По разные стороны баррикад

ГЛАВА 18 ПОМОГИТЕ! ***

— Допрыгались! — пробасил кто-то из вошедших. Шаги. Шаги. Шаги. Многочисленные возгласы людей. Какая-то возня, суета. Я зажмурила глаза, желая поскорее избавиться от дурацкого чувства, возникшего в груди так некстати. Оно было схоже с тревогой, волнением, но в тоже время с временным облегчением. — Ах ты сучонок! — завопил уже знакомый мне голос, я вздрогнула от того, как гневно он разрезал воздух и долетел до ушей; я задрожала всем телом. Полный мужчина за плечи стащил длинного и ударил его по лицу кулаком, показывая свое превосходство и силу. Длинный сморщился от боли, но, размяв шею, решил в ответ нанести удар, только двое громил, что пришли вместе с боссом, схватили его за руки, заламывая их назад. Он скрючился и противно зашипел, словно змея, что-то пробубнил себе под нос и сплюнул кровь на ботинки одному из верзил, за что получил удар в солнечное сплетение от босса. Захрипел, откашлялся и замотал головой. — Кретин! Я оставил тебя с этой дурой не для того, чтобы ты ее трахнул! — завопил мужичок, указывая на меня пальцем. — Этот утырок Кисосе подключил связи, теперь он диктует условия, мудак малолетний! — гневно распылялся он, проклиная Ника всем сердцем. — Если с этой шкурой что-то случится, нас всех прикончат! — не унимался он. — Зачем тогда мы вообще затеяли эту игру? — прохрипел длинный, корчась от боли. Босс сделал вид, что не расслышал вопроса, но он его волновал. В глазах, кажется, проскользнуло сомнение, возможно, даже раскаяние и жалость, но я не верила в эти сказки. Он доведет дело до конца, и это ясно как белый день. Если его и тревожил Никита с возникшими из ниоткуда связями, то только до того момента, пока он не придумает что-то такое, что остановит Киоссе. Он, кажется, догадывался, как мог прижать Ника к стенке и высасывать из него силы, деньги и уверенность, но что-то останавливало его претворять мысли в действия. Что? Мужичок вдруг присел возле меня, кидая презрительный взгляд на оголенную часть тела. Полуголая, я лежала на полу, стараясь больше не плакать, но слезы непроизвольно скатывались по щекам, я чувствовала себя униженной, чувствовала отвращение ко всему происходящему, даже к себе я питала ненависть за излишнюю импульсивность и неосторожность. Но больше всего я проклинала день, когда позволила Никите стать ближе ко мне, день, когда мы, радостные и счастливые, наконец, признались в своих чувствах друг другу. Мысль о том, что всего этого могло и не быть, откажи я Нику, не давала покоя. — Твой мудак играет не по правилам, детка. — он осторожно провел рукой по щеке, от чего я вздрогнула и отдернула голову, закусывая губу, тем самым стараясь сдержать подступающую к горлу очередную истерику. — Ему стоило бы объяснить, что нарушать правила небезопасно. — он ухмыльнулся. — Я сейчас наберу номер, а ты его попросишь не делать глупостей, иначе этот, — он указал на длинного, — кретин закончит начатое, а мы присоединимся. — говорил он тихо, размеренно, даже немного слащаво, я кивала головой на каждое его слово, боясь, что он даст приказ, и этот громила накинется на меня и сделает то, что собирался сделать. От этих мыслей я вновь заплакала. Мужичок раздраженно цокнул языком, давая понять, что уже устал от моих слез. Клянусь, я старалась держать себя в руках, но организм не слушался, он вышел из-под контроля. Руки и ноги лихорадочно тряслись от страха, от холода, от истерики, накрывающей волной. Босс протянул телефон к уху, приказал быть послушной девочкой, я кивнула, шмыгнув пару раз носом, и проморгалась, стряхивая тем самым слезы с ресниц. В телефонной трубке послышались томные гудки. Сердце сжалось и ухнуло в пятки, я задержала дыхание. Вот-вот, и я услышу его голос. Взволнованный, встревоженный, усталый. Раз. Два. Три. — Алло! — раздраженно бросил Ник, а когда я тихо произнесла его имя, он ахнул и, клянусь, поменялся в лице. — Соня! Боже мой! Соня! Где ты? Ты в порядке? С тобой все хорошо? — взволнованно затараторил он. Я вдруг представила, как он нервно мерил шагами комнату во время нашего разговора, как вцепился в спутанные волосы, как тяжело дышал и закрывал глаза, представляя страшные картинки. В глазах опять защипало, но мне удалось кое-как взять себя в руки и сказать то, чего так жаждал услышать от меня босс: — Никита, пожалуйста, делай так, как они этого хотят. — я задрожала, неожиданно вспомнив грубые и грязные прикосновения громилы к своему телу, в горле сжался ком, проглотить который было почти невозможно. — Они что-то сделали с тобой? — с ужасом в голосе спросил парень, а я вдруг почувствовала, как сжались его кулаки, как желваки на лице нервно заходили, как вздулась вена на шее. — Нет. — шмыгнула носом. — Пока нет. — я вновь заплакала, мужичок вырвал телефон из рук и приложил к своему уху, победно улыбаясь. — Если с Соней что-нибудь случится, я тебя собственными руками уничтожу! Мразь! — кричал Ник, своим криком еще больше забавляя преступника. — С ней ничего не случится, если ты будешь действовать разумно. — победно ухмыльнулся босс и отклонил вызов.

