По разные стороны баррикад

ГЛАВА 16 ДЕНЬ ВТОРОЙ ***

День рождения для меня всегда был самым желанным и долгожданным днем. Мы собирались нашей дружной компанией и устраивали что-то из ряда вон, по мнению наших родителей, разумеется, а так как родилась я в июле, то чаще всего отец отвозил нас на дачу и, взяв с меня обещание не переступать черту разумного, уезжал домой. Так проходили все мои дни рождения, за исключением восемнадцатого, разумеется. Свое совершеннолетие я планировала очень долго и очень давно. Мне хотелось встретить этот день как-то особенно, чтобы спустя время вспоминать о нем исключительно с улыбкой и, возможно, слезами радости о былых днях. Родители дополнили мои планы совершенно незапланированным мной пробуждением в комнате, полностью облепленной гелиевыми шарами, прилипшими к потолку, безумно вкусным царским завтраком и невероятно замечательной новостью в виде кредитной карты и совершенно пустой квартиры. Сами же они решили ретироваться на дачу и отметить совершеннолетие дочери в своем дружеском кругу. Все утро тогда ушло на сборы, телефонные разговоры, а после — и посиделки с девчонками, которые не могли больше дожидаться вечера и пришли устраивать праздник самостоятельно — с бутылкой шампанского, цветами, шарами и подарками. — Наконец-то и тебя теперь можно назвать взрослой. — хихикала тогда Юлька. Мы созвонились с ребятами, договорились встретиться на месте. Вызвали себе такси и отправились в караоке-бар, где мальчишки уже во всю дожидались нас. Мальчишки — это Никита, Вова и Влад. Я уже тогда знала о неожиданно вспыхнувших ко мне чувствах Владика, но не подавала виду, не хотела, чтобы Никита ссорился с другом из-за девчонки, то есть, из-за меня. Помню, какой счастливой я была в тот день. Сколько теплых слов услышала в свой адрес, сколько раз была заключена в невероятно нежные и честные объятия друзей. Это был самый лучший день за всю мою жизнь. Я чувствовала силу и верила, что такая идиллия если не навсегда, то на долгие года точно, но как сильно я, восемнадцатилетняя глупышка, тогда ошибалась. — Ну что, малышка, тебе еще не приелась обстановка этих серых стен? — отворилась дверь и в помещение зашел худощавый мужчина, тот самый, который приложил меня у такси, когда я сбегала прочь от бывшего мужа. Он не был водителем черного «Ниссана», скорее, караулил где-то у входа, чтобы поймать на крючок, на который я, собственно, угодила добровольно, без особого труда. Сегодня на похитителе была клетчатая засаленная рубашка с торчащим воротником, черные классические брюки и синие кеды, сильно выделяющиеся в образе. Лицо у преступника было вытянутым, слегка помятым. Свисающие мешки под глазами больше напоминали складки на лице у мопса, — от собственного сравнения я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, — тонкий кривой рот, трехдневная щетина, большой нос чуть заостренный кверху. Мужчина подошел ко мне, пристально вглядываясь в глаза, усмехнулся, когда я вздрогнула от прикосновения его руки к моей щеке, и стукнул по носу, словно маленькую девочку. Я плотно закрыла глаза, не желая даже говорить с этим человеком. Да и зачем? Есть ли смысл задавать вопросы людям, не способным честно вести игру? — Сегодня ты переезжаешь в новое «жилье». — он оскалился. — Твой сладкий мальчик вдруг решил, что он гений и сможет обвести нас вокруг пальца. — зачем-то он говорил это мне, будто пытался вывести на эмоцию. — Сладкая, — похититель провел ладонью по моему лицу, большим пальцем обводя контур губ, слегка оттягивая нижнюю, — если твой мудак не наделает глупостей, тебя никто не тронет, но если вдруг… — он приблизил свое лицо к моему, так что я ощущала его горячее дыхание на своих губах и едва сдерживала себя, чтобы не закричать и не разрыдаться, до того мне сделалось страшно и невыносимо горько от осознания, что вряд ли эти громилы сдерживают свои обещания и со мной все будет хорошо. Не будет. Уже не будет хорошо. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. И вся правда отражается в потускневших серых глаза преступника, что глумится над моей слабостью и беспомощностью. Я боялась длинного больше, чем того, что вчера грозился Киоссе прислать меня по кускам. Почему? Потому что этот сутуловатый мужчина с сальными волосами и грубыми руками смотрел на меня с похотью, с неимоверным желанием узнать, что скрывается под майкой и какого цвета мои трусики. В его глазах читалось желание намотать мои волосы на кулак и устроить себе разрядку, в коей он сильно нуждался. Я боялась, в конце концов, что меня попросту убьют и никто — ни мама, ни папа, ни девочки, ни даже, будь он неладен, Никита — не узнает, где я. — Я уже, кажется, говорил, чтобы ты оставил девчонку в покое. — в комнате вновь возник второй похититель, а у меня от сердца отлегло, не думала, что вообще буду рада его появлению. — Нам ни к чему пока запугивать ее, ведь этот болван Киоссе пошел на уступки. — в его глазах загорелся огонек, означающий победу. — Так что будь нежен с нашей гостьей, — он обратил свой взгляд на меня и слащаво улыбнулся.

