Сжигая боль

Когда ночь уже пошла на убыль, а утро пока ещё только начало заявлять о себе, Асока внезапно проснулась от ощущения тяжелого горячего дыхания на своей макушке, к которому изредка примешивались стоны. Девушка приоткрыла глаза и обнаружила себя в чужой странной комнате с деревянными стенами, но удивляло другое—она спала не одна. Прямо возле неё, обняв обеими руками, лежал её наставник, но что-то с ним явно было не так. Он спал, но как-то странно, будто находился в бесчувствии, лицо его было багрово-красным, а лоб покрывали мелкие капли пота. Ресницы хаотично вздрагивали, а из груди вырывались хриплые, неравномерные вздохи, изредка сменявшиеся стонами. Всё его тело сотрясала мелкая дрожь. Руки судорожно сжались вокруг ученицы, словно держась за последнее спасение. Асока с видимым трудом освободилась и положила ладонь ему на лоб, как и ожидалось, он просто горел огнём. Почувствовав прикосновение, Энакин на секунду приоткрыл глаза и разлепив потрескавшиеся губы, прошептал: — Холодно...очень холодно... — Сейчас, Энакин, я сейчас — забормотала она суетливо, не совсем понимая, что произошло и что ей нужно делать. Первое, что приходило на ум было то, что наставник простудился и теперь у него жар. Такое бывало и с ней, оставалось вспомнить, как это лечить. Для начала Тано лишь подняла одеяло повыше и как смогла, обернула его вокруг Энакина. Тот, казалось, даже не почувствовал происходящего, лишь снова застонал, когда Асока его слегка переместила, а после снова послышался его хриплый голос: — Пить...скорее... Асока пообещала немедленно принести нужное и снова поправив одеяло, пошла на кухню, вспомнив, что видела там бочку с питьевой водой. И войдя туда, едва не споткнулась о маленькую темную фигурку, покрытую густой шерстью, которая, уловив присутствие на кухне ещё одного, мигом обернулся и судорожно вцепившись в запястье тогруты, встревоженно заговорил: — «Асока! Пойдём быстрее к нам, я не знаю, что делать, там Петро...ему очень плохо!» Гунджи выглядел примерно так же, как и она сама, увидев, что с Энакином не всё в порядке и Тано немедленно спросила: — Что случилось? Рассказывай. И маленький вуки начал повествование. Всю прошедшую ночь трое мальчишек почти не спали, виной этому было упрямство Петро, по глупости принебрегшего репеллентом от москитов. И наглые насекомые, облетев все комнаты и выметясь оттуда, почувствовав цветочный аромат, попав в среднюю комнату, зажужжали от вожделения, найдя то, что искали—маленького коррелианца, ненавидящего косметические средства и всем скопом накинулись на него. Петро мигом проснулся и начал хлопать москитов, поминутно крутясь и ноя: — Кусаются! — «Заткнись, Петро, спать мешаешь» — сонно пробурчал Гунджи, тоже проснувшись. Но поспать толком больше не получилось, противные жужжащие насекомые продолжали атаковать мальчишку, в первые минуты его куснуло штук пятнадцать, только под утро удалось слегка задремать. И это самое утро началось с неприятности. Оба вуки проснулись с первыми лучами солнца, а Петро лежал неподвижно, отвернувшись к стене. — «Вот, значит, как. Нам ночью спать не дал, а теперь дрыхнет без задних ног, неправильно это!» — возмутился Гунджи и подскочив к приятелю, схватил его за плечи и начал ожесточённо трясти, но вмиг опустил руки, заметив, что друг не сопротивляется. Но совсем страшно стало, когда мальчика перевернули на спину, он глухо застонал и начал вертеться, словно каждое движение причиняло ему боль. Белки его глаз были красными, а лицо скривилось от невыносимого страдания, губы высохли и растрескались. Ещё он был весь горячий и постоянно бредил. И вот попросил пить, Гунджи пришёл на кухню и встретил Асоку, рассказавшую, что и с её учителем произошло примерно то же самое. Обоих это несказанно испугало и оба сошлись в одном—надо сказать родителям, они лучше знали, что делать, но старшее поколение, услышав шум, уже проснулось само и во главе с Грозником, сбивчиво рассказавшим им о случившемся, начали просматривать аптечку на предмет необходимых лекарств. Гунджи бросился к ним, а Асока, взяв ковш воды, вернулась к Энакину, боясь оставить его надолго одного. Впрочем, он вряд ли заметил отсутствие ученицы, так и не придя в сознание, единственным, что говорило о том, что он жив, были слова, периодически срывавшиеся с его губ. — Я здесь, я пришла — сказала Асока и присев на соседний тюфяк, немного приподняла Энакина за плечи, чтобы он сел и не захлебнулся водой, которую она медленно вливала ему в рот. Частично попадая внутрь, прозрачная жидкость стекала по подбородку, Асока стирала её краем покрывала, когда же ковш опустел, Тано поправила подушку и опустила на неё Энакина. Тот неожиданно схватил её руку и жарко зашептал: — Не уходи. Останься со мной. Я спасу тебя. Я виноват. Я не пришёл раньше. Прости. После этого из-под сомкнутых век покатились крупные слёзы. Губы задрожали, а лицо исказилось как при тяжёлых воспоминаниях. — Я не уйду, я с тобой — уверяла его Асока, стараясь говорить как можно мягче и спокойней, сама, однако, переживавшая не меньше. Тем не менее, жар не спадал, а руки джедая были просто ледяными. Тано вспомнила, что в медкорпусе делали с ней, когда она простужалась или просто лежала с высокой температурой, но для этого ей снова понадобилось сходить на кухню, ведь спирт, вода и горячий чай с вареньем можно было найти лишь там. Впрочем, аптечка тоже. Старшие в это время были в соседней комнате и совместными усилиями сбивали температуру у отчаянно отбивавшегося Петро. Сначала ему поставили градусник, столбик которого взлетел до тридцати восьми градусов, после заставили проглотить какое-то противно-горькое лекарство, которое никак не хотело проглатываться и следом сделали самое трудное—заставили его полежать с холодным компрессом на лбу, который следовало менять каждый час. Асока слышала из-за двери недовольный голос Петро и увещевательный рёв старших вуки. Решив, что, в отличие от них, справиться сама, Тано прошла на кухню и найдя довольно большую миску, наполнила её тёплой водой, потом, увидев в кухонном шкафу бутылку с надписью «Спирт», вылила туда примерно половину и сняв с крючка одно из полотенец, вернулась назад в комнату, поставив миску на стул, забежала в соседнюю комнату, чтобы взять градусник и аспирин, после немедленно принялась за дело. Энакину с каждой минутой становилось хуже, он уже не мог даже поднять руки, тогруте пришлось согнуть его правую в локте и прижать к его груди, чтобы не выпал градусник. — Мама. За что? Он любит тебя — зашептали его почти белые губы, когда Асока, спустя пару минут вынула термометр, тот показал сорок градусов. Плохо. Хуже некуда. — Конечно, Энакин, конечно любит, как можно её не любить — заговорила она тихо, чтобы не спорить и тем самым не волновать. Увидев показатель градусника, тогрута поняла, что решила действовать правильно и откинув одеяло, быстро сняла с наставника майку и штаны, оставив на нем только знакомые трусы. На секунду ей показалось, что эвок на них перестал смеяться, а наоборот, посмотрел встревожено, но отбросив эти мысли, девушка опустила полотенце в миску и отжав, начала протирать мокрой тканью тело наставника, зная, что это должно уменьшить жар. — Прости, это, наверно, неприятно, за то потом станет легче, ведь ты мне ещё столько не рассказал, я не хочу, чтобы ты умер, не раскрыв свои секреты — продолжала Асока разговаривать с больным, отвлекая того от неприятной процедуры, а себя от невольного смущения. Ведь несмотря на тяжёлую ситуацию, девушка чувствовала, что начинает стесняться, касаясь обнаженного тела мужчины, даже сейчас отмечая его красоту. И явно вздохнула с облегчением, протерев последний сантиметр кожи и не став надевать на Энакина одежду, просто закрыла его двумя покрывалами, обернув вокруг него, чтобы не мёрз. Дальше началось самое сложное—дать ему лекарство. Таблетку он сейчас не проглотит, это точно, надо было её растворить, но в чем? Холодной воды больше не было, а в горячей лекарство потеряет действенность. И тут Асоку осенило—спирт! Растворю там, заодно и внутри потеплеет. Сказано-сделано. Тогрута принесла оставшееся в бутылке и вылив в стакан, бросила туда белую таблетку, та, зашипев, всплыла на поверхность и начала быстро таять, добавив ещё для верности пару ложек стоявшего там варенья, Асока принялась медленно, по ложке, вливать лекарство в Скайуокера, тот морщился, но глотал, было заметно, что в чувство он приходит всё реже. И когда у него внутри исчезла последняя капля, бессильно откинулся на подушку. Дыхание стало немного ровнее и юноша вроде заснул. Асока облегченно вздохнула, считая, что теперь ему непременно должно полегчать. Но это было неправдой...