По разные стороны баррикад

ГЛАВА 19 ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ВЫХОД - БЕЖАТЬ! ***

Шел третий день моего заточения. Всю ночь я провела на грязном холодном полу без одежды. Эти ублюдки даже не удосужились предложить одеяло, не удивительно вообще, что на утро я чихаю и чувствую озноб, пробирающий все продрогшее тело насквозь. Не хватало еще заболеть, тогда эти мерзавцы вконец почувствуют себя властителями над хрупкой и беззащитной девушкой. Но ведь они и так чувствуют свое превосходство, моя жизнь целиком и полностью зависит от решения обезумевшего толстяка, решившего поиграться с человеческими жизнями, и его громил-шестерок, охраняющих за дверью, словно сторожевые псы. Если бы я только могла выбраться из этого чертового дома, если бы только могла знать, где сейчас нахожусь, если бы только могла позвонить Никите и сообщить о своем местоположении, он бы тогда нашел и спас меня. Я уверена, он бы сделал все возможное и невозможное, чтобы спасти мою жизнь. Он и сейчас делает все, чтобы отыскать меня и вырвать из цепких лап этих ублюдков. Гнилые доски скрипнули под тяжелым весом толстяка, выдавая его приближение, я отвернула голову, уставившись взглядом в старый платяной шкаф, лишь бы не смотреть на мерзавца. Открылась дверь, впуская в комнату тепло и запах свежих бутербродов. Желудок сжался и заурчал, требуя пищи. Они не кормили меня. Считали, что прием пищи не входил в услуги похищения, но иногда поили из пластиковой бутылки водой. — Держи! — брезгливо поморщился толстяк, бросив в меня старым тряпьем. — Не хватало еще, чтобы ты заболела. — прогнусавил он, а после расхохотался, понимая, что одеться самостоятельно я не смогу. — Идите все сюда! — сквозь смех заголосил он, все его шестерки пришли на шум, заслоняя собой проход. — Ты, — он обратился с ближнему громиле, — развяжи ей руки, сейчас девочка будет одеваться. — и снова противный смех заполнил комнату. Стиснув зубы и прикрыв глаза, я сдерживала очередную волну подступающих слез и, выдохнув весь воздух из легких, тихо зашипела, когда тугая веревка стала дергать мои запястья, на которых уже образовались кровоподтеки. Руки обессиленно рухнули на пол, я тихо сглотнула, потирая запястья и принимая положение сидя. Рядом лежали старые вонючие тряпки, достанные с чердака. От них пахло плесенью, сыростью и валидолом, я поморщилась, но выбора у меня не оставалось, находиться обнаженной в компании посторонних людей было некомфортно, с такой жадностью и похотью они рассматривали каждый изгиб моего тела, с таким желанием они потирали руки, что мне становилось противно от самой себя. Тихо всхлипывая, я застегивала пуговицы на старой сорочке, неприятно касающейся тела, застегивала и пыталась унять дрожь в груди. Эти ублюдки пристально следили за мной и ухмылялись, я чувствовала себя обезьянкой в цирке, на которую глазели зрители и тихо посмеивались над ее беспомощностью. Наскоро натянула юбку, резинка которой моментально впилась в живот, а потом ослабла, когда я потянула за узелок, торчащий из шва. — Связывай куколку. — довольно ухмыльнулся босс и вышел из комнаты. Один из его шестерок последовал за ним, другой, что развязывал мне руки, грубо ухватил за запястья и подтащил ближе к кровати, перекинул шпагат, затянул узлы, стягивающие кожу еще сильнее, чем это было до, и привязал к изголовью. На секунду он задержал взгляд на моем лице, и мне показалось, что в его глазах поселилась жалость, а когда этот верзила сплюнул, поняла, что все они умелые игроки одной игры — игры на выживание.

