По разные стороны баррикад

ГЛАВА 17 СТРАХ ***

Знаете, чем запомнился мой выпускной? Если вы вдруг подумали, что безудержным весельем и нескончаемым потоком положительных эмоций, то смею вас огорчить, мой выпускной я вспоминаю с содроганием. Столько всего плохого произошло в тот июньский день, что я до сих пор удивлена, как еще не свихнулась от всего того ужаса. Нет, никакого насилия и пыток не было, на первый взгляд все протекало спокойно, местами даже умилительно, пока не наступил вечер. Оставшуюся часть выпускного мы с одноклассниками провожали в заранее арендованном баре, а после хотели встречать рассвет на открытой площадке. Все было спланировано классной руководительницей и старостой класса до самой секунды, до самой невзрачной мелочи. Все шло по плану, заранее оговоренному на собрании. Я чувствовала себя спокойно и расслабленно, танцевала, много пела и просто наслаждалась днем, пока не случился разговор, о котором я до сих пор не могу забыть. Влад, весельчак и балагур, неизменный красавец класса, завидный жених и просто отличный друг, пригласил на медленный танец, заранее спросив разрешение у Ника, тот, конечно же, был не против, они с Владом друзья на веки, и у него даже и мысли не возникало, чтобы испытывать чувство ревности. Владик был братом, был очень важным человеком в жизни Никиты. Мы все относились друг к другу очень тепло и трепетно, редко ругались, все делили поровну, не питая никаких негативных чувств: ни зависти, ни злобы, ни ненависти. — Ты сегодня очень красивая. Светишься вся. — шепнул парень на ушко, когда мы начали медленно кружить в танце. Я смущенно улыбнулась и поблагодарила друга, не предавая его комплиментам особого значения. Мальчики часто делали нам комплименты. По-дружески, конечно же. Ну, за исключением нас с Ником. — А тебе очень идут костюмы. Почему раньше ты никогда не надевал их? — ответный жест, сущая правда, без единого намека на чрезмерную симпатию, только лишь как к другу. Но Влад воспринял мои слова в пользу своих чувств, а потому позволил себе немного больше, чем дозволялось обычно. Его левая рука спустилась на поясницу, и я почувствовала, как легкий холодок прошелся по спине. Вернув ладонь на законное место, смущенно улыбнулась, Влад же извинился, а потом прижался ко мне всем телом так, что я ощущала его горячее дыхание на своей шее. И это был звоночек. Первый звоночек, что пора бежать, но я, глухая тетеря, списала все на эмоции, принимая игру парня. Обнимая друг друга, мы медленно переступали с ноги на ногу. Через тонкую ткань платья я чувствовала бешеное сердцебиение парня и не могла разобрать, с чем связан бой в его груди. Когда медленная песня сменилась быстрой и энергичной, Влад потащил меня прямо к выходу из душного помещения, пробираясь сквозь шумную толпу чуть подвыпивших ребят, минуя проход, длинный узкий коридор, охранника на входе. Мы оказались на улице. Легкий прохладный ветерок оставил свежий поцелуй на коже, я слегка поежилась и удивленно уставилась на взбудораженного парня. — Влад, зачем мы… — только я открыла рот, чтобы задать интересующий вопрос, как одноклассник бросился ко мне и, обхватив лицо руками, впился пухлыми губами в мои цепким поцелуем. Я оторопела. С минуту смотрела на спадающую челку парня глазами полными непонимания, а когда осознала, что сейчас происходит, стала отпихивать его от себя, мыча и протестуя. — Хватит! Перестань! — вырвалась я из цепкой хватки друга, отходя на пару шагов назад, упираясь спиной в холодную стену бетонного здания. — Прости! Соня! Прости! — он схватился за голову, взъерошил и без того взъерошенные волосы и сделал шаг, а когда я дернулась от его наступления, вдруг застыл на месте, выставляя руки вперед, как бы пытаясь убедить, что он не сделает больше ничего такого. — Не подходи! Влад! Зачем? — мысли путались в голове, сменяясь одна за другой. — А как же наша дружба? А как же Ник? — Дружба? — он вдруг ухмыльнулся, засовывая руки в карманы брюк. — Я люблю тебя с девятого класса, Соня! А ты кроме своего Никиты никого не видишь! Тебе кроме него не нужен же никто! А ты ему нужна? Ты себя хотя бы раз спрашивала об этом? Ты вообще уверена, что он любит тебя по-настоящему? — на лице у парня возникали разные эмоции, он то гневно сводил брови, то насмехался над моей растерянностью, то с сожалением смотрел прямо в глаза и мысленно извинялся за весь этот бред. — А где сейчас Никита? Почему ты не с ним? Как он вообще смог отпустить тебя? — продолжал парировать Владик. — Он доверяет мне! — на мои слова парень прыснул от смеха. — Доверяет? Боже, почему вы все так любите равнодушие выдавать за доверие? А что, если это не так? Что, если ему просто все равно, где ты и с кем ты? — я не удержалась и влепила Владу звонкую пощечину, больше не сдерживая себя. — Как ты смеешь? Никита — твой лучший друг! — одноклассник лишь рассмеялся, держась за пылающую огнем щеку. — Я тебе тоже доверяла, Владик. И это ты — лжец и предатель. Я ушла. Нашла Никиту, который, взволнованный моим отсутствием, набросился на меня с расспросами. Я ничего ему не рассказала. Не хотела вмешиваться в дружбу двух друзей, двух братьев. Понимала, что сказанные Владом слова — лишь эмоции. Возможно, он всего лишь перебрал и не смог сдержать поток льющийся наружу чепухи. Я оправдывала его в своей голове как могла, но на душе было очень паршиво и неспокойно. И это был второй звоночек.

