Сжигая боль

Обратно на Корусант возвращались на корабле медиков. Несмотря на ярое сопротивление никто не мог позволить Энакину сесть самому в кресло пилота, хотя, он не мог не признать, что некоторая слабость после тяжёлой болезни всё ещё продолжала мучать его. Что же касалось Петро, то тому всё нипочём, едва позволили встать, как он тут же понёсся на кухню и с завидным аппетитом уничтожил полную тарелку мяса и жареных овощей, после попросив добавки. Хотел ещё побежать в сад и носиться по траве вместе с Гунджи и Сонни, но сместившийся после плотного обеда центр тяжести вернул его обратно на тюфяк. Подкрепиться, правда чуть позже, решили так же Асока и Энакин. Оба они не ели почти двое суток и теперь, когда все хвори и волнения миновали, оба с неменьшим аппетитом, чем Петро, угостились обедом. И как бы не хотелось им всем покидать гостеприимное жилище вуки, к вечеру им пришлось это сделать. Они и так задержались на Кашиике больше, чем планировалось и теперь следовало вернуться в храм. Если бы не звонок Асоки в медкорпус, то всей компании пришлось бы туго за самовольную отлучку. Впрочем, то, что получит от Розочки по первое число, Асока знала и так, ведь за всеми этими волнениями, она совсем забыла о подруге и ни разу не связалась с ней. И под вечер корабль медиков плавно поднялся в небо над Кашииком, вся семья Гунджи, вместе с Сонни долго стояли у дома и махали ему вслед, сказав на прощание, что ждут снова. Ответом стало дружное согласие, ведь каждому из присутствующих пришлось по душе в этом простом, но дружном семействе. А Асока подумала, что в последнее время ей везёт на добрых и хороших друзей, Розочка, Энакин, Лакс, Сюзанна и Милли с родной планеты, канцлер. Теперь вот в её сердце нашлось место ещё для троих. И все они отнеслись к ней с одинаково искренней теплотой, хотя, все ли были с ней одинаково правдивы? Но едва коснувшись этой мысли, сознание Асоки погрузилось в какой-то туман, но не болезненнный, тяжелый, а другой—тёплый и уютно-мягкий, как перина, готовая принять на себя тяжесть уставшего тела и взяв в приятные объятия, хранить его покой до самого утра. И Тано с большим удовольствием окунулась в это тепло. Ночи, проведённые без сна у постели больных не прошли для неё зря и крепкий, глубокий сон в следующее мгновение завладел тогрутой. Заметив такой исход, Энакин бережно, чтобы не потревожить, взял её за плечи и устроил головой у себя на коленях. Та даже не шелохнулась, продолжая тихо сопеть. От внимательного взгляда наставника не укрылось её заметно побледневшее и осунувшееся лицо, тёмные тени, залёгшие под глазами. На руках, сложенных на груди заметно проявились тонкие линии вен. Тут его взор, вопреки здравому смыслу, уставился на то, что прикрывали хрупкие девичьи ладони. Энакин, словно в какой-то прострации разглядывал спящую на его руках и будто видя впервые, отмечал каждую деталь её фигуры. Острые плечи, тонкие выступы ключиц, треугольный вырез рубашки, приоткрывавший округлую ямку у основания шеи. Если проследить глазами чуть дальше, то... в этом месте Энакин резко отвёл взгляд, боясь, что фантазия разыграется не на шутку. Да и как могло быть иначе, когда время на Кашиике и последние события сделали его и её намного ближе и роднее друг другу. И сейчас, чувствуя на своих коленях приятную тяжесть и мягкое тепло, слыша тихое ровное дыхание, Скайуокер невольно вспоминал их первую ночь в маленькой комнате, невольное откровение о прошлой боли. Вспомнив об этом, его сердце опять кольнула сочувственная боль от того, что она пережила и острое непонимание того, как можно сотворить такое с этой доброй, самоотверженной и благородной девушкой, несмотря на всю её насмешливость и казавшуюся жесткость. Эти два чувства неожиданно слились в одно—щемящую нежность и нежелание того, чтобы это всё повторилось, стремление во что бы то ни стало избежать повторения произошедшего три года назад. Это вылилось в легкое и чувственное прикосновение ко лбу лежавшей, плавно спустившееся по щеке и шее, замерев возле ключицы, не смея двинутся дальше. Ответом на это послужило участившееся сердцебиение и углубившееся дыхание. Девушка не проснулась, но словно почувствовала даже во сне, что она в безопасности, поскольку не напрягалась от чужого прикосновения, а напротив как бы слегка устремилась навстречу тёплой и надежной руке, щедро дарившей заботу и внимание. Корабль уже снижался, а Асока продолжала спать, Энакину пришлось вносить её на руках в здание медкорпуса, где, несмотря на недовольство, им было велено провести одну ночь в целях профилактики, а после сдать всю одежду и нижнее бельё на дезинфекцию, чтобы не заразить остальных. — До чего же крепко заснула, но это даже и хорошо. Организм устал и восстанавливает силы, думаю, утром она проснётся свежей и отдохнувшей — сказал Артур, который и сам был слегка не в себе после вчерашнего. Он, конечно, не помнил того бреда, что наговорил во сне, но воспоминания прошлого, которые всколыхнула фотография на датападе, лежавшем сейчас в его рюкзаке, не оставляли мысли юноши. Он знал теперь как погибла его семья и собирался рассказать Учителю о том, что узнал. Но прежде следовало доложить о том, что они прибыли. После солнечного зеленого Кашиика, Корусант казался мрачно-казенным, а все присутствующие в медкорпусе, нарочито суровыми. Хотя, встретили их как героев, ещё бы, справится с такой сложной болезнью в кратчайшие сроки, это не могло