Сжигая боль

Когда раскрасневшиеся после мытья и страшно весёлые, трое Джедаев снова поднялись в дом, их тотчас же взяли в оборот хозяева, рассказывая как они будут устраиваться на ночь. — «Места у нас немного, поэтому придётся потесниться» — сказала Долбора, вытирая мокрые руки о фартук — «Тебе, Петро, придётся устроиться вместе с моими сыновьями, тебе же, Асока, остаётся одно, устроиться на ночь вместе с наставником.» При этой фразе Тано густо покраснела и отвернулась. — Но я же никогда ещё не спала с мужчиной... — вырвалось у неё помимо воли и очевидно выглядела она презабавно, так как отовсюду послышались смешки. — «Вот как, а я подумала, что вы пара» — Долбора испытывала искреннюю неловкость за смущение гостьи. — «Могу, конечно, устроить в кухне или в сенях, но, не советую. И вообще, признаться честно, у нас, на Кашиике, лучше не спать в одиночку, можно замерзнуть, ночи холодные.» — сказал Риик, прислушавшись к разговору, хотя, честно сказать, совместные проделки молодых Джедаев несказанно позабавили и его и ему было даже обидно, что оказалось, что они не вместе. — Ничего страшного, я готов потесниться — сказал Энакин, чему-то улыбаясь — И лучше бы нам крайнюю комнату, иначе разбудим всех своими выкриками. Ай! А это, что ещё за агрессивные переговоры такие? — вскрикнул он от весьма чувствительного удара ученицы в бок. — Асока, не переживай, мне хуже досталось—всю ночь слушать знаменитый храп вуки — горестно сказал Петро, подходя к ним. — «И ничего-то мы не храпим» — обиделся Гунджи — «Я же не говорю почему, когда наши кровати рядом, я всегда открываю форточку.» — «Так, а ну прекратили ссориться, иначе пойдёте спать в лес, надеюсь медведук найдёт вам место в берлоге» — велела всем Долбора — «И вот, кстати, в это время года, которое сейчас, по ночам летают надоедливые москиты, советую всем щедро намазаться репеллентом. И нечего хмуриться, я знаю, о чем говорю.» Последняя фраза предназначалась двум младшим, которые, услышав о необходимости снова чем-то намазываться, хором надулись и заныли: — Нууу, опять, что мы, девочки, что ли? Кремами мазаться! Но строгий взгляд отца и брата заставили Гунджи смириться со своей участью и принять белый флакон с распылителем из рук Асоки, которая уже, последовав примеру Энакина, успела щедро набрызгать на себя жидкость с цветочным запахом. Вуки довольно долго провозился, снова мешала густая шерсть, которую он поклялся сбрить, как только вернётся в храм. — Не советую, тебя тогда Баррис со свету сживет — улыбнулась Асока, представив себе лысого вуки. — «Пускай над котиком своим смеётся, за то, что он старый и страшный» — проворчал Гунджи, выплескав на себя почти половину флакона, прежде, чем передать его Петро. Тот снова поморщился, но взял, однако, лишь сделал вид, что напрыскался, не нажав до конца на дозатор. Таков он был, Петро, а упрямство—его вторая натура. После этого всех развели по комнатам, Энакину и Асоке, как они и хотели, досталась крайняя, та, что ближе к выходу. Она оказалась небольшой и по обстановке такой же, как и все—два тюфяка и небольшой комод, вмещавший какие-то предметы утвари хозяев. — Что так смотришь невесело? Извини, пятизвездочных отелей, к которым ты привык, на Кашиике не бывает, звони предкам, может заберут или пришлют чего-нибудь для комфорта — съязвила Асока, расправляя покрывало, прежде, чем лечь на свой тюфяк. На это высказывание её сподвигло недовольное выражение лица учителя, с которым он оглядел своё спальное место, откуда ей было знать, что расстроило его вовсе не отсутствие пригодных условий. Он спал в местах и похуже, нет, огорчило его, что тюфяк оказался излишне узким и придётся приманить хитрость, дабы начать финальную часть своего самоанализа. Впрочем, рассуждать долго он не стал, трудный день всё же вымотал Скайуокера похлеще, чем задания в Ордене, однако, то, что Асока постоянно указывала ему на его, якобы, статусность, начало уже порядком раздражать и задевать за больное, только вот ситха с два он покажет ей это, пусть лучше и дальше считает его элитой, так меньше вопросов. И на выпад Асоки ответил лишь: — Не всегда всё