Сжигая боль

Перед тем, как уйти с кухни, работники задергивали окна тяжёлыми занавесками, отчего в помещении становилось ещё темнее. От этого создавалось ощущение безмолвия и усиливалось чувство болезненного одиночества, но зато в такой час сюда никто не зайдёт, это и нужно было Асоке. Ночная кухня была одним из немногих мест в Храме Джедаев, где можно было побыть наедине с собой и своими мыслями. Девушка присела за стол и не зажигая света, вынула из кармана небольшой датапад, такой же, как у всех Падаванов и полистав сохранённые документы, нашла одну видеозапись и поставив на небольшую громкость, нажала на воспроизведение и положила устройство на стол перед собой. Сначала экран был темным и постепенно проясняясь, он скоро явил взгляду очень молодую, даже скорее подростка, чем девушку, тогруту. Ей было от силы лет пятнадцать или поменьше, на ней было легкое голубое платье и дешевые белые бусы из пластмассы, на монтраллах была укреплена небольшая корона из того же материала, крашенного под золото. Девушка была хрупкой и бледной, она стояла будто бы посреди какой-то сцены, отделанной деревом, и секунду спустя, она запела, тоненьким, чуть дрожащим от волнения голосом: «Горькая доля,суждена мне с детства. Плачут от боли и душа,и сердце. Я любви отца,и его лица не знала. Счастья не найти,посреди пути. Я под тенью звезд, в ливень зной мороз, шагала Я любви отца и его лица, не знала. Счастье не найти по среди пути, непросто. Ведь давным давно,пью беды вино я вдосталь. Знаю что, сказки, никогда, не сбыться. Мамины, ласки, могут только сниться. Я под тенью звезд, в ливень зной, мороз, шагала Я любви отца и его лица, не знала. Счастье не найти по среди пути,мне просто Ведь давным давно,пью беды вино я вдосталь.» Асока всегда смотрела эту запись, когда ей было грустно, это невольно помогало ей почувствовать рядом ту, которую она не успела даже увидеть, а только представить по этому изображению, хотя здесь она была совсем молодой, даже моложе, чем сейчас Асока. Видео давно закончилось, то тогрута продолжала сидеть и молча смотреть в экран датапада, где всё ещё был любимый образ. Она сама не заметила, как из глаз потекли слезы: — Мама — прошептала она чуть слышно — Зачем ты ушла? Мне так пусто без тебя, так холодно. Такие вот отчаянные приступы уныния были редкостью для Асоки, но если уж один из них решил её навестить, то уж, будьте уверены, не уйдёт, пока не насытится вдоволь. Надо бы встать и уйти, пока не поздно, вот только Тано отчего-то медлила и словно приросла к стулу, думая о своём прошлом, про которое знала так мало. Её забрали с родной планеты в возрасте трёх лет, она смутно помнила, что этому предшествовала, единственное, что Асоке удалось о себе узнать—это судьба её матери и то, что её отец жив, но ничего о ней не знал и знать не хотел. Ещё была эта видеозапись, где мама выступала на школьном празднике и кулон, что всегда был у Асоки на шее. Вдруг ночную тишину кухни прервал тихий скрип дверь, тогрута внутренне сжалась, подумав, что это кто-то из наставников, который явно не одобрит того, что она сидит здесь в такой час и плачет. В Ордене этого не любили. Но каково же было удивление девушки, когда в следующий миг чья-то рука поставила прямо перед ней стакан с водой, после чего неизвестный визитёр, ни слова не говоря, опустился напротив. Асока подняла взгляд и едва не вскрикнула: —Вы? —Да, Асока, это действительно я, незачем так кричать, а то все проснутся и решат, что нас атаковали Ситхи, которые, пока ещё мирно спят — примирительно произнёс высокий седовласый мужчина в чёрной накидке с эмблемой Республики. Он ещё раз пристально посмотрел на Асоку и не дождавшись ответа, заговорил первым: — Ты о чем плачешь? Я слышал, тебя недавно определили к наставнику, дай угадаю, ты с ним уже поссорилась, да? Тано секунду помолчала, собираясь с мыслями, правду говорить было стыдно, врать не хотелось, однако, не тот человек сидел напротив, чтобы можно было особо не мучаясь послать его подальше, с канцлером так себя вести точно не следовало. Наконец она решилась: — Нет, канцлер, с наставником мы поладили, первое задание прошло на ура, я просто немного грущу, вспомнила прошлое, маму и вот... — всё-таки не сдержалась Асока и выдала себя. Глаза снова почувствовали слезы, она сжала кулаки и глубоко вздохнула, чтобы загнать их обратно, до того не хотелось ей обнаруживать свою слабость перед таким важным человеком. Однако, Палпатин понял её без слов, не зря был опытным политиком. — Раз так, то, может быть и не стоит держать всё в себе, поговори об этом и может быть станет легче — сказал мужчина проникновенным голос и опустил на плечо девушки тяжёлую руку. Его внимание вдруг привлёк кулон, он даже спросил, откуда Асока его взяла. — Он у меня от мамы, всегда был при мне, сколько я помню себя, отец подарил его ей, когда они были