По разные стороны баррикад

ГЛАВА 8 КОРОБКА С СЮРПРИЗОМ

***

Никогда не отличалась бесстрашием или выдержкой, раньше проще было разреветься на плече у Юли или, на худой конец, у матери (у нас с ней редко складывались разговоры по душам, она чаще гнула свою линию и не хотела понимать меня совсем), чем вынашивать в себе страхи, боль или обиду. Но после школы что-то пошло не так. Проще было о чем-то промолчать, обидное пропустить мимо ушей, а вечером тихо поскулить в подушку. Даже с Никитой не делилась наболевшим, ему и своих проблем хватало, хотя раньше мы часто делились друг с другом переживаниями, а после замужества жизнь наша стала складываться по-другому. Когда мне говорили, что женитьба — дело весьма серьезное, ответственное, я почему-то улыбалась и не верила, отмахивалась, мол, глупости какие, важно любить друг друга и всего-то. Если бы в школе помимо глупых теорем по геометрии нам преподавали уроки семейной жизни, где учили бы мириться с гневом, принимать друг друга без желания перекроить, без излишней суетливости строить отношения, где учили бы доверять друг другу и не устраивать истерик на ровном месте, тогда все бы, возможно, сложилось иначе. Три месяца в браке пролетели незаметно и легко, мы по-прежнему друг друга устраивали, старались угождать, терпели… А потом все старания коту под хвост. Вот он уже и пьет не так, как следовало бы пить мужчине в браке, и даже иногда чавкает за ужином, приходит поздно, уходит рано, не уделяет должного внимания или вообще слишком громко молчит. Нервозность обострилась до максимума. Меня раздражала каждая мелочь в нем, все в его поведении и жестах было не так. И мы ругались. Перекидывались парой-тройкой колких фраз и расходились по разным углам, чтобы остыть. Остывали, мирились и снова ругались. Если бы я только знала, чем все это могло обернуться, если бы только знала, что он уйдет, и на этом наша семейная жизнь сойдет на нет. Если бы… Я жалею о потраченном на ссоры времени, ведь вместо бессмысленной ругани мы могли сходить куда-нибудь вдвоем, узнать друг о друге гораздо больше, понять, что нас беспокоит. Мы могли бы признаться в любви, а вечером долго-долго целоваться и не выпускать из объятий до самого рассвета. Мы могли бы… — Долго ты еще будешь зависать? — раздраженное бурчание Ника вывело меня из мыслей. Я дернулась и перевела взгляд на недовольного Киоссе, который стоял рядом со мной, держа в руках совок с веником. Убрал-таки за собой, чистюля! — А ты еще долго будешь цеплять меня? — вопрос, мучавший меня на протяжении всего того времени, что я живу здесь, наконец, слетел с губ и застал парня врасплох. Брюнет нахмурился, поджал губы и вдруг резко перевел взгляд на окно, делая вид, что он не расслышал, или это я спросила саму себя. — Обычно, когда люди задают вопросы, они ожидают получить на них ответы. — намекнула я на его молчание тактично, хотя чувствовала, как внутри все закипает от злости. — Тебя никто не цепляет. Кому ты нужна? — очередная грубость слетела с его уст, а он даже не смутился, не извинился, как будто такое отношение — вполне нормальная ситуация. Стиснула зубы, сжимая в руках ложку до побеления костяшек. Сердце бешено заклокотало в груди, такое часто случалось, когда кто-то повышал на меня голос или заставлял нервничать. Главное сдержаться и не разреветься. Нельзя показывать, что его острые фразы могут пробить броню. Не сейчас. Не сегодня. Аппетит пропал, как и любое желание встретить этот день в хорошем настроении. Каша осталась нетронутой, чай уже давно остыл. Кажется, такими темпами я точно никогда не начну кушать нормально.