так, как нам видится. И после этого устроился на своём матрасе и отвернувшись к стене, кажется заснул. Асока сделала то же самое, но вот у неё уснуть не получалось. Тюфяк казался жёстким, из него то и дело высовывались травинки и кололи бока. К тому же, тонкое покрывало не давало согреться. Стоило завернуться плотнее, как тут же холод начинал проникать в незакрытые участки. Старалась не обращать на это внимание—становилось лишь хуже, хотелось пойти к хозяевам и попросить второе одеяло, но те уже спали и тревожить их стало бы дурным тоном, поэтому, тяжело вздохнув, тогрута перевернулась на другой бок и снова натянула плед до самого носа. И тут заметила, что наставник, вместо того, чтобы спать, лежит и смотрит на неё во все глаза. — Ну, что, тоже не спиться? — громким шёпотом спросил Энакин, когда она встретилась с ним взглядом — Не правда ли, тут не жарко? — Да уж, на родине явно спалось бы лучше — согласилась Асока — Но один плюс есть—никто не сопит на всю комнату и не стонет, вспоминая своего престарелого котика, имя которому Плешивый дед. — А у меня в том, что никто не мешает спать своими хвастливыми откровениями — поделился Энакин — Однако, ты права, условия в Храме и правда получше, да ещё я, кажется, чуток на солнце перегрелся. Меня немного трясёт. — А меня тоже, вот только не от солнца, а от того, что одеяла здесь бумажные! — возмутилась Асока, забыв, что все спят. — Слушай, тебе не кажется, что мы слишком громко разговариваем, не хочется посвящать народ в наши тайны — сказал Энакин в ответ. — Ну если я тише говорить начну, ты просто меня не услышишь — возразила ему Тано, понимая, что всё равно не заснёт. — Ну тогда, значит, выход один—устроится рядом, тогда и говорить сможем и согреться — как бы непринуждённо сказал Скайуокер, вспомнив недавнее откровение друга: «чтобы узнать, подходит ли тебе человек, проведи с ним ночь. В смысле—просто усни с ним рядом.» — Ты на что это намекаешь? Хочешь сделать меня своей прямо тут? — выпалила Асока, снова начав краснеть, к счастью, в темноте этого было не видно. — А что? Поверь, я просто не хочу, чтобы ты страдала от непредусмотрительности вуки, забывших, что в отличие от них у нас нет тёплой шерсти и потом, я сейчас настолько устал, что только и способен, что отвернутся и захрапеть — усмехнулся Энакин, видя, что Асока начала сомневаться и вздохнул с облегчением, увидев, что она поднялась и взяв покрывало, пошла к нему. — Тюфяк тоже возьми, а то тесно будет — посоветовал он, снова устраиваясь на подушке и когда Тано приблизилась, взял у неё покрывало и положил поверх своего, чтобы потом укрыться вместе. Но вот ученица устроилась напротив и повернулась на бок, чтоб быть к нему лицом. Энакин, не сказав ни слова, просто набросил на неё второй край свернутого одеяла. — Ну как, теплее? — спросил он, глядя ей в лицо, Асока смотрела на него без тени смущения. — Немного, хотя можно бы и получше, просто непривычно, я же ни разу ещё ни с кем не спала — произнесла она слегка надтреснутым голосом. — Это я уже слышал, неужто и правда совсем? А почему? — спросил он, слегка придвинувшись и оперевшись щекой на руку, согнутую в локте. — Ну...я затрудняюсь...пытались многие, но каждый раз получали отпор. Меня просто тошнило от одной мысли, о том, как хотя бы один из этих грязных мужланов меня касается, не то, что уснуть возле него — поведала Асока одну из своих главных проблем. — Тааак, а вот это уже интересно, рассказывай всё, желательно с подробностями — внезапно нахмурился Скайуокер и внимательно посмотрел ей в глаза, под этим испытующим взглядом, Тано заметно сжалась, ресницы её дрогнули так, словно она собиралась заплакать, переживая заново старые события. Она скрестила руки с собой и подтянула колени к груди, пытаясь закрыться. Но не тут-то было. Энакин протянул руку и положив ей на плечо, слегка притянул к себе. — Не нужно ничего бояться, этого уже нет, прошлое закончилось — сказал он мягко, не отводя взгляд от лица. Асока словно застыла. — Я боюсь. Просто боюсь, что будет плохо и стоит приблизить кого-то к себе, то он сразу... — тогрута замялась и отползла в угол матраса. Энакин придвинулся сам и осторожно приобняв её одной рукой, снова ненавязчиво привлёк. На этот раз она не воспротивилась, а подняв голову, неуверенно сказала: — И ты...