вместе — ответила девушка, порядком размякнув, почувствовав участие в голосе Палпатина, казалось, что ещё немного и она решится рассказать ему о своей жизни. — Это она, да? — поинтересовался канцлер, показывая на датапад, хотя ответ был очевиден — Всё-таки попробуй выговориться, я обещаю никому не говорить о том, что услышу здесь. Тогрута взяла стакан и глотнула из него, выпив почти половину. Желание с кем-то поговорить о своей боли оказалось гораздо сильнее, чем она думала и сейчас оно навалилось с небывалой остротой и в какой-то момент Асока решила, глотнув ещё раз, девушка прямо взглянула на канцлера и начала говорить: — Я попробую рассказать то, что знаю, правда это известно мне только со слов Магистра Пло, забравшего меня в Храм. Я спрашивала его о своей семье, но он сумел сообщить очень немного — заговорила тогрута, прижав руки к груди. — Прододжай, Асока, я тебя слушаю — ответил канцлер, не снимая руки с её плеча. — Понимаете, мой отец в то время был великим политическим деятелем Корусанта, я не знаю точно, кем именно, но что-то очень серьезное. А моей мамой была простая девушка-тогрута, родом с Шили, я не знаю их имен, только то, что маму называли Росси. Она была круглая сирота, прилетела на Корусант, чтобы учиться, а так как родных у неё не было, обеспечивать себя приходилось самой. Какие-то знакомые устроили её прислугой к этому самому политику. Он был ещё не стар и весьма хорош собой, она юная и красивая и неудивительно, что очень скоро у них начался роман. Совершенно сумасшедший и не похожий на реальную жизнь, вот только финал оказался совсем не радужный. Об их отношениях узнало начальство того политика и заявило, что такой неравный брак может существенно сказаться на его карьере. Иными словами, просто поставили перед фактом: либо он расстанется со служанкой и женится на дочери начальника, с которой имел до этого долгий роман, либо конец его политической карьере. И отец дрогнул. Свадьба состоялась через неделю, жених шёл к алтарю, как на казнь, за то невеста — крикливая истеричка не первой юности, прямо-таки светилась от счастья — в этом месте глаза Асоки блеснули яростью — А Росси вернулась на родную планету. Не в силах находится на Корусанте, она бросила институт и поселилась в маленьком домике у озера и честно пыталась выжить. Получалось не слишком хорошо, ведь работодатели неохотно берут на службу беременных. Плюс ко всему, у мамы было плохое сердце, и во время беременности болезнь усугубилась, врачи советовали её прервать, но Росси не согласилась, хотя состояние с каждым месяцем ухудшалось. Роды начались в срок, но прошли далеко не успешно. Меня спасли, а вот мама, увы, не выжила, измученное предательством и болезнью сердце окончательно отказалось служить ей. Всё, что она успела, это шепнуть имя, которым хотела меня назвать и надеть мне на шею этот кулон, с тех пор он всегда при мне. После меня отдали в приют, где со мной не важно обращались, я с двух лет научилась сбегать и побираться на улице. В один из таких побегов меня заметил Магистр Пло, я подбежала к нему и схватив за плащ, попросила поесть. Он как-то странно на меня глянул и спросил, кто я такая. Я как могла объяснила. Он взял меня на руки и понёс в приют, но пробыл там недолго. Дальше мои воспоминания идут уже в Храме — закончила Тано свой горький рассказ и перевела дыхание, допив оставшуюся воду. — А эта запись, Асока, она откуда? — только и смог спросить канцлер. — Магистр Пло нашёл её в галонете, в каком-то архиве. Вот только ничего об отце он не узнал, впрочем, я этому рада, Ненавижу его! — жёстко добавила тогрута, стукнув по столу кулаком. — А вдруг у него не было выхода и он не мог тогда поступить иначе — попробовал урезонить её Палпатин. — Ну уж нет, лично я считаю, что ничего не в силах оправдать предательство. Никогда и ни при каких условиях. Пусть только попадётся мне. Его счастье, что я не знаю его имени. Он жив ровно до той минуты, когда я услышу его паспортные данные — Асока совсем разошлась, грусть уступила место гневу. — Асока, а тебе никогда не хотелось выяснить побольше о матери — быстро сменил тему канцлер, чувствуя, что собеседница разгорячилась. — Вы знаете — неожиданно призналась Тано — Я ведь часто наблюдаю в видениях домик у озера, может быть, это тот самый, где мама жила? — Возможно, Асока, думаю, в моих силах это выяснить, я неплохо знаю Шили, постараюсь уже завтра что-то узнать — пообещал Палпатин, глядя на неё странным взглядом. — Спасибо, канцлер, я буду ждать — растроганно произнесла тогрута, радуясь, что может узнать что-то новое о матери. — Слушай, а можно мне посмотреть это видео, а после пойдёт, а то уже поздно — поинтересовался Палпатин, взяв датапад и получив утвердительный кивок, пристальным взглядом уставился в экран, слишком пристальным, чтобы так можно было смотреть на незнакомую девушку.