Сжигая боль

Крепкий сон двоих Джедаев нарушил медицинский дроид, бесцеремонно вкатываясь в палату, едва пробило восемь утра. — Ну вот, совсем совесть потерял, поспать не даёшь, совсем как Розочка — проворчала Асока, сонно потягиваясь. При упоминании о подруге, девушка вновь испытала приступ раскаяния. И открыв глаза, уткнулась взглядом в белый потолок медкорпуса. Она смутно помнила вчерашний день, но то, что их приключение на Кашиике закончилось полной и безоговорочной капитуляцией болезни, в памяти всё-таки сохранилось. Асока медленно села на кровати и посмотрев на соседнюю, увидела Энакина, продолжавшего до сих пор мирно спать. «Завидую, вот же сон у него, даже не шелохнулся, не то, что я» — подумала Тано, однако размышлять долго ей не позволил дроид. — Пройдите в ванную комнату для омовения. Одежду оставьте у входа. После наденьте свежую — послышался неприятный, режущий слух, механический голос и следом железные руки протянули ей пакет с одеждой, взятой, очевидно, из её комнаты. «Значит, Розочка уже знает» — подумала она снова — «Вот же не повезло, небось из вредности подсунула мне какое-нибудь тряпьё!» После этого девушка встала и пошла в указанном направлении—ванную комнату в конце коридора. Зайдя внутрь небольшого, отделанного белым кафелем помещения, которое освещал бледный люминесцентный свет, лившийся из круглых светильников, приделанных к стенам сверху, тогрута быстро скинула одежду и оставила её на полу, как велел дроид. Снимая рубашку, невольно заметила, что одна из пуговиц болтается на ниточке. — Наверно, оторвалась, когда проверяли показатели. Надо будет сказать этому дроиду, чтобы аккуратнее относился к моим вещам — возмущённо сказала Асока, прежде, чем войти в фаянсовую чащу, наполненную зеленоватой жидкостью с запахом дезинфекции. Примерно такой же запах имело и мыло, которое она выдавила на губку и принялась натираться. Когда дошла до груди, то с удивлением заметила, что соски немного припухли и при касании к ним, отзывались легким покалыванием. Было такое впечатление, что об них терлись чем-то шершавым. Так и не поняв, в чем дело, Асока наскоро ополоснулась и вытеревшись начала одеваться. Она оказалась права, из всей, имевшейся у неё одежды, Розочка сунула ей ну «самую подходящую» — то самое красное платье, в котором Асока была в вечер знакомства с Энакином и такое же бельё. Ужас. Чем только думала? Но, делать нечего, её прежний наряд можно было одеть лишь после дезинфекции и тяжело вздохнув, Тано натянула принесённое и вышла в коридор. По пути её догнал дроид и протянул маленький прозрачный пакет, где было вынутое из её карманов. Даже не посмотрев, что там, Асока сунула его запазуху и быстро пробежав расстояние до жилого корпуса, без стука ворвалась в свою комнату, где, как ей казалось, она не была уже целую вечность. С наслаждением вдохнула Асока родной аромат духов Розочки мятных конфет. В комнате в этот ранний час никого не было, ну, с Баррис понятно, убежала в библиотеку или к Котику, неизвестно, что теперь более вероятно, но где же Алиса пропадает? Даже кровать застелена так, словно на ней сегодня не спали. Впрочем, то же самое было и с её кроватью тоже, на которую она сейчас присела, размышляя, где может быть подруга. Но та не позволила ей долго мучатся и через минуту влетела в комнату и, замерев на пороге, уставилась на соседнюю кровать, глядя на сидевшую на ней Тано как на привидение. Но оцепенение длилось недолго и уже через мгновение, радостно взвизгнув, Алиса бросилась к тогруте и повалив её на подушку, чуть не задушила в объятиях, при этом не на секунду ни умолкая. — Дикарка! Ты здесь! Ты с нами! Я не верю! Когда Магистр Йода сказал, что вы заразились, я чуть не умерла от волнения, смотри, как похудела, видишь? А всё из-за тебя, морда бессовестная! — вырывалась у Алисы, после чего, чтобы продемонстрировать свою худобу, она приподнялась и начала крутиться перед Асокой, то одним боком, то другим. Правда увидела Тано ничуть не осунувшуюся фигуру подруги, а наоборот, оживлённую и весёлую