Сжигая боль

Когда схлынула основная толпа зрителей, Энакин встал возле колонны, ожидая свою спутницу. В голове его царил полный сумбур, не способный сложиться хоть в какой-нибудь более менее нормальный ряд мыслей. Виной всему была сенатор Амидала, а вернее тот водоворот, который она принесла с собой, когда сегодняшним вечером подкараулила его у медкорпуса, откуда он выходил с твёрдым желанием найти Асоку и признаться ей во всем. В том, что его чувства к ней большие, чем просто связь наставник-ученик и уж точно во много раз более чисты и искренны, чем первоначальное желание просто влюбить её в себя и заставить страдать за свою собственную уязвлённую гордость, Скайрокер понял уже давно. И это явно было не просто увлечение и желание поразвлечься, как бывало прежде, а что-то куда более основательное. Когда тебе не хочется как можно скорее переспать с объектом страсти, попутно демонстрируя свою щедрость и эпатажность, а наоборот, превалирует стремление защищать и оберегать от всего плохого в мире, тихого, но такого прочного счастья. Незаметного для всех, но очевидного для двоих. Но кто же знал, что между Понял и Признался выстроится такой трудный и тернистый путь ввиде неожиданного отцовства. Именно о нем и выпалила сенатор, когда едва завидев его фигуру, выходящую из ворот медкорпуса, бросилась к нему и задушила в объятиях. Энакин вздрогнул и в первый момент даже не понял, кто это. Благополучно забыл про то, что и ему эта особа тоже понравилась при встрече. Он так же задумывался о большем, чем просто знакомство и даже сделал это большее на втором же свидании. О чем теперь крупно жалел. Какими пустыми и ничтожными казались Энакину сейчас его прошлые намерения рядом с его открывшимся чувством к Асоке. Но что же делать с Падме? Когда прошли её первые безумные восторги от встречи и она перестала наконец висеть на абсолютно безучастном к этому Скайуокере, он повернулся к ней и решительно посмотрев в лицо, быстро заговорил: — Падме, я очень польщен столь лестным вниманием к моей скромной персоне, ведь мы на самом деле весьма неплохо проводили время, но, всему есть предел. Слушая его голос, Амидала не изменилась в лице, только глаза её приняли какое-то странное выражение, больше всего похожее на смирение с судьбой. Энакин посчитал это добрым знаком, обещавшим, что разговор получится, ещё больше он убедился в этом, когда она стала отвечать: — Да, конечно, ты совершенно прав. Я понимаю, что ты не хочешь продолжать отношения и, в принципе, готова отступить — произносила Падме быстро и часто, опустив глаза вниз. Как опытный политик она знала, что нужно сперва усыпить бдительность оппонента, заставив его расслабиться и потерять концентрацию и только тогда вынимать из рукава главный козырь, призванный застать его врасплох и не дать придумать стратегию. — Правда? Я знал, что мы поймём друг друга и сможем остаться хорошими приятелями — обрадовался Энакин, но вскоре понял, что сделал это явно рановато. — Конечно, я уже давно смирилась и не держу на тебя зла,...но вот ему я этого объяснить не сумею. Он уже знает, что ты есть и умрет без тепла твоих рук — безо всякой подготовки выдала Падме, прикладывая одну из ладоней к своему животу — Нам уже почти неделя. И чтобы окончательно добить оппонента, сенатор второй рукой вынула из кармана свернутый вчетверо, слегка измятый и потершийся за сгибах листок и, развернув, протянула его Скайуокеру. Тот машинально взял и уставился в сухой медицинский текст, набранный мелким шрифтом, не сразу сумев уловить суть прочитанного. И уловив почувствовал как его колени начали предательски дрожать, а от них к самому горлу поднимается противно трясущийся комок, от которого при каждой встряске расходились тошнотворные импульсы. Хотелось одновременно кричать, топать ногами, впечатать в стену кулак. Много чего, в общем, но только не обнять стоявшую напротив делано-беспечно улыбавшуюся Амидалу и подхватив на руки, закружить, смеясь и плача от счастья. А та, словно не замечая состояния спутника, вырвала из его рук злополучный листок, прежде, чем тому пришла в голову идея сорваться на ни в чем не повинной бумаге, порвав ту в клочья, и радостно затормошила его. — Что ты замер? Неужели так рад, что остолбенел? Понимаю, сама была в шоке, когда этот листок вылез из сканера, но после поняла, что это счастье, больше и настоящее! Порадуйся же вместе со мной! — возбуждённо заговорила Амидала, хватая Скайуокера то за одну, то за другую руку. Впрочем, она заранее продумала этот