его гнев, и его ненависть. Но только не его смерть. А если Анжольрасу все же непременно нужно будет умереть, то Грантер собирается тоже закончить жизнь у его ног.
Он гордо улыбнулся принятому решению, но вдруг его мысли пронзил страшный вопрос: а как же Клодия? Что будет с ней, если он умрет на чертовой баррикаде Анжольраса? Грантер повернул голову, вглядываясь в темноту в сторону ее кровати, и девочка, будто волшебным образом читая его мысли, беспокойно зашевелилась во сне. Нет, Грантер не мог позволить себе умереть. Но в то же время он не мог позволить умереть и Анжольрасу. И в этом, кажется, была непреодолимая дилемма.
А впрочем... Кто сказал, что смерть неизбежна? Ведь может же он выжить и спасти Анжольраса одновременно? Ведь вероятность же есть? И если Анжольрас всегда так верил в свою утопическую республику и если все его друзья умерли за эту призрачную веру, то, неужели, Грантер не может просто поверить в собственные силы? Просто в то, что он может спасти дорогого ему человека от смерти? И девятого апреля он пойдет на площадь Сен-Жан именно с этой мыслью. Он не пойдет умирать рядом с ним, он не пойдет совершать самоубийство на этой баррикаде из-за его ненависти. Нет, он наконец поверит в собственные силы. Поверит в нечто фантастическое, совершенно нереальное, но невероятно важное для него.
Грантеру вспомнилось, как Анжольрас, когда-то спрашивал его раздраженно: «Сколько можно быть таким пессимистом? Неужели, так сложно поверить в хорошее?» И, кажется, теперь Грантер готов был поверить в хорошее. В самое лучшее. В невообразимо идеальное. Потому что выхода у него не оставалось. Стоило ему усомниться, отступиться от этой непривычной для него веры хоть на секунду, как его ожидал бы полный крах и полная катастрофа отчаяния.
И утром девятого апреля Грантер поднялся полный решимости победить. Смерть, судьбу, Анжольраса – кого угодно, что угодно. Потому что проиграть на этот раз он не мог. И не мог допустить ни секундного сомнения в собственной победе. Ни минуты безверия, ни мгновения отчаяния. Он просто должен был вытащить Анжольраса каким угодно способом и вернуться живым к Клодии.
– Я вернусь. Возможно, уже сегодня вечером. Возможно, через пару дней. Но я вернусь, – сказал он ей, передавая ее в руки Реньо и Беатрисс. Клодия кивнула ему решительно, показывая, что верит ему.
– Я буду тебя ждать.
Она не знала, куда отправляется Грантер. Наверное, догадывалась, что что-то не так, раз он оставлял ее с незнакомыми людьми, но верила его словам все равно. Верила ему. Верила в него. И кажется, и сам Грантер впервые в жизни верил в себя. По крайней мере, выбора у него не оставалось. Шаг в сторону сомнения означал непоправимую трагедию, и он не должен был оступиться. Только не в этот раз.
И с этими мыслями Грантер обнял Клодию на прощание, хлопнул по спине Реньо, поцеловал руку Беатрисс и сбежал вниз по ступеням их дома, направляясь к площади Сен-Жан.
Вслушиваясь в оживленный ропот людей, Грантер понял, к чему было приурочено это восстание. Сегодня должен был возобновиться суд над повстанцами, арестованными в ходе февральских волнений. Грантер читал об этом в газетах. Люди стекались к площади Сен-Жан со всех направлений, и он сам вскоре влился в мощный людской поток, который нес его к месту назначения.
Грантер внимательно всматривался в окружавшие его лица: молодые студенты, измученные лица бедняков, угрюмые взгляды рабочих – все они смешивались в разномастный калейдоскоп, но Грантер искал среди этой многолюдной толпы лишь одно лицо – лицо самого дорогого ему на свете человека, которого он потерял и не мог вернуть, но чью жизнь он непременно и эгоистично хотел спасти и готов был спасать вновь и вновь. Он пробирался сквозь толпу, выглядывал из-за голов и плеч других людей, насколько ему позволял его рост, но все было тщетно, пока он не достиг самой площади Сен-Жан.