Розочку, ставшую, казалось, ещё свежее и ярче. На руках у неё сверкали браслеты, а на светло-желтом платье красовалась брошка ввиде бабочки, крылья которой были обсыпаны мелкими прозрачными камнями. Такая же как у Баррис. Не заметить такие перемены было нельзя. — Так, а теперь давай колись с чего это так нарядилась? — приняла Асока суровый вид и схватив Алису за руку, снова потянула её к себе. Розочка, казалось, только этого и ждала и едва присев возле Асоки, начала свои откровения: — Ты представляешь, что тут разыгралось, едва ты улетела. Сперва мне хотелось тебя прибить! Кому ты записку подложила, несносная? Я из-за этого весь день слушала лекции от учителя на тему: Алиса, ты замечательная, красивая, умная, интересная, но, прости, ты мне ни в дрын не уперлась и люблю я совсем не тебя, а какую-то там герцогиню Мандалора, забыла как зовут. Ну, если в первой части его высказываний я не сомневалась, и так знаю, что я красивая и замечательно-умная, то вторая заставила сделать глаза по пять кредитов каждый и надолго замереть с раскрытым ртом. Так и сказала ему: «Учитель, что за дела?» Он мне, такой, подошёл совсем близко, положил мне руки на плечи и отвечает: «Падаван Стенсли...Алиса, пойми меня, пожалуйста, правильно, я ни в коем случае не хотел обидеть тебя и очень хорошо понимаю твою ситуацию. Ученики часто влюбляются в учителей, я не раз видел подобное, но, подумай сама, какая из нас пара? Мне уже тридцать восемь, я почти, что старик, а ты такая юная. Тебе нужен некто помоложе.» Я ещё больше впала в недоумение и возьми да брякни: «Мне вообще-то семнадцать скоро, зря записали в малолетки!» Сама не знаю, зачем брякнула. Он, конечно же, отреагировал: «Алиса, ну не расстраивайся так, ты ещё встретишь своё счастье. Поверь, я не тот из-за кого нужно не спать ночей. Я ужасно храплю и матерюсь во сне, не думаю, что тебе это понравится.» Тут я не выдержала и на меня накатил приступ хохота, а смеяться нельзя, разговор, вроде бы, серьёзный, поэтому закусила губу, чтобы не вырвалось. Да так сильно куснула, что слезы полились. А он, понятно, решил, что я по нему нюни распустила и давай меня утешать. Обнял, какой, к плечу прижал, по голове погладил. После этого я уже по-настоящему заревела. Так что-то горько стало. Видимо, плохи совсем дела, что учитель сопли вытирает. Вдруг, слышу прямо над головой: «Алиса, как это понимать? Впрочем, не о чем тут судить, совет вам, да любовь!» Повернулась и вижу—он стоит, ну, тот самый, которого я действительно люблю и ранкором на нас глядит. Я тут же от Кеноби отлипла и говорю: «Да, ты прав, любовь, у него с какой-то герцогиней, а у меня с тобой!» Сказала и испугалась, думаю, ну всё, пропала я, сейчас матом пошлёт, я ведь раньше про чувства ему не говорила, а тут само собой, как выстрелило. Но он вдруг улыбнулся и взял меня за руку. «Розочка,» — говорит — «Неужели, правда? Я даже надеятся не смел.» А Кеноби постоял секунду, посмотрел на это дело и пробормотал: «Рад, что мы разобрались, и да, не «какая-то там герцогиня», а Сатин.» Тут я снова выдала нелепицу: «Хорошо» — говорю — «Я запомню—Любительница мата и неглубокого сна.» Любимый смотрит на меня с тревогой, типа, молчи, самоубийца, сейчас он тебе врежет, но учитель, вот странность, ничего не сказал, а только ещё раз пожелал счастья и скрылся, видно было, что он смущён. В общем, я счастлива и всё благодаря тебе! Люблю тебя ещё сильнее, Дикарка. Я перед тобой в неоплатном долгу. И завершив свою пылкую речь, Розочка вновь обняла подругу и покрыла её лицо горячими поцелуями. И немного отойдя, догадалась спросить: — А как твои успехи с блондином? Романтика поселения вуки сделала своё дело? — Похоже, что да — несмело ответила Асока, с улыбкой вспомнив недавние приключения и доверительные разговоры. И даже о встрече, произошедшей сейчас возле Храма, когда она шла туда из медкорпуса. Умолчала только о том, как сильно она подпортила ей настроение. — Вот это да, подруга! Ты меня удивляешь, конечно. Но всё равно не так сильно, как твой блондин. Вот те