По разные стороны баррикад

ГЛАВА 21 АРТЕМ ***

Белокурые волосы развиваются на ветру, я гогочу на всю улицу и бегу стремглав к нашему подъезду, но до него еще далеко. Папа бежит следом за мной, притворно рычит, изображая монстра, что прячется ночью у меня под кроватью, а вообще-то он там живет, и мы даже разговариваем, когда мне не спится или температура не дает уснуть. Отец замедляет бег, давая мне фору. Он поддается, а я думаю, что быстро бегаю и продолжаю нестись к подъезду. Ребята смотрят на нас с завистью. Еще бы! Всем бы такого папу, а он только мой! Сегодня мне продлили больничный, поэтому в школу я не буду ходить как минимум неделю. Оно и к лучшему. Валентина Федоровна не любит меня, а поэтому придирается. Ей не нравятся мои крючочки, а ведь я стараюсь, действительно стараюсь рисовать их ровно. Я думала, что в первом классе мне будет очень нравиться, я так сильно хотела за парту с тетрадью, что не заметила, как оказалась первоклашкой. Теперь мне совсем эта затея не нравится. Прошу родителей определить меня обратно в детский сад, на что они гогочут и говорят, что еще одиннадцать лет я буду туда хотеть, а потом вдруг заскучаю за школой. Абсурд! Какой абсурд! Никогда! — А я сейчас эту маленькую девчушку догоню и съем! — все кричал папа, а я, визжа и смеясь, убегала. Но стоило мне добежать до подъезда, как сильные теплые руки хватают меня за талию, отрывая от земли, и кружат. Пуще прежнего заливаясь смехом, болтаю ногами и подставляю довольное лицо солнцу. Май теплый и прекрасный в этом году. Учиться совсем не хочется. Скорее бы каникулы! — Какая ты скоростная! — удивляется отец. — И мокрая. — вдруг хмурится и делает озадаченный вид. — Мама будет ругаться, когда узнает, что мы устроили марафон. — А мы ей ничего не скажем. — предлагаю я, на что он громко смеется и треплет меня по волосам. — Хорошо, но только потому, что не хотим ее расстраивать. — киваю, и мы довольные заходим в подъезд. Я вспоминаю свое детство с особой теплотой и с трепетом всегда рассказываю о нем. Мне иногда хочется вернуться в те солнечные дни, когда все было по-особому сказочно и необыкновенно, а еще легко и беззаботно, хочется вернуть наши такие смешные отношения с родителями, где я — ребенок и они — дети. И мы так просто понимали друг друга, говорили на одном языке и постоянно дурачились. И наши проказы были нормой. А потом вдруг все переменилось, я стала взрослеть, родители все больше и больше становились серьезными, строгими, к моим проблемам относились с плохо скрываемой усмешкой, мол, деточка, это цветочки, яблочки переживаем мы сейчас; а ведь в детстве любая проблема — вместе, дружно, со смехом переживалась на кухне. Мы запивали горечь чаем, заедали плохое настроение тортом и понимали: «жизнь прекрасна!» Вот и сейчас предалась воспоминаниям, стоя возле родительской квартиры. Игры на выживание еще не закончены, покуда преступники еще на свободе, и они очень огорчатся, когда не увидят меня в богом забытой деревне. Я понимала, чем чреват мой побег, понимала и опасалась за свою жизнь, за жизнь близких. Поэтому приехала к родителям, чтобы провести с ними время и насладиться каждой минутой. Никита ничего им не сказал о похищении, за что я ему безмерно благодарна. Он не стал беспокоить их тревожной новостью, хотел во всем разобраться самостоятельно, поэтому мама с папой встретили меня в привычной им манере, без лишних возгласов радости и крокодильих слез. Отец сразу же обратил внимание на мешки под глазами и покачал головой. Он переживал за мое состояние и во всем винил работу, наивно полагая, что именно она — виновник моего плохого самочувствия. — Господи, а что у тебя с руками? — испуганно вскрикнула мать, когда я потянулась к полотенцу, чтобы вытереть руки. — Соня, как это понимать? Она ошарашенно хлопала глазами и не могла разобрать, откуда эти ужасные следы веревки на моих запястьях. А я не могла придумать ничего внятного, вспоминая только слова Киоссе, что даже самая длинная кофта имеет свойство задираться. Будь проклят этот чертов ясновидец! — Мам, не переживай. — Соня! Откуда это? — она схватила мои руки и тряхнула ими, обращая мое внимание на следы. В ее строгом взгляде поселился страх. Страх за мою жизнь. И я была просто обязана развеять ее дурные мысли, придумав что угодно, что прозвучало бы правдоподобно. — Мам, как бы тебе сказать… — неловкая мысль крутилась в голове, и я все никак не могла набраться смелости, чтобы выдать ее. — У меня появился молодой человек, мы практиковали наручники… Мать залилась краской и ойкнула, приложив похолодевшую ладонь ко рту. Я едва сдержалась, чтобы не засмеяться, но все же удержалась и смущенно опустила глаза в пол. Повисло неловкое молчание. Я видела, что мама была не рада чрезмерному своему любопытству, она покраснела и решила перевести тему, начиная нахваливать какой-то новый порошок, который ей посоветовала теть Света, мама Вовы. — А что за мальчик? Хороший? — уже за столом вдруг поинтересовалась ма, на что отец удивленно вскинул брови и сложил руки на груди. — У тебя кто-то появился? Очень хорошо. — он улыбнулся, они улыбнулись. Я пожала плечами и уставилась в чашку с горячим чаем, вспомнив про Ника. Он ждет внизу, сидя в своей машине. Одну меня никуда не отпускает, боится, что эти ублюдки снова выкинут что-нибудь. Он сопровождает везде: в магазин — вместе, на прогулку — вместе, к родителям — вместе! А я молча радуюсь такой его заботе, хотя с ним держусь неприступной и холодной леди, на что парень лишь горько вздыхает, понимает, что сам во всем виноват. — Мальчик хороший. Очень. — легкая улыбка касается моих губ. — Мы с ним летим в маленькое путешествие. — нагло вру, а родители удивленно смотрят на меня. — Проблем с универом не будет, поэтому ничего страшного. — Ой, милая, а куда? Но мы его даже не знаем. — расстроенно вздыхает мать. — В Венецию. Но это всего на две недели, а по возвращении я вас обязательно познакомлю. Ложь во благо, чтобы они не переживали. А так будет проще, пусть думают, что я на отдыхе, пока все вопросы с верзилами и их устрашающими планами не уладятся. Мне так будет спокойнее.