разговор и теперь чувствовала себя уверенно — Ничего, скоро привыкнешь, а я помогу тебе, вот! И с этими словами вынула из другого кармана две яркие глянцевые полоски билетов в театр на сеанс, начинавшийся через полчаса. — Падме, ты уверена? Всё это так неожиданно, я, право, растерялся — наконец-то отмер Скайуокер и заговорил первое, что пришло на ум. — Это не страшно, у всех молодых отцов бывает такое. Вот, сходим сейчас в театр, ты отвлечешься и мы спокойно обсудим нашу свадьбу — понизив голос ответила Падме, стараясь умышленно говорить тихим доверительным тоном, чтобы растерянная и деморализованная обилием информации жертва не сорвалась. Энакин действительно обрадовался неожиданной отсрочке своего, как он считал, приговора и покорно кивнул, соглашаясь и отправился вслед за Амидалой, мигом протиснувшей руку ему под локоть. Дорогой он безуспешно пытался прийти в себя и разложить по полочкам полученные сведения и то, чем ему это грозит, это продолжилось и в зале, где уставившись невидящим взглядом на сцену и даже не пытаясь вникнуть в сюжет пьесы, Скайуокер размышлял о предстоящем. Падме не мешала ему, с разговорами не лезла, комментарии по ходу действия спектакля не выдавала, на шее, правда, периодически висела, но это ничего, Энакин и не такие тяжести выдерживал. Темнота зала и прохлада кондиционеров слегка остудила пылавшие мысли, дав им некоторую ясность. Что делать в создавшейся ситуации? Первоначальный и самый привлекательный вариант—продолжать жить своей жизнью и помогать ребёнку на расстоянии. Но что же скажет на это общественность? А Орден? Вряд ли Магистры воспримут благосклонно то, что он фактически бросил нерожденного ребёнка. Из Ордена его, конечно, не выгонят, однако, доверие к нему явно подорвётся. Что же тогда? Тогда второе, хотя и не столь предпочтительное—женится на Амидале и вместе воспитывать новорождённого. Не сказать, чтобы мысль о совместной жизни с этой женщиной вызывала у него ярое отвращение, нет, он достаточно неплохо относился к ней прежде, просто после невольного сближения с ученицей ему стала противна сама мысль о том, что рядом с ним будет другая женщина. Но, с другой стороны, он на личном опыте знал какого это расти без отца и никому не желал такого. Иными словами, второй вариант дальнейших действий постепенно вытеснял первый, который исчезал на глазах, блеснув на прощание из полутьмы двумя яркими точками голубых глаз на уровне третьего ряда. Энакин встряхнул головой, невольно при этом сбросив лежавшие на его плечах руки Амидалы и уставился в ту сторону. Ему показалось сейчас или он действительно видел в толпе Асоку? Минут пять он смотрел туда, но так и не смог разглядеть никого похожего. И долго ещё пытался Скайуокер поймать знакомый силуэт среди сидящих и после, среди выходивших зрителей, но её он так и не увидел. Уже у самого выхода Падме попросила его подождать на улице, сказав, что хочет поговорить с какой-то знакомой, Энакин вышел наружу и вдохнув прохладный почти ночной воздух, уставился в тёмное небо, проколотое золотистыми точками далёких галактик тяжко вздохнул. Секунду назад он принял нелегкое решение, способное выйти из ситуации с наименьшими потерями для всех. Но не для него. Он больше не будет пытаться поговорить с Асокой и сказать ей про чувства, всё, хватит, кончились игры, началась жизнь. Завтра же они с Падме пойдут в ЗАГС и подадут заявление. Как пару, ожидающую ребёнка, их должны расписать быстро. Скайуокер достаточно уважает её, чтобы прожить с ней всю жизнь, а его сын или дочь будет расти в уверенности, что его отец хороший человек. И семья Скайуокеров одна из самых благополучных. Вот так, быстро и жёстко, без сомнений и сантиментов. Все будут счастливы и довольны. «Кроме меня» — мысленно, помимо воли, добавил Скайуокер, но тут же себя одернул — «Ну и что? В конце-концов я джедай, а джедаям свойственно самоотречение!» В этот момент он лишний раз порадовался, что так и не успел поговорить с Тано. «Если уж мне не удастся избежать общения с ней, то буду держаться холодно-официально, чтобы не оставить никаких надежд. В конце-концов она только моя ученица и вынуждена оставаться ею до определённого срока, но я сделаю его короче. Постараюсь сделать» — решил Энакин и завидев выходившую Падме, пошёл ей навстречу и с улыбкой, которая в темноте вполне могла бы сойти за искреннюю, протянул ей руку, предлагая пойти. Так началась новая жизнь и новая правда, пути назад больше не было. Так считал Скайуокер, но правильно ли он считал?