***

Мне заклеили рот, завязали глаза плотной вонючей тканью и все время подталкивали к выходу, судя по всему, тот громила не шутил, когда говорил о смене дислокации, но я даже понятия не имела, где я и куда меня повезут в очередной раз. На какой-то момент в груди зародился страх, что меня везут в укромное место, чтобы избавиться — пустить пулю в лоб или просто бросить связанную в реку. Что на уме у этих людей, я могла только лишь догадываться и молить Бога, чтобы все было хорошо, чтобы меня скорее нашли и этот кошмар закончился. Ехали мы долго, быстро, как будто от кого-то гнались, пытаясь избежать слежки. Оно и понятно, заложница на заднем сидении — интересная перспектива загреметь за решетку на первом же посте гаишников, но, к счастью похитителей и к моему огромному сожалению, никто нас не остановил, и черная машина продолжила увозить меня черт знает куда. Желания сбежать не возникало, пока мы не приехали в богом забытую деревню с перекошенными заброшенными домами, заросшим полем и выцветшей табличкой, что когда-то приветствовала попутчиков и напоминала о названии деревни. Я осмотрелась, к слову, глаза мне уже развязали, и пришла в ужас. Где я? Как далеко мы уехали от Москвы? И были ли мы в Москве все это время? — Шевелись, сладкая, комнату твою новую покажу. — длинный пихнул меня в бок, скалясь, словно волк на добычу, я послушно пошла вперед, стискивая зубы от поступающей истерики. Не хватало еще разрыдаться. Они и без того чувствуют свое превосходство, наблюдая, как я дрожу под каждым их неоднозначным взглядом, а уж если разрыдаюсь, то дам повод сотворить что-то ужасное. Я чувствовала это, чувствовала и боялась даже пискнуть. В конце концов, на уроках ОБЖ учитель говорил, что в подобных ситуациях провоцировать преступника нельзя, лучше быть покладистым и выполнять каждое их поручение, чем спорить и нарываться на неприятности. Когда меня завели в один из домов, то сразу же откинули к стене и привязали руки к кровати. Старой пружинистой кровати. В доме пахло сыростью и трухой. От этого запаха становилось дурно и даже как-то не по себе, на секунду в голове проскочила мысль, скольких жертв еще они прятали здесь, а потом убивали и выкидывали в лесу на корм диким зверям, но, почувствовав подступающую тошноту, я вмиг пресекла любую мысль, связанную с убийством и жертвами, чтобы лишний раз не провоцировать себя. — Как думаешь, — длинный обратился ко мне, распаковывая газету на круглом столе, в которой было завернуто сало и маленький ножик, — твой мудак успеет собрать нужную сумму за два дня? — скорее, это был риторический вопрос, а потом он продолжил. — Учти, еще два дня, а потом… — он облизался, жадно осматривая меня. В горле пересохло от такого заявления еще больше. Нужно срочно бежать отсюда! Куда? Не знаю! Но одно я знаю точно: такие люди не играют по правилам, они их нарушают. Ясно как белый день, что они решили прибрать к рукам денежки Ника, не оставляя после себя свидетелей. Убьют ли меня? Разумеется! Зачем оставлять в живых девчонку, так досконально изучившую внешность преступников? Если бы они преследовали цель играть по правилам, то ни за что не сняли бы маски. Я обречена. И это так!