***

Скорее всего, тот полный приземистый дядька — босс, а худощавый и длинный — выгодная шестерка. С чего я так решила? Да с того, что этот дылда даже тронуть меня без разрешения своего напарника не смеет. К тому же с Ником ведет переговоры румяный пухлощекий невежа, брыжащий слюной каждый раз, когда мой бывший муж ставит им условия. Никита даже здесь остается собой. Не привык проигрывать. Не привык сдаваться. Привык все доводить до конца с особой точностью в расчетах. Он переживал. Конечно, он переживал за меня, потому что моя смерть останется на его совести. И он не сможет с этим смириться, если хотя бы раз его люблю было когда-то произнесено без лукавства. Я знаю, что он делает все возможное и невозможное, чтобы найти и спасти меня, только шансов на мое спасение с каждым часом становится все меньше. Завтра последний срок, а после эти громилы сдержат обещание и сделают со мной все, что им только придет в головы. — Красавица, — слащавый хрип длинного вывел меня из раздумий, — вот мы и остались с тобой одни. — он облизался и сел напротив меня, ехидно улыбаясь. Моя спина покрылась липким потом, а во рту все резко пересохло от такого заявления. Неужели упитанный болван слился? А как же обещание? Господи, Соня, ну ты же сама знаешь, что все их обещания — лишь тупая болтовня, не имеющая смысла. — Чем займемся? — он изогнул бровь, а мокрые губы искривились в усмешке. Этот взгляд. Боже, этот взгляд. Словно передо мной сидел голодный волк, дикий зверь, загнавший в угол свою жертву и предвкушающий вкусный и сытный ужин. Сказать, что я испугалась, значит просто промолчать. А этот похотливый потный мужлан рассмеялся и сел на корточки возле меня, кончиками пальцев касаясь щиколотки и ведя руки все выше и выше. От его прикосновений, даже, казалось, таких безобидных, становилось не по себе. Я чувствовала, как тошнота подступает к самому горлу, чувствовала, как глаза заполняют слезы. — Не бойся, малышка, если ты будешь паинькой, мне не придется тебя наказывать. — он сжал мое колено и облизал свои губы, затем вдруг резко дернул меня за обе ноги на себя, от неожиданности и такого резкого рывка я вскрикнула, ударившись головой об пол. Веревка, которой были связаны мои руки, натянулась, я слышала, как она противно скрипела, перетираясь о металлическое изголовье кровати. Мужчина рассматривал мое лицо и глупо ухмылялся, всем своим видом показывая свое превосходство. Я не могла, да и не хотела смотреть на него, уперлась взглядом в потолок, моля у Бога спасение, надеясь на благоразумность преступника, но когда этот наглец навис сверху, я поняла, что это конец. Слезы моментально брызнули из глаз, с губ срывались разные слова протеста, но мужчина будто не слышал их. Он медленно, будто даже неумело, исследовал своими грязными руками мое тело, сжимая в руках грудь, обводя бедра, словно он до сих пор не мог поверить в происходящее. Любой мой протест его забавлял и распалял в груди огонь желания завладеть моим телом. Лязгнул ремень, с шумом расстегнулась молния. Этот паршивец потянул руки к моей ширинке. Я, извиваясь и крича, из последних сил пыталась создать препятствие, но мужчине было все равно, он упорно и настойчиво шел к своей цели, а когда устал от моих брыканий, вдруг залепил звонкую пощечину. Щека мигом покраснела, я вскрикнула и прикусила язык, захлебываясь собственными слезами. Он резко стянул мои брюки, с ненавистью отшвырнул в сторону и рассмеялся. Злобно, победно. Я сжалась от страха, из последних сил борясь с наглыми грязными ручищами преступника. — Глупышка, так ты меня еще больше заводишь. — он схватил мое лицо за подбородок, стискивая его в цепких пальцах, и впился губами в мои, то кусая, то облизывая их. Я плакала, не прекращая. Вот и пришел мой конец. Вот такое глупое завершение истории. Послышался треск. Этот мужлан порвал трусики. Я ощутила холод пола голой кожей, вмиг покрываясь мурашками. Тихо заскулила, закусывая губу до крови. Еще секунда, и я перестану принадлежать сама себе. Стук. Шорох. Грохот. Мужские голоса. Картинка была мутной от слез, и я не понимала, что произошло, только самого ужасного не случилось. — Допрыгались! — пробасил кто-то из вошедших.