***

Если раньше поход на работу был в радость, то сейчас это настоящая пытка. Видеть Никиту каждый день было невыносимо сложно, потому что он либо отпускал едкие фразочки в мой адрес, либо я питала ложные надежды на воссоединение. Он был невыносимо красивым в брючном приталенном костюме и белой рубахе, а когда позволял себе появляться в клубе в обтягивающих футболках и джинсах, на меня тут же накатывали воспоминания о школьных годах, когда он был очаровательно-милым, и я не могла сдержать эмоций, все тут же валилось из рук. Сегодня Никита был в привычном брючном костюме, но без пиджака. Выглядел он потрепанным и жутко усталым. То и дело срывался на персонале, но на удивление не трогал меня. Совсем. Будто не замечал. И либо так на него подействовали слова, либо он просто копил энергию, чтобы оторваться дома, но работалось мне легче, чем остальным, только до определенного момента, пока в бар не завалились люди в черном. Я помню их еще с момента, когда работал Вадим Викторович, и эта шайка ни раз наведывалась к нему в гости. Они всегда громко что-то обсуждали, после чего Вадим еще недели две сидел на корвалоле и валерьянке и спускал полкана на всех, кто только попадался под руку. Кто эти люди и зачем они сюда пришли в очередной раз, я не знала, но об одном догадывалась точно — у Ника большие неприятности. — Эй, красавица, — окликнул меня один из их шайки, голодным взглядом осматривая с ног до головы, — а где прячется ваш босс? — он говорил плохо, с акцентом, но постоянно улыбался белоснежными зубами, только улыбка его больше походила на оскал. — Вы что-то путаете, молодые люди, — не успела я ответить, как с лестницы, ведущей на второй этаж, послышался голос бывшего мужа, — я ни от кого не прячусь. — он был крайне раздражен, хоть и пытался скрыть свои эмоции за легкой ухмылкой. — Работайте, Соня! — приятный бархатный голос коснулся моих ушей, что я едва не растеклась лужицей по полу, но звонкий противный хохот незваных гостей спустил с небес на землю, и я удалилась в кухню, провожая взглядом поднимающегося по лестнице Ника и ребят в черном. Все то время, что они беседовали наверху, в кабинете Киоссе, я не находила себе места. Путала заказы, забывала, какой столик обслуживаю, едва доносила поднос с едой и напитками до посетителя, руки тряслись жутко. Было неспокойно. Я волновалась. Переживала. И мои опасения подтвердились, когда эти ребята, громко ругаясь на нерусском языке, что-то лепетали вслед, сбивая с ног официантов и расталкивая охрану на входе. Недолго думая, я поспешила наверх, надеясь узнать у Никиты цель их визита. Парень рвал и метал, нервно слоняясь по кабинету и сдерживая внутри желание разнести здесь все к чертовой матери. На нем совершенно не было лица, сплошная злющая гримаса с озадаченным взглядом. Руки его зарывались в волосы, путая их между собой, рубашка была расстегнута на две пуговицы сверху, но, казалось, и этого было недостаточно, потому что ворот буквально душил его. — Никита, что случилось? Чего они хотели? — я закрыла плотно дверь, не желая, чтобы нас кто-то слышал. Брюнет замер на месте и вцепился своим хищным взглядом в испуганный мой. В его черных от злости глазах совершенно не было ничего, кроме негодования, агрессии и желания выпустить пар. — Это не твое дело! Хватит лезть туда, куда тебе лезть не стоит, поняла? Кажется, ты у нас подносы разносишь, вот и разноси на здоровье! — кричал он гневно, указав в конце на дверь. Мама всегда учила не держать зла на разгневанных людей, потому что они редко отдают отчет своим словам или действиям, и сейчас я бы очень хотела пропустить его колючую фразу, насквозь пропитанную ненавистью, только не смогла. Предательские слезы без разрешения брызнули из глаз, и я уже собиралась выйти из этого чертового кабинета, как теплая рука взяла мою холодную, заставляя замереть на месте. — Прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. — передо мной сейчас стоял не тот холодный Киоссе, что не знает чувство такта, которому не свойственно вообще думать о чувствах других людей, передо мной сейчас стоял тот самый Никита, с которым мы вместе прогуливали физ-ру в одиннадцатом классе, чтобы побыть вдвоем на один час дольше, чем обычно. Я вытерла слезы свободной ладонью, размазав их вместе с тушью по щекам, и три раза шмыгнула носом, затем повернулась к виновнику своих слез. Сейчас он уже не был таким злым, ошалелым, но раздражительность никуда не исчезла. Кажется, эта ситуация со слезами его тоже сильно раздражала. — Кто эти люди? — Какая разница? — нервно выдохнул Киоссе и уселся на край дивана, устало склонив голову на бок, разглядывая постер на стене. — Жалкие партнеры, не больше. — У тебя проблемы? — я села рядом, положив руку на колено парню, совершенно забыв про все недомолвки, что только были между нами. — Расскажи, Ник, мы все обязательно решим. — кареглазый удивленно уставился на меня, затем нервно рассмеялся. — Мы? Решим? Нет, Соня, мы ничего не решим. А сейчас, будь добра, спускайся вниз, — он скинул мою руку с колена, — и приступай к своим прямым обязанностям. — встал и подошел к большому панорамному окну, засовывая руки в карманы брюк, нервно раскачиваясь. Вышла тихо, как и хотел, только о работе и речи быть не могло. Душевное равновесие было нарушено. Сейчас конкретно все валилось из рук, поэтому обеспокоенный Леня отпустил меня домой, заверив, что перед начальством обязательно прикроет, только Ник вряд ли заметит пропажу, ему сейчас явно не до этого… «Что же такое тут может скрываться? Я просто обязана докопаться до истины!» — с этими словами я дошла до дома и, скидывая на ходу обувь и куртку, кинулась в комнату бывшего мужа, надеясь отыскать там что-то важное. Только кроме личных вещей, каких-то блокнотов и записной книжки ничего не было. Ну конечно, обычно все ценные бумажки хранят в сейфе, ну или под кроватью, как в его любимом мультфильме про кота. Заглянула под кровать и наткнулась на аккуратную подарочную коробку небольших размеров. Что тут у нас? Мои глаза вылезли на лоб, стоило мне только открыть крышку. В таинственной коробке сентиментальный Киоссе хранил воспоминания. Начиная от каких-то безделушек, типа значков, наклеек, билетов в разные места, и заканчивая моими ему подарками на разные праздники и какие-то знаковые для нас даты. Здесь лежали и ручка, которую я одолжила ему на экзамен и которая потекла в автобусе, черной кляксой растекаясь по его белой рубашке, и браслет, который сплела в девятом классе на технологии, и книга с нашими общими желаниями, которую мы я в шутку вела в конце одиннадцатого, и свадебный альбом, и… обручальное кольцо. Он все это до сих пор хранит, боже ты мой! Все! Все до единого! И кольцо теперь тоже часть его воспоминаний, надеюсь только, что теплых. Но как расценивать все это: как жирную точку в конце истории или как возможность вернуть все назад? Боже, Никита, ну что ты за человек такой?! — Ку-ку!