Сжигая боль

Это вроде бы такое обычное для большинства жителей Корусанта утро, не явилось таковым для ещё одного человека, помимо Асоки и юнлингов. Этим кем-то оказалась Баррис Оффи, которая оставшись наконец одна, решилась осуществить свой не так давно сложившийся план. Образ девушка подобрала соответственный — простое тёмное платье длинной в пол, минимум макияжа и украшений, вернее оно всего одно—кольцо, которое ей подарили вчера вечером, вместе с предложением стать первой леди Корусанта, женой самого канцлера. — Да и могло ли быть иначе? — рассуждала Оффи, крутясь перед зеркалом — Этот старый дурак слишком дорожит своей репутацией! Прикиньте, что будет, если я выйду на середину главного зала заседаний в сенате и заявлю прямо в микрофон: Граждане славной Республики! Ваш всеми любимый и многоуважаемый канцлер вовсе не канцлер! И далее я зачитаю вслух тот убойный трэш, что я прочитала на тех милых моему сердцу жёлтеньких листочков! Прости, Присоска, придётся слегка запачкать память твоей мамаши, но, что делать, лес рубят, щепки летят. И да утешит тебя тот факт, что иногда ты мне даже нравилась! И высказавшись вдоволь, Баррис провела последний раз по лицу кистью и прихватив сумочку с датападом, поспешно вышла из Храма, где уже ждал её спидер. Путь предстоял не близкий, на окраину Верхнего уровня, но Оффи была готова. «Надеюсь, мне поверят» — думала мириаланка, глядя в окно, на проносящиеся мимо здания и другие машины и вспоминала о тщательной работе, что проделала за последние дни. Всегда, сколько Баррис помнила себя, она всегда стремилась иметь больше, чем положено обычному джедаю. Родных своих девушка не помнила, отец её погиб ещё до рождения Баррис, а мать умерла при родах, которые начались прямо на борту корабля. Об этом ей после рассказала наставница, когда девочка немного подросла. Впрочем, надо сказать, привычная с детства к храму и Ордену, Оффи не слишком страдала из-за отсутствия родных, гораздо больше её тяготило другое—невозможность иметь то, что хочется. Как известно, жизнь джедая предполагает полное самоотречение и служение обществу и поначалу Оффи полностью это разделяла и вовсю старалась угодить своему Мастеру, которая была кумиром девочки и примером во всем, справедливо считая, что жизнь бывает только такая и иной ей не уготовано. Оффи с недетской серьёзностью выполняла все указания Магистра Унлулли и других членов Ордена, очень скоро снискав себе славу образцового падавана. При этом следила она не только за собой, но и ревностно отмечала просчеты товарищей, не стесняясь почти открыто докладывать о них старшим. За это многие терпеть её не могли и не спешили подружиться. Это не могло не сказаться на Оффи, оказавшейся очень самолюбивой. Похвалы Магистров поднимали её самооценку и самомнение, а недовольство товарищей втихую озлобляло, будя желание ещё сильнее возвыситься над каждым из них. В особенности раздражали соседки—весёлые и бесшабашные, для которых правила Ордена лишь красивые слова в голокроне, однако, несмотря на это, и Тано и Стэнсли являлись общими любимицами, в то время как она, Баррис, такая умная и правильная, вызывала у сверстников лишь презрительную гримасу. И девушка отводила душу, закладывая их. Но всё изменилось, когда ей исполнилось шестнадцать. Тогда она, выполнив успешно очередное задание, оказавшееся сложным, получила от Совета небывалое поощрение—ей позволили участвовать в традиционном Дне становления Республики. Это была редкая превелегия, которой удостаивались лишь самые-самые. Участие заключалось в подготовке своего номера для выступления, который включал бы в себя представительство родной планеты, а после право присутствовать на торжественном балу. Баррис ходила гордая и подтянутая. Она тщательно готовилась, надеясь блеснуть перед этой серой публикой и заставить противных товарищей уважать себя. Ещё с утра Оффи лишний раз повторила народную песню родного мира, тщательно уложила волосы в высокую причёску-башню, подобную той, которую носила сенатор Амидала во время представительств и надела красивое платье из чёрного шелка, покрытого блестками. Этот наряд она купила по этому случаю и ей не терпелось надеть его, Баррис предвкушала, какой фурор произведёт её вид. Но всё оказалось иначе. Причём настолько, что уже к середине вечера Оффи хотелось провалиться сквозь землю. Выступать её поставили одной из последних, к тому моменту публика уже порядком устала и слушала вполуха то, что происходит на сцене. Баррис пела старательно, голос звучал как серебряный ручей, вот только тематика песни оказалась не очень уместной сейчас. Другие выступавшие представляли свои планеты, делая упор на их особенностях, сопровождая это национальными костюмами и красочными декорациями. Например, Кит Фисто перед тем как выйти на сцену, стилизовал её под дно водоема, сам же нарядился в водяного и смешным голосом запел: — Я водяной, я водяной, никто не водится со мной... Естественно это пробудило всеобщее веселье и раскрепощённость. Другие показали себя не хуже, даже Скайуокер ради праздника отбросил свою замкнутость и поддался общему празднику. Он засыпал сцену песком, имитируя пустыню, справа от него стоял полотняный шалаш, стараниями его приятелей превращённый в глиняную хижину, а слева—двое маленьких юнлингов изображали торговцев-джав. Одна только она, Баррис, в своём корусантском, а вовсе не мириаланском наряде с песней про вечную любовь, где нет ни слова про её планету, шла диссонансом со всеми. Вся надежда была на бал, может хоть там её заметят? Но нет, оказывается он тоже проводился в формате маскарада и все вырядились кто во что горазд. А в центре внимания ненавистные Розочка с Асокой в смешных костюмах амурчиков, разносившие всем присутствовавшим и гостям прикольные открытки ввиде сердечек с приписками, вроде: «Ты был сегодня белее снега на Хоте», ничего особенного, вроде бы, но лишь до тех пор, пока оно не попало в руки к Винду....