***

Я села в машину Киоссе совершенно опустошенной. Не знаю, что происходит со мной, но сил притворяться совершенно не было. Так устала я от этого. Так это надоело. Ник взволнованно взглянул на меня и тяжело вздохнул, отворачивая голову к окну. Не торопился заводить авто и везти меня к Юле. Я понимала, почему. Не хотел так быстро расставаться. Не хотел вообще расставаться. Сожаление читалось на его хмуром лице. Но я не могла переступить через обиду, хотя очень хотелось все забыть, кинуться к нему на шею и зацеловать до смерти, а потом действительно уехать далеко-далеко, подальше от этих бандитских разборок и прошлого. Машина тронулась с места спустя десять минут. Все эти десять минут мы молча переглядывались. Слов не находилось совсем. Я ждала, что он что-то скажет. Что-то такое сладкое, родное, от чего потом приятно будет потягивать внизу живота, но кроме жуткой тишины — ничего. Всю дорогу Ник задумчиво и серьезно глядел на проезжающие мимо машины. Его руки крепко сжимали руль, так что венки повыступали, напомнив мне наше маленькое приключение в машине, когда страсть стремительно набирала обороты и брала верх над разумом. — Мы едем загород. — сообщил вдруг парень, нарушая тишину. — Сейчас необходимо залечь на дно и выждать момент. Я не хочу вновь подвергать тебя опасности, поэтому с тобой все это время будет один мой хороший друг. — огорошил бывший муж. — А почему ты не спросил моего мнения? Хочу ли я отсиживаться на даче с каким-то хорошим другом? — негодовала я. Никита ничего не ответил и продолжил вести машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Он всегда был таким. Если что-то взбрело в голову, то значит так тому и быть, и плевать вообще, что что-то кого-то может не устраивать. И такая его черта характера жутко меня раздражала. Ну разве можно все решать за другого человека? Нет, конечно! А он опять взял и решил. И за кого? За меня решил! А мы ведь даже не объяснились! Машина остановилась возле одинокого двухэтажного домика, располагающегося посреди леса прямиком за небольшим прудиком. У железной калитки нас встречал высокий темноволосый парень. Одет он был просто: белый лонгслив и черные джинсы, на голове красовалась черная бейсболка. Парень заулыбался, когда мы с Ником вышли из машины, он сделал пару шагов навстречу и пожал руку бывшего мужа, что-то шепнув на ушко, затем обратил свое внимание на меня. — Я Артем. — он вытянул руку для рукопожатия, но я решила проигнорировать момент приветствия и просто представилась, лениво осматривая здание. — Понятно. — шумно выдохнул он. — Никитос, а я предупреждал. — У нас нет времени на мирные переговоры, счет идет на секунды. Если кто-то этого еще не понял, то мне очень жаль. — Никита говорил это все своему другу, но я прекрасно понимала, что реплика была адресована мне. — Артем, я очень тебя прошу, присмотри за ней. — он обнял товарища и звякнул ключами. — А ты? Ты куда-то уезжаешь? — опомнилась я, вдруг осознав, что Киоссе решает оставить меня на попечение этого Артема. — Сегодня на вечер назначена встреча с предводителем шайки, — он поморщился, — я должен уехать. — Почему я должна прятаться? Опасность угрожает и тебе. Я волновалась. Безусловно, я очень переживала за Ника, ведь эти недоумки могли сделать с ним, что угодно. В конце концов, они могли его просто убить. И мне не хотелось спасаться в одиночку, мне вообще не хотелось прятаться. И Никита это прекрасно знал. — Соня, я уже объяснял тысячу раз, что не могу больше рисковать твоей жизнью! Тема будет с тобой до тех пор, пока я не улажу все проблемы. — бросил на прощание он и уехал, игнорируя мои просьбы взять меня с собой. Артем пожал плечами, когда я бросила на него гневный взгляд, и пропустил вперед, говоря что-то типа: «Добро пожаловать!» Он выглядел очень расслабленным, хотя ему было неуютно находиться в компании с малознакомым человеком, излучающим ненависть ко всему окружающему. И хотя Тема был ни в чем не виноват, потому что мое пребывание здесь — исключительно прихоть Никиты, я все равно злилась на него. — На кухне есть все необходимые продукты, твоя комната на втором этаже, душ и прочее в комнате. Если вдруг что-то понадобится, обращайся. — дежурно протараторил Тема, оставляя меня одну посреди гостиной. Кажется, он и сам был не рад выступать в роли охранника, но отказать другу попросту не мог, не получалось. Видимо, они с Ником были очень хорошими друзьями, либо этот парень совсем не умеет говорить: «Нет!» Так или иначе, он — моя нянька и телохранитель в одном флаконе, и было бы не лишним наладить контакт, просто хотя бы потому, что мне жить с этим человеком под одной крышей.