***

«Мы были рождены, чтобы прожить всю жизнь бок о бок!» — думала я, когда гладила вещи Ника, складывая их аккуратной стопочкой в шкаф. Его белье пахло кондиционером-ополаскивателем, который мы вместе покупали в огромном магазине, находившимся на окраине города, куда мы выбирались каждые выходные и закупались продуктами и необходимыми для дома товарами. Одну в магазин Никита меня не отпускал, ведь я совсем не умела совершать покупки, помните? Он иногда злился на такую мою особенность, но чаще просто улыбался и целовал в лоб, называя своей малышкой. После походов по магазинам мы завозили огромную кучу пакетов домой и ехали в гости к родителям Ника. По воскресеньям его мама готовила невероятно вкусный банановый пирог, каждый раз сражающий наповал всех, даже придирчивого к выпечке отца Ника. Мы собирались за круглым столом, рассказывали истории, ужинали, пили чай, потом Алиса отчитывалась перед братом за оценки в школе и рассказывала нам о том, каких успехов уже успела добиться в спорте, иногда спрашивала совета, когда ругалась с подружками, иногда раздавала советы нам. Мы смеялись. Я наслаждалась теплой атмосферой семьи и мечтала, что когда-нибудь и у нас так будет. Дети, посиделки и нескончаемые разговоры за столом. — Я, возможно, лезу не в свое дело, но почему вы так старательно избегаете темы детей? — как-то раз, когда мы остались с Юлией Владимировной одни на кухне, спросила она, я от такого неожиданного вопроса чуть не выронила из рук чашку. — Мы как-то даже не думали об этом. — я пожала плечами. — Да и куда торопиться? Нам всего восемнадцать. — А я и не прошу вас никуда торопиться, — подметила женщина, протирая полотенцем мокрую посуду, — я всего лишь интересуюсь, почему вы уклоняетесь от темы. Кажется, она тогда нас в чем-то подозревала. Я не придала особого значения этому разговору. К чему он был заведен, одной Юлии Владимировне было известно. И мы с мужем отправились домой, заранее поблагодарив родителей за теплый прием. Всю дорогу до нашего убежища Никита восхищенно пересказывал матч «Испания-Португалия», я лишь хихикала и как завороженная наблюдала за сменяющимися на его лице эмоциями. Он был таким красивым, когда рассказывал о том, что трогало его сердце. Я с трудом отводила глаза, не могла насладиться его очарованием, не могла перестать смотреть, вернее, пялиться, не могла поверить, что этот красавчик — мой муж. А Никита смущенно улыбался и все тараторил, тараторил за футбол, не забывая, конечно, следить за дорогой. Ох, а как он вел машину! Уверенно, расслабленно, будто всю жизнь сидел за рулем. Его руки нежно сжимали руль, ноги плавно давили на педали. Я задыхалась от переизбытка чувств в такие моменты. И однажды не сдержалась. Никита припарковал машину во дворе и уже собирался выходить, как я перехватила его правую руку и загадочно улыбнулась. Он сначала непонимающе нахмурил бровки, что вызвало детскую улыбку на моем лице, а потом закусил губу, когда я неожиданно заблокировала двери. Он все понял без слов. В его карих глазах загорелся огонек. Парень притянул меня к себе за подбородок и жадно вцепился губами в мои. От одного только поцелуя я была готова сойти с ума. Нас отделяло друг от друга пару сантиметров, все же целоваться в машине было крайне неудобно, поэтому мы пересели на заднее сидение очень быстро и ловко. На улице было темно и малолюдно. Мы жили в тихом районе, но даже если бы светило яркое солнце и люди наперебой ходили туда-сюда, нас бы и это не остановило. Никита запустил руки под мое платье, когда я села сверху, обхватив руками его голову, задерживая свой взгляд на глазах мужа. Он исследовал руками мое тело, перемещался очень ловко и уверенно, знал, как я люблю. От его прикосновений сносило крышу. Тело у меня было очень чувствительным, поэтому на ласки Ника реагировало моментально и бурно. Сдерживать вырывающиеся наружу томные вздохи выходило с трудом. Но это была наша игра — кто первый сдастся. Я всегда проигрывала, потому что держать в себе эмоции в такие моменты попросту не могла. Очень любила его нежные прикосновения, очень нуждалась в его ласке. Очень хотела его. И вот наши губы терзают друг друга до изнеможения. Его язык уверенно исследует мой ротик, сплетается с моим, затем переходит к мочки уха — запретной зоне, — и я не могу больше сдерживать себя. Слабый стон слетает с уст, Никита улыбается, продолжая теребить языком мочку, потом спускается ниже, к шее, влажными губами прокладывает дорожку до груди и вздыхает. Он тоже на пределе. Тянет за подол платья, я поднимаю руки, чтобы помочь ему снять с меня эту ненужную ткань, прикасается руками к спине, вжимает меня в себя, покусывает кожу на плечах, касается губами ключиц. Нежные руки спускаются вниз, очерчивая мой силуэт, задерживаются на бедрах. Я задираю края его футболки и снимаю ее, откидываю к платью, вновь впиваюсь губами в губы парня, трясусь от непреодолимого желания принадлежать ему. Ник хрипит, когда я начинаю ерзать, впивается пальцами в ягодицы, останавливая меня. Он сам решает расстегнуть ремень, и когда лягзает пряжка, меня как будто бьет током. Этот звон эхом отдается в груди, руки начинают трястись, приятная картинка воспоминаний мигом улетучивается из головы, я осознаю, что обнаженная лежу на грязном холодном полу в заброшенном доме. За дверью сидят два охранника с изуродованными лицами, на улице копошится босс, решая очередные вопросы. Соленая жидкость снова собирается в уголках глаз. Я устала. Я устала от этого кошмара. Никита, спаси меня!