и тут началось! Одна Оффи в своём вечернем платье оказалась не у дел. Она весь бал простояла у стены, только уже перед самым концом не удержалась и вышла из зала, всё равно никто не заметил бы. Глотая слезы брела она по Корусанту, кляня злую судьбу. Нет, всё могло бы быть иначе, если б Баррис внимательно слушала программу праздника, не раз озвученную при ней или хотя бы попробовала сама заговорить с кем-то во время бала, но она считала, что это к ней все должны подходить. И вот он итог такой политики—полные слез глаза и холод в душе, постепенно заполнявшейся ненавистью. В таком настроении она и пришла на Нижние уровни, оказавшись там совершенно случайно. Зашла в какое-то кафе и взяв стакан с чаем и какой-то бутерброд, уставилась в стол невидящим взглядом. — Такая красивая и плачет? Непорядок, надо будет это поправить — сказал совсем рядом приятный мужской голос. Баррис обернулась и увидела довольно симпатичного паренька в мандалорской броне, присевшего напротив, рядом стоял шлем. Судя по виду и именной нашивке тот принадлежал к наемникам. Никогда прежде Оффи не общалась с ними в неформальной обстановке, только по работе, но сейчас ей было всё равно, хотелось просто поговорить с кем-то, кто заметил. И Баррис рассказала всё—про Орден, про товарищей, про злополучный праздник. Всегда сдержанную Оффи просто понесло, слова лились в перемешку со слезами. Джанго, а именно так звали наёмника, слушал внимательно и как ей показалось, сильно возмутился такому пренебрежению к столь прекрасному созданию, как он назвал мириаланку. Непривычная к такому отношению, девушка мигом прониклась к нему симпатией и даже не возразила, когда парень предложил: — А пойдём-ка отсюда, я знаю места получше. И они пошли, вернее полетели. Джанго Фетт знал многие уголки галактики, о которых Оффи даже не слышала. Вот когда она поняла, что жизнь не ограничивается Орденом и может быть совершенно другой. Весь вечер они пролетали, останавливаясь на разных планетах, чтобы перекусить и прогуляться, в тот же день Баррис открыла для себя ещё две принципиально новые для неё вещи — алкоголь и секс. Можно сказать, что второму нимало поспособствовало первое, впрочем ещё и то, что они были одни и не было никого, способного помешать. Оффи усомнилась лишь на секунду, когда Джанго внёс её, почти ничего не соображавшую из-за вина, попробованного впервые и в большом количестве, в номер гостиницы на Нарр-Шадда. Дальше последовала ночь, полная безумия и упоительная от чувства нарушения запрета. Каждый раз, чувствуя в себе пыхтящего наёмника, Баррис с удовольствием представляла себе какие лица были бы у её наставницы и товарищей, если бы они узнали о том, чем сейчас занимается эта тихоня и педантка. Назад в храм она вернулась фактически под утро, соседки уже спали и ничего не видели, иначе дико удивились бы непривычно растрепанному виду Оффи и широкой улыбки, растянувшей ей губы. Какого же труда ей стоили теперь изображать прежнюю зануду и зубрилу, чтобы Мастер ни о чем не узнала, за то вечером у неё теперь начиналась настоящая жизнь, где было всё, чего не было днём—громкая музыка, смех, алкоголь, лившийся водопадом, красивые вещи, дорогие подарки. И главное—он. Джанго заезжал за ней почти ежевечерне в одно и то же время, возвращал тоже в определенный час и все в Храме были уверены, что Оффи как всегда пропадает в библиотеках. Так продолжалось около года и рухнуло в один миг—когда Джанго, выполняя очередной заказ, попался и его арестовали. При задержании он оказал сопротивление и был убит корусанткой гвардией. Баррис тогда показалось, что и её тоже не стало. Но совсем тяжело сделалось, когда спустя несколько дней после смерти Фетта, девушка начала ощущать странное недомогание. У неё стала часто кружиться голова, начало тошнить при любой попытке поесть. Сначала Баррис не придала этому значения, думала, это от нервов, однако, когда и через пару недель ничего не изменилось, мириаланка отправилась к врачу, причём интуитивно поняв, что в медкорпус Храма идти не стоит, пошла в обычную больницу на анонимный приём. И вот тут-то ей стало действительно плохо, просто как никогда—анализ показал, что Оффи беременна. Вопрос о том, что делать дальше даже не ставился. До изменения правил Ордена оставалось около года, а значит, что меньшее, что бы светило Баррис был выговор. Или же изгнание. Она этого не хотела и потому, не задумываясь, сказала врачу, чтобы записывал её на аборт. Но тут её ждал новый удар—срок был почти четыре месяца, ни о каком аборте не могло быть и речи. Оффи на миг растерялась, однако уже через несколько минут придумала как решит эту проблему, и придумала, а затем решила... — Госпожа, мы прилетели, с вас двенадцать кредитов — послышался как издалека голос таксиста. Оффи тряхнула головой и поблагодарив парня, молча отсчитала нужную сумму, после чего вышла из спидера. — Ну, с Силой — пожелала она себе, глядя на высокое здание, выстроенное из бетона и стекла, ярко выделявшегося среди неприметных строений окраины — Надеюсь, пустят, а если пустят, то станет ли она со мной говорить? Хотя, почему бы и нет? Сумасшедшие тоже люди! И подумав так, Оффи решительно нажала на дверной звонок, молясь о том, чтобы канцлер не пришёл раньше.