***

Когда на улице стало темнеть, пошел дождь. Он барабанил по крыше, стучался в окна, оббивал порог. Он как будто что-то пытался рассказать. Я прислушивалась к его ударам, пытаясь разобрать эту азбуку Морзе, но в каждом новом ударе будто слышала четкое и кричащее: «Уходи! Спасайся!» Но как? Дождь молчал. Он неожиданно затихал, когда я мысленно задавала вопрос. Он не знал, но точно понимал, что оставаться здесь — небезопасно. Сегодня крайний день. Никита должен передать деньги толстяку, а тот отпустить меня. Такой был уговор. А на деле никто никуда отпускать меня не собирался. Но было в этом заточении что-то хорошее. Дурацкая привычка искать в ужасном прекрасное, но я ведь сейчас только этим и спасалась. Я вспоминала свою жизнь до и понимала, какой счастливой была. У меня был прекрасный муж, отзывчивые друзья и понимающие родители. Для счастья не хватало только собаки, маленькой, пушистой и смешно зевающей собаки. Никита обещал, что как только мы переедем в свою квартиру, то обязательно заведем пса и разрешим ему спать с нами в одной постели. Помню, как мы даже ездили в зоомагазин и присматривали нашего питомца. Но умилительных животных там было столько, что я не могла удержаться и запросила у Ника попугая, морскую свинку, белого кролика, ручную обезьянку в красивой пышной розовой юбочке и британского вислоухого котика. Никита тогда ошалел от запросов жены, но рассмеялся, приобнял за плечи и, отвлекая шушуканьями, вывел из магазина. — Малыш, боюсь, если мы устроим дома зоопарк, то соседи нас просто не поймут. А если появятся дети? — он продолжал смеяться. — Твоя мама уже интересовалась у меня на тему детей. — вдруг вспомнила я наш разговор на кухне и зачем-то поморщилась. Ник заметил это и удивленно вскинул брови. — Мамочка хочет стать бабушкой? — иронично хохотнул парень. — А вообще ее хватит инфаркт, если она узнает о скором пополнении. Я нахмурилась, совершенно не понимая мужа, тот машинально поправил челку и почесал нос. — Она мне как-то призналась, что становиться бабушкой в таком «юном» возрасте не собирается, поэтому прочитала лекцию о существовании презервативов. — мы рассмеялись дружно и звонко, а мои щеки порозовели от неловкости. — Но она переживает, что мы наделаем глупостей раньше времени, а потом будем жалеть об этом всю жизнь. Но черт, как же приятно творить эти глупости. — брюнет сжал мою руку в своей, а потом крепко-крепко обнял. Я уткнулась носом в его грудь, все еще ощущая смятение и неловкость от такой искренности, а когда теплые ладони парня стали поглаживать меня по спине, расслабилась и широко улыбнулась, поднимая голову и жмурясь от солнца. Никита сначала чмокнул в носик, затем потерся своим о мой и накрыл мои губы своими, трепетно целуя, потом оторвался и взглянул на наручные часы. — Футбол? — тяжелый выдох слетел с губ, парень поджал губы и кивнул. — Я думала, мы проведем день вместе, так редко мы видимся на неделе. — Малышка, прости. — он погладил меня по щеке подушечкой большого пальца и легко коснулся губами лба. — Если хочешь, можем поехать вместе. Думаю, парни будут рады пока единственному болельщику на трибунах. — брюнет расплылся в улыбке, а я согласно кивнула. Так мы разрешили спор. Так мы легко избежали конфликта. Тогда мы еще с полуслова понимали друг друга и умели идти на компромисс. Но такая идиллия не навсегда. Со временем взаимопонимание медленно ускользало из нашего дома. Мы как будто забывали, как важно уважать мнение друг друга. Мы разучились слышать друг друга. — Я хочу встретиться с девчонками и мне плевать, что ты там думаешь! — распылялась я, расхаживая по квартире в одном только нижнем белье, собирая волосы в хвост, приглаживая торчащие пряди руками. — Я купил нам билеты в кино, а ты вот так вот уходишь! — не отставал парень, но, признаться честно, все еще держал себя в руках. — Настя очень редко бывает в Москве! Мы планировали эту встречу тысячу лет, блин! А твое кино крутят каждые выходные! — Мое кино?! — вскипел вдруг он, нервно подскакивая со стула и вплотную подлетая ко мне. — Мое кино? — ноздри его раздулись, на шее выступила пульсирующая вена, Ник тыкнул билетами в лицо и разорвал бумагу на мелкие кусочки, подбрасывая их над головой, так что они мгновенно разлетелись по комнате. — К черту все! — он вылетел из дома в ту же секунду, хлопнув обиженно дверью. И такие сцены были частыми гостями в нашей квартире. Мы ругались. Не разговаривали друг с другом, потом ссоры забывались, и мы, оголодавшие, набрасывались друг на друга с поцелуями, с неконтролируемой страстью и желание овладевать и подчиняться. Подчинялись мы, к слову, только лишь в интимном плане, в обычной же жизни нам с трудом удавалось перешагивать через собственные принципы и обиды, но мы учились.