***

Около двух часов ночи приехал Киоссе. Он выглядел подавленным и усталым, все время бросал неоднозначные взгляды в мою сторону и не решался ничего сказать. Говорил Тема. Рассказывал, как прошлым летом летал в Дубаи и хотел бы повторить поездку вновь. Он изо всех сил пытался разрядить обстановку и заставить друга не думать о проблемах, но Ник все глубже погружался в мысли об этих громилах и строил план, как скорее закончить игру без вреда и потерь. Я сидела напротив парня, прожигая его взглядом. Просто пыталась понять, что случилось такого на этой встрече, что он не проронил ни слова с момента приезда. Только лишь кивал, хмыкал и упирался взглядом в пол. Он не торопился рассказывать. Я больше скажу, он не собирался ставить меня в курс дела. И если бы не Тема, который чисто случайно проговорился мне о сложившейся ситуации, я до сих пор бы не понимала, с чего началась эта «война». Оказывается, эти ублюдки докучали сначала Вадима Викторовича, моего бывшего начальника, они пытались уломать его на выгодную сделку, продавать наркотики и иметь с этого не хилый процент, но тот, как и Никита, отказывался, тогда посыпались угрозы, и начальник быстро сплавил бар в руки Киоссе. Теперь эти отморозки шантажируют его. Но Никита не сдается. Не в его принципах опускать руки или бежать от проблемы. Он твердо стоит на своем, рискуя жизнью и не только своей! Только сейчас все зашло слишком далеко. И он это понимает, от того винит себя и боится, боится, черт возьми, что эти ублюдки навредят его семье, вновь отыщут меня и сотворят что-то немыслимое. Я, кажется, чувствую его волнение, оттого самой становится не по себе, только переступить через свою обиду никак не могу. А если времени нет? Что, если эти отморозки не сегодня-завтра убьют кого-нибудь из нас? Господи! Я просто подошла к Нику и обняла его крепко-крепко, хотела этими объятьями сказать, что он не один, что я буду рядом до самого конца, каким бы трагичным он не был. И парень обнял в ответ. И я чувствовала, как в бешеном ритме заходится его сердце, сливаясь в унисон с моим. — Прости меня. — тихо прошептал он на ухо и, высвобождаясь из объятий, скрылся за дверью выделенной ему спальни.