И только там Грантер наконец увидел его. Точнее, услышал. Сперва услышал. Его голос, уверенный и сильный, обещавший великое будущее и призывавшей за него бороться. И Грантер магическим образом будто перенесся в прошлое, когда за стаканом абсента он слушал призывы Анжольраса к свободе в дальней комнате кафе «Мюзен».
Толпа несла Грантера вперед. Он не разбирал пути, но ориентировался на голос, который словно служил ему маяком в этом огромном бушующем человеческом море. И уже через несколько мгновений Грантер все же увидел и самого Анжольраса, победоносно поднимавшего вверх красное знамя и вызывавшего этим жестом ликование толпы.
И даже несмотря на сравнительно невысокий рост Грантера, не заметить Анжольраса действительно было сложно. Тот никогда не умел держаться в стороне и сейчас возвышался над толпой, взобравшись на какую-то опрокинутую телегу, откуда он и выкрикивал собственные призывы к борьбе и свободе.
Грантер надвинул ниже на глаза потрепанную кепку, позаимствованную у Реньо в целях конспирации, и стал проталкиваться сквозь толпу ближе к Анжольрасу. Вскоре он заметил, что перед опрокинутой телегой стоит Бош, а рядом с ним, кажется, еще Карно, которые сдерживают толпу, внимательно выглядывая по сторонам жандармов, словно верная стража, давая Анжольрасу выступать в качестве собственного гласа.
Толпа напирала. Грантеру стоило больших усилий удерживаться на ногах, Анжольрас по-прежнему был вне зоны досягаемости, и ситуация, кажется, была отчаянной. Собственное бессилие начало медленно точить его душу. Грантер видел, что пока он не в силах сделать ничего, даже приблизиться к Анжольрасу, которого к тому же еще и охраняли Бош с Карно.
И он решил ждать. В конце концов, рано или поздно Анжольрас должен был спуститься в толпу. Возможно, к этому моменту Грантеру удастся приблизиться к нему каким-то образом. Возможно, увести его силой. Глупость, конечно. Но попытаться стоило. Стоило пытаться до конца. Просто уйти он не мог. Вот это действительно было выше его сил.
Но все его мысли, все его планы рухнули в одно мгновение, когда в воздухе вдруг раздался громкий звук выстрела. Толпа встрепенулась, послышались крики, все смешалось, и на несколько секунд Грантер вдруг потерял Анжольраса из виду. Он успел заметить, как Бош резко стащил того вниз, уберегая от опасности быть подстреленным, и они вдвоем практически в унисон закричали: "На баррикады!". И их призыв тут же был подхвачен и остальными.
Дальнейшее развитие событий Грантер помнил плохо. Вокруг суетились и кричали люди, он различал звуки выстрелов, видел жандармов на лошадях, под копыта которых на его глазах попало несколько несчастных. Но сам он все бежал вперед, не отрывая взгляд от красного знамени и от светлых золотистых волос Анжольраса, призывавшего всех за собой. Когда Грантер терял его из виду, он следовал за Бошем или за Карно. Ему показалось, что пару раз он видел и Ле Руа, хотя он не был уверен, – настолько быстро сменялась картинка перед глазами. Но он слышал голос Анжольраса, иногда выхватывал глазами его красное знамя и бежал за ним.
Грантер даже не понял, в какой момент вдруг оказался посреди строительства баррикады, настолько стремительно все происходило. Из окон на мостовую падали вещи и мебель, и он еле умудрялся уворачиваться, одновременно в каком-то странном общем порыве помогая оказавшимся рядом с ним людям сгружать их вместе, возводя стену их импровизированного укрепления.