***

В семь у босса встреча с Никитой. Он громко кричал в трубку, отсюда я узнала о времени и месте. Какая-то очередная заброшка на окраине города. Кажется, у него фетиш на заброшки. Этот толстяк с одним из своих громил и длинным отъехали в половину шестого, отсюда я поняла, что мы находимся в полутора часах езды от Москвы, и эта новость безумно обрадовала, ведь находиться в неведении и гадать о своем местоположении устала. Да и страшно это — не знать о месте пребывания. Когда черная машина отъехала от дома, я мысленно досчитала до тысячи и нервно выдохнула. Сейчас или никогда! Сейчас или никогда, Соня! Я должна сбежать, должна вырваться из гребанного плена, иначе эти ублюдки меня убьют. Сначала изнасилуют, а потом убьют! А сейчас подвернулась уникальная возможность совершить побег во что бы то не стало! — Эй, — крикнула я, привлекая внимание охранника, — я хочу в туалет. Из-за двери вышел высокий неотесанный мужик с татуировкой змеи на щеке и глубоким шрамом на правой стороне лица. Поморщилась при виде этого урода, делая более-менее жалобное выражение лица. Хотя, мне кажется, даже делать ничего не приходилось. — Мочись под себя. — хмыкнул он. — Пожалуйста, отведи меня в туалет. — настойчиво требовала я. Банальная уловка, которую подсмотрела в фильмах и которая там всегда срабатывала. Надеюсь, что сейчас мне тоже ничего не помешает сбежать из этого чертового дома. Громила почесал затылок, взвесил все «за» и «против», шлепнул большими перекошенными губами и размеренным шагом приблизился ко мне, дернув узел на веревке. Натяжение ослабло, и я почувствовала свободу, аккуратно поднялась на ноги, но дальше не сдвинулась. — Туалет на улице, мне нужна обувь. — запищала я, тем самым вызывая раздражение у преступника. — Ты пойдешь босиком, иначе будешь мочиться под себя. — он грубо схватил меня за предплечье и толкнул в сторону выхода, шагая сзади. Голыми ногами я ступила за порог квартиры, отдаваясь в плен свежему воздуху, какой бывает только после дождя, и ступая на мокрую траву. Тело сразу же покрылось мурашками, его вновь взял озноб. Дрожа, как осиновый лист на ветру, я шла вдоль тропинки, наскоро придумывая дальнейшие свои действия. «Ну вот ты уже и не в доме, но что дальше, Соня?» — думала я. Возле деревянной будки, где, очевидно, раньше проживала собака, валялся рыжий кирпич, в голове что-то щелкнуло, и я специально запнулась о свою ногу, падая рядом с кирпичом, обхватывая его одной рукой. Громила цокнул языком и уже было наклонился, чтобы поднять меня, как я тут же обернулась и, замахнувшись, нанесла точный удар по голове. Послышался мерзкий тупой звук, брызнула кровь. Я поджала губы, задрожала пуще прежнего, сжимая в свободной руке мокрую от дождя траву. Громила свалился рядом, самостоятельно ударившись головой об торчащий деревянный пенек. Я подскочила с места. Истерика подступила к горлу тугим комком. Выбросив кирпич, вдруг опомнилась и побежала прочь, в ноги впивались камни, шишки и всякая грязь, было больно, невыносимо больно, только я не чувствовала этой боли. Сердце в груди бешено стучало, вырывалось на свободу. Тело дрожало. Слезы бешеным потоком катились из глаз, застилая все, но я смахивала их дрожащими руками и продолжала бежать непонятно куда. «Я убила человека. Я убила человека. Я убийца! Я грязная! Я убийца!» — вертелось в голове. Но я продолжала бежать, не оборачиваясь. Свернула к проселочной дороге, забираясь в лес, чтобы не выдать своего присутствия и случайно не нарваться на преступников. Холодный мокрый мох проминался под ногами. Было невыносимо холодно и страшно, но я продолжала бежать, иногда идти. Снова пошел дождь, будто одобряя мои действия, смывая с рук кровь того верзилы, чью жизнь я, возможно, отняла. Я ведь даже не прощупала пульс. Если он мертв, значит я