раз, элита, вроде, а печку чинит, вроде самодовольный тусовщик, а заботится о тебе, приятно иногда ошибаться в людях — улыбнулась Алиса, искренне радуясь за Асоку — И, кстати, к тебе тут вчера этот приходил, забыла имя, у меня вообще плохая память на имена, Люкс, что ли или Лекс? В общем тот, который брюнет. — Лакс его зовут, а что хотел? — спросила Асока чисто из вежливости. — Хотел тебя куда-то пригласить, вроде в театр, похоже, он к тебе неравнодушен. Ты у нас просто роковая женщина — усмехнулась Алиса, от души пожалев парня, она ведь знала заведомо, что ему тут ничего не светит — Но я сказала, что ты будешь только сегодня, обещал, что вечером снова зайдёт, ты как? — Скорее всего, никак, не люблю обнадёживать зря— равнодушно ответила Асока, поняв, что ухаживания молодого сенатора ей сейчас совершенно некстати, но она явно не учла того, что ситуация только на вид кажется непоколебимой, на деле же буквально через несколько часов Асока будет думать о ней совершенно иное. *** Та же молодая особа, встреча с которой неважно сказалась на настроении Асоки, в данный момент уже входила в свою квартиру и, затаив дыхание, готовилась посмотреть на небольшой сканер, способный по одной частице биоматериала сказать почти все о состоянии человека спустя всего лишь час. Ведь недомогание, случившееся так неожиданно все эти дни мучило сенатора Амидалу не позволяя ей нормально работать и сегодня, доведённая уже до отчаяния, Падме, воспользовавшись советом сестры, решила проверить свои подозрения при помощи простейшего сканера, продававшегося в любой аптеке. И будучи не в силах ждать целый час сидя дома, женщина решила прогуляться, ноги сами принесли её к храму Джедаев. Зачем? Она не знала, наверно надеялась увидеть возлюбленного, так бесцеремонно забывшего о ней, однако, сегодня ей улыбнулась удача и у самых ворот она, лицом к лицу, столкнулась с его ученицей—тощей вертлявой тогрутой. Она была одна, но по всему чувствовалось, выглядела весёлой и даже счастливой. Это смотрелось таким контрастом с напряженной и подурневшей от постоянного волнения Падме, что ей так и захотелось немного справедливости и подойдя к ней вплотную, резче, чем следовало, поинтересовалась: — Приветствую, юнлинг, не видела ли ты Энакина? При этом женщина не смогла не отметить, как дёрнулось от обиды лицо девицы, кстати сказать, довольно симпатичное лицо, а глаза сделались более холодными. Они, надо сказать, тоже были ничего—большие, голубые, да и фигура вблизи вовсе не такая тощая, есть за что зацепиться взгляду даже взыскательного мужчины, красное обтягивающее платье подчеркивало длинные ноги, тонкую изящную талию и высокую грудь. Правда, как Амидала, не без внутреннего злорадства, заметила, что руки у неё, хотя и имели красивую форму и длинные тонкие пальцы, выглядели не слишком ухоженными. Ногти на них были кое-как обрезаны или даже отгрызены, кожа грубоватая и местами потрескавшаяся. Было понятно, что свободное время эта девушка проводит явно не в салонах красоты, впрочем, с хорошими манерами она тоже была знакома очень приблизительно. — Приветствую, милочка, честно не знаю, как вас там по паспорту, но прежде прошу запомнить, я—Падаван, а мой учитель, которого вы без всякого на то права назвали по имени, сейчас не в состоянии принимать визиты, ведь палату для заразных пускают лишь очень близких ему людей — в тон сенатору ответила тогрута, особенно выделив слова Мой и Близкие и не удостоив соперницу ни взглядом, пошла прочь с гордо поднятой головой, прежде, чем Падме смогла отреагировать. Впрочем, женщина не стала продолжать спор и посмотрев на часы, поспешила домой, узнать результат сканирования. Оно уже завершилось и из прибора выползла полоска бумаги, содержавшая вердикт. Амидала, дрожащим голосом, прочла его и сказала вслух: — Хорошо, что ты ушла, дорогуша, такие вещи надо узнавать из первых уст. И скоро мы узнаем, кто из нас и кому более близок. И сложив листок вчетверо, женщина поспешила поделиться прежде с сестрой, сказать, что врать любимому ей не придётся.