не вызвать уважения, сама верховный целитель задумалась о присуждении премии двоим медикам и их юному помощнику. — В целях карантина, устроим вас в одной палате, впрочем, не думаю, что вы будете возражать — лукаво усмехнулся первый медик, намекая, что догадывается о зародившемся чувстве между этими двумя, хотя сами они, похоже, не скоро поймут это. Энакин ответил, что предпочёл бы лучше переночевать у себя, засыпая под пошлые шутки Тимми, а не тут, под звякание конечностей медицинских дроидов, получив на это укоризненный взгляд и угрозу заточить его в медкорпусе минимум на неделю. Это заставило Скайуокера присмиреть и молча пройти, куда сказали—в небольшую палату в конце коридора. Это было узкое помещение с окном, плотно закрытым на вечер непроницаемыми шторами из пластика. По обе стены стояли две кровати, застеленные белым бельём. Между тем, за окном всё более явно занимались сумерки, плавно переходящие в ночную мглу. Устроив Асоку на кровати, дальней от двери, Энакин занял вторую. Но скоро понял, что уснуть он не сможет, слишком много впечатлений было за последние дни, чтобы он мог спокойно отключиться. Датапада при нем не было, книг тоже, и потому всё, что осталось ему—это заняться так нелюбимым им самосозерцанием. И закрыв глаза, Скайуокер попытался сосредоточится, но все возникавшие перед глазами образы постоянно сливались в один, либо так или иначе к нему относящийся. Как бы он не старался отогнать от себя все посторонние мысли, те упорно воскрешали перед взором один и тот же сюжет, собирая его из кусочков. Сперва это была его родная планета с её бесконечной пустыней, видной из окна на многие километры. Мерзкий, жирный, лоснящийся Джабба хатт, самодовольно улыбавшийся, зная о своей безнаказанности. Как же Энакин ненавидел это склизкое существо, сломавшее многие жизни на его планете и за её пределами. Грязный торговец живым товаром с цепкими руками с длинными пальцами, призванными причинять боль и унижение. Но кто же это с ним рядом? Что за тоненькая фигурка извивается в его руках и просит пощады? Энакин словно сам, наяву ощутил на себе чужие страдания. Боль от грубых, бесцеремонных пальцев, лезущих куда можно и нельзя. Даже ему, парню, от этого сделалось дурно, что же тогда произошло с юной девушкой, подростком? Следом пришло совсем уж странное видение, в котором он мог явственно лицезреть, что же происходило в тот роковой день. Впрочем, не только увидеть. Энакин снова прочувствовал на себе всю боль своей ученицы. Каждый синяк, каждую ссадину и след от удара костяшками пальцев. Это было ужасно. До дрожи внутри хотелось стереть их все собственными руками, убрать тяжёлые воспоминания и доказать, что не всегда и не со всеми бывает так. Но почему же он не может это сделать? Почему не может вернутся назад на три года и лично расквитаться с мерзким работорговцем. Энакин тяжело вздохнул и потряс головой. Оказалось, он уже где-то час сидит вот так, а между тем, надо было готовиться ко сну. Скайуокер открыл глаза и посмотрел на Асоку. «Наверно неудобно спать вот так, как она» — успел тот подумать, прежде, чем оказался возле её кровати. Она лежала на боку, свернувшись клубком. Энакин осторожно перевернул её на спину и подложил под голову подушку. После начал снимать с неё обувь. Тано при этом даже не пошевелилась, словно всё это происходило вовсе не с ней. Он впервые видел такой глубокий сон и приподняв её за плечи, устроил поудобнее на подушке и машинально поправил сбившуюся рубашку, при этом задев рукой верхнюю пуговицу, отчего она расстегнулась. Энакин увидел часть приоткрывшейся тайны и не сумев побороть себя, повинуясь непонятному порыву, расстегнул оставшиеся и раздвинул полы рубашки. Прежде ему не раз приходилось проделывать подобное в мыслях, в которых не мог он признаться даже себе, но сейчас это было в действительности и Энакин мог воочию наблюдать два не слишком больших, но даже на взгляд нежных и упругих плода с девственно ровными вершинами. Они оказались ещё красивее, чем ему представлялось. И прежде, чем успел подумать о последствиях, юноша склонился над спящей и мягко коснулся губами углубления между ключицами, потом начал медленно спускаться ниже, едва дотрагиваясь. Бережно, легко, нежно, чтобы не напугать и не разбудить. Плавно перешёл на тёплую округлость, впитывая в себя запах травы и отчего-то экзотических фруктов. Потом, не удержавшись, нежно поцеловал вершину округлости и чуть обхватив её губами, провёл по ней кончиком языка. Упругая плоть тотчас же затвердела, отвечая на бессознательную ласку, словно прося большего. Не менее отзывчивой оказалась и вторая из них, когда же он заметил, что дыхание ученицы начало сбиваться и менять ритм, он, вместо того, чтобы остановиться, отчего-то начал всё заново. Однако, стараясь действовать максимально осторожно, Энакин не мог полностью отдаться своим желаниям, впрочем, юному телу, не привыкшему к подобному обращению, и этого было достаточно, чтобы волна странного напряжения, зародившись возле активированной чувствительной зоны спустилась к низу живота и там взорвалась, разлившись по всем клеткам тела потоками мощнейшего расслабления. — Прости — прошептал Энакин покаянно — Я не думал, что это произойдёт сейчас. Он и впрямь удивился такому, ведь прежде ему не приходилось иметь дело с настолько юными и неопытными девушками. Впрочем, спустя ещё недолгое время его ожидал новый сюрприз и вовсе не такой приятный.