убийца! Меня вдруг бросило в жар, затем резко в холод. В висках заколотило, закрутило в животе, затошнило. Я остановилась, прислонясь к мокрому дереву. Секунда. И меня выворачивает наизнанку. Выпрямилась. Отдышалась. Осмотрелась по сторонам. Снова продолжила путь. Ноги сводило от холода. Дождь лил не переставая. Старая сорочка облепила неприятно тело. Меня трясло. От холода. От страха. От адреналина. И я шла вдоль трассы. Когда слышала гул машины, ложилась на землю, задерживая дыхание — вдруг услышат. Настолько я была испугана. Я вышла к развилке, перебежала дорогу, хлюпая по лужам босиком, скатилась в кювет, измазалась в песке и глине, больно ударилась головой о бетонный штырь, когда летела вниз. Притаилась. Куда дальше? Послышался звук мотора. Кажется, ехала большая машина, скорее — фура. Чуть высунув голову, я осмотрелась, подметив расплывающиеся вдалеке фары. По габаритам точно фура! И тогда, выдохнув весь воздух из легких, я вышла на дорогу, вся грязная и промокшая от дождя. Машина протяжно загудела, послышался звук тормозов. Я зажмурила глаза и отпрыгнула назад. Фура остановилась в паре сантиметров от меня. Выскочил водитель, матеря меня и ругаясь. — Помогите. — пискнула я и разрыдалась, обнимая себя руками. — Ешкин кот! — мужичок проводил до двери, помог взобраться в кабинку, затем сам обогнул машину и сел за руль. Фура тронулась с места. Дождь барабанил в окна, он ликовал, он хвалил меня и успокаивающе убаюкивал: «Теперь все будет хорошо!» Устало прикрыла веки и перевела дыхание. — Милая, что стряслось? Ты почему в таком виде, да на такой погоде, да еще и посреди трассы? — приятный голос мужчины заставил довериться ему, и я решилась на разговор, только без лишних подробностей, ему они ни к чему. — Меня похитили. — я всхлипнула, но прежде, чем продолжить, хорошо подумала. — Выбросили посреди трассы вот так. — тело опять взял озноб, и водитель, заметив это, одной рукой стянул с вешалки куртку и протянул ее мне. — В бардачке термос с чаем и бутерброды. — он открыл бардачок и вернул руку на руль. — Спасибо большое, но не стоит. — Дурочка, что ли? Бери и ешь! Чай поможет согреться! Ты вся мокрая! Сейчас на заправку заедем, переоденешься! — скомандовал он. Седовласый, с небольшой залысиной на макушке; чуть приземистый, с выпирающим пивным животиком. Его серые круглые глаза выглядели усталыми, синяки под глазами только выдавали эту усталость. Большой нос картошкой. Лохматые седые брови. Водитель напоминал мне доброго волшебника из детских сказок. Своему такому сравнению я вдруг улыбнулась. — Извините, у вас есть телефон? — Держи. — он достал старенький «Нокиа» из внутреннего кармана жилета, в который был одет, и протянул мне. — Меня, кстати, Сергеем зовут. — он улыбнулся. — Соня. — тихо представилась я. Пальцы дрожали и не слушались. Я пыталась вспомнить номер кого-нибудь, но цифры мешались в голове и никак не хотели вспоминаться, а когда мы выехали на освещенную трассу, меня вдруг осенило. Набрав номер Юли, я нервно закусила губу и вжалась в сиденье. Возьми трубку! Пожалуйста, возьми трубку! — Алло. — взволнованный голос подруги сразу дал понять, что она в курсе всего происходящего, значит Никита все им рассказал. — Юля, это Соня! — на той стороне провода послышался облегченный выдох, кажется, она даже прослезилась. — Господи! Соня! Слава Богу! Где ты? Ты уже с Никитой? — я слышала, как остальные ребята подтянулись к блондинке, услышав мое имя. — Н-нет. — я вздрогнула, услышав его имя. — Но я еду в Москву. Пожалуйста, приедь за мной. — я взглянула на водителя, и он, почувствовав мой взгляд, вдруг все понял без слов. — Ближайшая станция метро «Котельники». — сообщил он, а я продублировала информацию Юле, хотела спросить про Ника, но связь прервалась, мы опять выехали на проселочную дорогу.