Теперь Анжольрас был совсем рядом. Он вдруг промчался прямо перед самым лицом Грантера, чуть ли не сбивая его с ног, чтобы помочь нескольким рабочим перевернуть телегу, которая должна была стать основой их самодельной крепости. И Грантер поблагодарил Бога за то, что предусмотрительно позаботился о собственной маскировке, а Анжольрас был слишком занят своей революцией, чтобы внимательно вглядываться в лица окружавших его людей.
Но в ту же самую секунду Грантер вдруг понял с совершенной ясностью, что он не сможет сделать сейчас ничего. Все его безумные планы действительно оказались невероятно глупы. Увести Анжольраса под взглядами Боша, Карно и всех остальных собравшихся на баррикаде? Немыслимо. Но что самое страшное, Грантер боялся, глупо и безумно боялся, что Анжольрас его увидит, узнает. И отворачивал лицо каждый раз, когда тот вдруг случайно оказывался рядом.
Но уйти Грантер не мог и, поддаваясь странной инерции, строил эту страшную баррикаду вместе с остальными, возводя стены, которые позже неизбежно должны были стать их могилой. И почему-то одновременно все равно продолжал верить, что еще вытащит Анжольраса отсюда. Еще спасет его.
Когда они закончили строительство баррикады, был уже вечер. Грантер утомленно вытирал пот с лица ладонью, чувствуя, как ночной воздух неприятно холодит влажную мокрую кожу. Он шутил и обменивался ничего не значащими фразами со стоящими рядом рабочими, с которыми успел сдружиться во время выкорчевывания булыжников из мостовой. Ле Руа улыбнулся ему издалека украдкой, и Грантер махнул ему рукой в ответ, думая о том, что стоит поблагодарить поэта, но позже. Бош произносил речь, но слушать его Грантер не имел никакого желания и поэтому поплелся в сторону здания смежного с баррикадой, надеясь притулиться у стены и поспать хоть немного. Надвигалась ночь, вряд ли гвардейцы могли начать атаку сейчас. Он отдохнет пару часов, подумает о том, что можно сделать в данной ситуации. Возможно, ему в голову придет какой-нибудь план. Получше того, с которым он явился сюда.
И с этими мыслями Грантер сделал первые несколько шагов по направлению к двери опустошенного кабака, к которому постепенно стекались и другие повстанцы, свободные от обязанностей ночного дозора.
– Гражданин! Постойте! – вдруг услышал он громкий голос за своей спиной и похолодел. Это кричал Анжольрас, хотя, возможно, не ему, и Грантер поспешил побыстрее скрыться за спасительной дверью, но вдруг почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука, удерживая его на месте. И голос Анжольраса прозвучал уже у него над головой.
– Гражданин, – сказал тот будто с неуловимым сомнением. – Позвольте, на пару слов.
И Грантер почувствовал, как Анжольрас силой разворачивает его к себе. «Он догадался! Он увидел!» – мелькнуло в его мозгу, и запоздало Грантер все же попытался вырваться, одновременно наклоняя голову в попытке спрятать лицо. Но его сопротивление, очевидно, лишь убедило Анжольраса в правильности собственных предположений. И Грантер почувствовал, как тот вдруг одним движением сорвал с него потрепанную кепку и резко задрал его голову вверх, до боли впиваясь пальцами в его подбородок. И уже в следующую секунду Грантер смотрел в его глаза, а в ушах отдавался бешеный стук собственного сердца и сбившееся прерывистое дыхание самого Анжольраса. И странно, но в его взгляде Грантер не увидел ни ненависти, ни презрения. Только страх. Дикий страх и отчаяние, на которые, он и не думал, что Анжольрас был способен.
– Что ты здесь делаешь? – спросил тот вполголоса.
Грантер выхватил из его руки свою кепку, гордо водрузил ее обратно на голову и с несвойственной для себя самого решимостью, наверное, впервые в жизни выдержал его взгляд и ответил:
– Я пришел за тобой. И без тебя я не уйду.