наверно и ты...станешь таким же... Было заметно, что её начало трясти, так же, как и его. — А ты попробуй не думать про это, просто доверься и расскажи, представь, что ты говоришь сама себе. Вот так, ничего страшного — продолжал он говорить, при этом мягко прижимая Асоку к себе, медленно, осторожно, чтобы не путать ещё сильнее. Девушка больше не сопротивлялась, лишь только немного вздрогнула, когда её затылок плавно опустился на чужое плечо, но отстраняться не стала, лишь только перевернулась, чтобы снова оказаться лицом к лицу с лежащим на спине наставником, руки которого надежным кольцом обвились вокруг её спины, не двигаясь с места. — Закрой глаза и говори, это придаст уверенности — посоветовал он и принялся слушать. — Это давно было, года три назад, меня тогда первый раз на смотр к наставникам водили. Так вот, почему меня тогда не взяли? Я с компанией плохой связалась, с работорговцем одним сдружилась, вернее, тогда я не знала, кто он такой, думала, просто рабочий, мы гуляли, ходили в парк, мне казалось, что у нас серьёзно. Где-то через месяц он позвал меня в какой-то закрытый ресторан, я ещё удивилась, откуда у него на такое деньги и вот, в общем, провёл он меня за столик, заказал много чего вкусного, поели, выпили, он, кстати, всё время мне вина подливал. Я всё думала, зачем? Потом поняла, это он специально, чтобы я сопротивлялась меньше, знал, что мне четырнадцать только, но тот ничего не сказал на это. Мне скоро весело стало, я смеялась, шутила, заигрывала. Он, видно, посчитал, что пора и подняв из-за стола, потащил в отдельную комнату, там были такие, и там кинул на кровать, как вещь и навис надо мной. После начал грязно и грубо хватать сперва в одежде, потом залез под неё. Пальцы такие мерзкие, жёсткие, больно щипали за грудь, потом ниже...это ужасно..., я сопротивлялась, но он зажал мне рот, после позвонил кому-то и сказал: «приходи и забирай, товар первоклассный, Джаббе понравиться, а я пока сам проверю его на ликвидность.» Это меня, представляешь? В этом месте Энакин не удержался и прижав Асоку к себе сильнее, слегка погладил по голове и спине, его горячей волной захлестнуло сочувствие, боль ученицы передалась и ему, так хотелось защитить её и доказать, что не всегда быть с мужчиной—это плохо. Но нельзя. Пока ещё рано. Тем временем, она продолжила: — Но тут мне повезло, я на секунду в себя пришла и Силой ему лампу на голову уронила, он упал, я через дверь выбежала. И вот такая вот, как была, избитая, растрепанная, вся в ссадинах, приплелась в храм. Кинулась к первому попавшемуся Магистру и всё ему рассказала. Потом уже сообразила, что это канцлер был, ну да и мне всё равно было тогда, лишь бы выслушали. Ну он и выслушал, а после на руки взял и к медикам отнёс. Сам разбираться побежал. Я тогда чуть со стыда не сгорела, когда врач меня раздеться заставил, чтоб ссадины с синяками обработать. Я тогда несколько дней в палате пролежала, температура от нервов поднялась, что-то вроде горячки было. В общем, после этого я близко мужикам подходить не даю, драться научилась, меч как продолжение руки стал. И никто подойти не смеет, все боятся. И высказавшись, Асока тяжело задышала, чтобы прийти в себя, а вскоре Энакин почувствовал что-то мокрое у себя под шеей. Это оказалось выше его сил. — Тише, родная, всё хорошо, я никому не дам тебя больше обидеть, перестань плакать, видишь, не все такие ужасные на свете, есть те, кто понимают, что нельзя обижать женщин. Ну вот так, обними покрепче и попробуй заснуть, я помогу. И с этими словами он повернулся на бок и не отпуская Асоку, прикрыл её одеялом и начал мягко поглаживать по плечам и спине, это должно было её успокоить и довериться. Большего позволить нельзя. Сейчас нельзя. И вскоре от его груди раздалось ровное сопение, говорившее о том, что кошмар отступил. Энакин опустился на подушку и прикрыл глаза, радуясь, что смог помочь Асоке, хотя, в скором времени помощь понадобилась уже ему.