По разные стороны баррикад

ГЛАВА 20 ЭТО НЕ КОНЕЦ — ЭТО НАЧАЛО ***

Знакомая машина уже стояла в назначенном месте. Рядом ходила взволнованная Юля, держась за голову и все время посматривая на дорогу, пытаясь разглядеть меня в каждой из мимо проезжающих машин; облокотившись о капот, стоял Вова. Он, уверена, что-то говорил подруге, пытаясь ее успокоить, хотя сам переживал не меньше. Я улыбнулась, чувствуя невыносимую легкость и чувство свободы, за спиной будто снова выросли крылья. Широкая улыбка озарила мое грязное и заплаканное лицо, Сергей, мимолетно взглянув на меня, вдруг тоже расплылся в улыбке и сказал: «Так держать!» Фура затормозила на автозаправке, где стояли мои друзья. Поблагодарив спасителя, я выскочила из кабины навстречу ребятам. Они синхронно подскочили на месте и обернули головы на хлопок двери. Их лица вытянулись. Я улыбнулась и босая побежала к Юльке, распахнув руки широко-широко. Блондинка приняла меня в свои объятья, все еще не веря своим глазам. Вова прижался сбоку, обнимая нас обеих. Кажется, никто до сих пор не мог поверить в происходящее. Я с трудом осознавала, что больше не нахожусь в плену мерзких верзил, от которых зависит моя жизнь, друзья, — что я жива и невредима. — Господи, почему ты в таком виде? — спустя несколько минут Юля все же смогла оторваться от меня и обратить внимание на мой внешний вид. Выглядела я, конечно, очень презентабельно. Мокрая, босая, от макушки до пят измазанная в песке и глине, с сине-красными кровоподтеками на запястьях от тугой веревки, зареванная. Я не видела себя в зеркало, но могла представить, насколько ужасно выглядела. — Девочки, скорее в машину, дома все решим! — скомандовал Вова, и мы покорно сели в теплое и уютное авто. Всю дорогу до Юлькиного дома молчали, говорило только радио. Ребята боялись задавать вопросы, боялись вообще что-либо говорить, а у меня просто не хватало сил на разговоры. Тело вновь охватил озноб, да такой, что лязгали зубы и тряслись пальцы. Даже жаркая печка не могла отогреть продрогшее насквозь тело. Я ощущала на себе встревоженный и жалостливый взгляд Юли. Она прожигала меня насквозь, она проклинала Никиту, она мысленно уничтожила всех тех людей, что довели ее подругу до такого состояния. Но вместе с тем в ее взгляде читалась радость и умиротворение. Лицо с потрохами выдавало усталость. Кажется, они тут совсем не спали и строили планы по поводу спасения. Я в этом была более чем уверена. Вова тоже выглядел очень усталым и встревоженным. Он тоже переживал. Он тоже боялся за мою жизнь. Еще бы. Мы знаем друг друга с садика. Наши мамы живут в одном доме, разве что в разных подъездах. Мы всю жизнь прошли бок о бок. Мы как брат и сестра. И он боялся. Он боялся верить в худшее. Боялся, что меня не станет. Я заплакала от внезапно нахлынувших эмоций, отвернув лицо к окну. Не хочу, чтобы ребята видели слезы. Они и без того волнуются сильно.

***

А дома ждал горячий чай с лимоном, теплая одежда и встревоженные Настя со Святом. Последнего, конечно, видеть не очень хотелось, но они с Настей вместе, придется смириться и отпустить эту дурацкую ситуацию, в которой он, пожалуй, оказался такой же жертвой, что и я. Закутав меня в пуховое теплое одеяло и три пледа, Юля отлучилась на балкон. Снова курит. Негодница! Остальные ребята расселись по местам — Вова сел на полу возле дивана, на котором сидела я, влюбленные разместились на кресле — Свят на подлокотнике, Настя в самом кресле. Они смотрели на меня, как на привидение, все еще пытаясь уложить свалившуюся лавиной на голову информацию. — Господи, а Никите кто-нибудь позвонил? — вдруг подпрыгнула брюнетка. Я вздрогнула. Нет, не от неожиданности. От произнесенного вслух его имени. Встречи было не избежать. Но я ждала ее. Все дни заточения ждала. Вроде, должна ненавидеть, должна презирать и бежать от этого мерзавца, но не могла, не хотела, не получалось. Кажется, мы действительно были связаны невидимой красной нитью, ну или просто нуждались друг в друге. Но я не понимала, чего хочу: сбежать или встретиться. Увидеть его сейчас было бы невыносимо сложно, но не увидеть — в разы сложней. Он все это время не находил себе места и боролся. Боролся за мою жизнь. Человек, что так жестоко растоптал мои чувства и цинично обошелся в тот самый день, боролся за меня и переживал. — Да, он уже едет. — прохрипел Свят. Светловолосый нервно кусал губы, постоянно ерзал и с раскаянием в глазах смотрел на меня. Он винил себя. Боже, но в чем? Если в этой дурацкой истории кто-то и виноват, то только я! Ну и Никита. Мы! Опять эти чертовы «мы»! Когда уже я пойму своей дурной башкой, что нет никаких «нас», есть отдельно Никита, отдельно Соня! Все! — Я хочу принять душ. — все присутствующие молча кивнули, и я, выкарабкиваясь из теплого плена, пошлепала в сторону ванной. Отмыть всю ту грязь было просто необходимо. Смыть с себя все ужасные прикосновения верзил, в частности «длинного». Смыть и постараться забыть весь этот кошмар! Но смогу ли? Нет. И буду вспоминать. В первые дни очень часто, потом реже. Но не забуду. Никогда не забуду, что была на грани, что играла с огнем, хотя и не воспрепятствовала. И по ночам, возможно, будут мучить кошмары, где противный потный громила вновь домогается до меня, снова хочет сделать подлое дело, хочет, чтобы я подчинилась. И я буду просыпаться на самом жутком моменте в холодном поту, буду вздрагивать от лязганья цепей и пряжек, буду стороной обходить незнакомых.

***

Меня уложили на большой двуспальной кровати без лишних вопросов. Юля расстелила постель, крепко обняла, чмокнула в лоб и удалилась. Признаюсь, никогда прежде не видела ее такой сентиментальной. Она всегда была боевой и стойкой, этакой железной леди. А сейчас у нее глаза на мокром месте и руки дрожат при виде меня. Все изменилось. Жизнь наша поменялась за три дня. Перевернулась вверх тормашками. Ребята снова стали общаться с Ником. Стали по-другому себя вести и, я уверена, пересмотрели свои взгляды на жизнь. Они задумались. Они поняли, что все в ней (жизни) очень непредсказуемо и быстротечно. Ты можешь сейчас дышать полной грудью, улыбаться и проводить время с близкими, а уже через час тебя везут на катафалке. Очень многообещающе, неправда ли? Я лежала лицом к окну, с головой укрытая одеялом. Лежала и рассматривала стену, обдумывая все случившееся. Комфорт и тепло, конечно, делали свое дело, глаза жутко болели и слипались, но я, проваливаясь на пару секунд в сон, вновь распахивала ресницы, убеждаясь, что побег — не сон, что я действительно сплю в кровати Юли, что я жива. Хлопнула дверь. Послышался грохот из прихожей, трехэтажный мат и торопливые шаги в сторону гостиной. Никита пулей вбежал в комнату, уверена, даже не разув обувь. Он тяжело дышал, скорее всего бежал по лестнице вверх, не в состоянии дождаться лифта. Он с жадностью осматривал комнату, искал взглядом меня, злился, что не видит. — Где Соня? — в голосе слышались нотки истерики, я даже вздрогнула. — Ник, — оживилась Юля, — она спит. Все хорошо, она спит. — она, я уверена, подошла и успокаивающе погладила парня по плечу. Он шумно вздохнул, успокаиваясь. Но, бьюсь об заклад, колени его дрожали и пальцы на руках тоже, а сердце заходилось в бешеном ритме, отбивая чечетку. Узнаю моего Ника. Тихие приближающиеся шаги. Скрипнула дверь, в окутанную сумраком комнату просочился тусклый желтый свет из гостиной, осветив собой небольшой участок кровати. Дверь закрылась. Я затаила дыхание, плотно закрыв глаза. Не готова. Я сейчас не готова видеть его. — Девочка моя. — прошептал он. Матрац прогнулся под весом парня. Я почувствовала легкое прикосновение к еще мокрым волосам, почувствовала, как длинные музыкальные пальчики бегло прошлись по щеке. Ник тяжело выдохнул и сел на кровати спиной ко мне, лицом к двери. Сейчас он пальцами массировал виски и буравил взглядом пол. Обдумывал что-то. Я чувствовала его напряжение на подсознательном уровне. Слишком хорошо изучила его, очень тонко чувствую его. Он молчит и, кажется, не собирается уходить, но вошедшая Юля шепотом вызволила его из комнаты, обрисовав события часовой давности. Она подробно и в красках расписала, в каком состоянии они встретили меня, как вообще получилось так, что я нашлась. А Никита внимательно слушал и не мог поверить своим ушам. Он винил себя. Он проклинал себя. Он ненавидел себя. Я просто знала это. Все это знали. — Как она убежала от этих ублюдков? — прошипел Никита. — Не знаю. Мы не спрашивали. Ей нужно время, чтобы прийти в себя. — взволнованно пролепетала Настя. — Нам всем нужно прийти в себя. Этот кошмар закончился. — на выдохе произнесла Юля. — Нет! — твердый голос Ника заставил всех присутствующих вздрогнуть. — На встрече я был один.