Сжигая боль

Гунджи наступал с несвойственной ему настойчивой агрессией, а в глазах его, принимавших золотистый оттенок, читалось только одно желание—убить. Петро понимал, что не справится, его меч был ещё не готов и мальчишка был совершенно беспомощен перед подступающим ужасом скорой смерти, жара в огонь подливал странный зловещий голос, идущий, казалось, из глубины алтаря. Петро казалось, что раньше он его уже слышал, но не помнил, где, впрочем, вспоминать времени не было, следовало остановить уже совершенно обезумевшего Гунджи. — Гунджи, не поддавайся, этот голос влияет на тебя, влезает в твоё сознание, не позволь ему это! — отчаянно кричал Петро, беспомощно глядя по сторонам. — Да, ты прав, юноша, это я управляю им, нет, даже больше, теперь я—его разум, его чувства, его сознание. Он сделает всё, что бы я не сказал. Скоро ты убедишься в этом. Ты знаешь, кто я такой? Я тот, кого вы все искали и кто всегда был рядом. Я—Лорд Ситхов. Я—Дарт Сидиус — донеслось в ту же секунду от алтаря и присмотревшись, Петро увидел как от его поверхности поднялась синеватая полупрозрачная голограмма, изображавшая фигуру высокого мужчины в свободном плаще и капюшоне, скрывавшем голову и часть лица. — Что же вам нужно от нас? За что вы хотите меня убить? — недоуменно вырвалось у Петро, смотревшего на голограмму. — Я хочу, чтобы вы понимали, что правление Республики и Ордена Джедаев неэффективно и подлежит уничтожению и что сделает это тот, кого вы считаете другом. И сейчас ты лично увидишь такой пример, давай, Гунджи, убей его, мой мальчик — приказал Сидиус вуки, взмахивая рукой. Тот не заставил себя упрашивать и с диким рычанием бросился на друга, снова активировав меч. Петро отскакивал и перелетал по выступам на стенах, но он понимал, что это ненадолго, и если не придёт помощь, скоро наступит конец. — Ужас, я просто не верю, что это происходит. Это наверно сон — не поверил сам себе Биквик, увидев странный бой, происходивший в подземелье, он один из первых нашёл кристалл и теперь возвращался обратно, как услышал из-за стены подземелья странные звуки и решил узнать в чем дело. И узнанное повергло трандошанина в шок. Дальше он действовал по наитию, будучи немного старше своих товарищей и пережив несколько больше, Биквик сразу оценил ситуацию и понял, что делать. Собрав со стены горсть кристаллов, светившихся в темноте, мальчик по одному в ходе пути бросал их на пол, чтобы запомнить дорогу и привести старших. Бежал как мог быстрее, боясь опоздать и вылетев из пещеры, утопая в снегу бросился к кораблю и громко постучал в дверь. — Дарт Сидиус! Он здесь! Ненавижу его! Он убил моих родных! — это было первым, что он сказал, едва увидев открывшую ему Асоку. Тогрута выглядела спокойной и умиротворенной, кажется её настроение выровнялось, чтобы тут же споткнуться и рассеяться как свет в кристалле, стоило только увидеть лицо перепуганного трандошанина. — Что такое, Биквик? Ты что-то увидел там? Где остальные? — забросала она его вопросами, положив руки ему на плечи. Биквик весь дрожал и захлёбываясь словами начал быстро выплескивать всё, что увидел, попутно вцепившись в Асоку и убеждая её пойти скорее с ним. — Энакин, иди сюда, быстрее — позвала она куда-то вглубь корабля, проникнувшись услышанным. Тот выбежал на зов пару минут спустя в криво застёгнутой накидке. Асока и Биквик уже на ходу передали ему информацию и после, уже не тратя время на лишние разговоры, побежали обратно в пещеру, решив у входа разделиться. Асока пошла туда, куда отправились остальные юнлинги, а Энакин и Биквик—в таинственное и страшное подземелье. Однако, волнуясь и переживая, все трое запутались и отправились совсем не туда, куда собирались, в итоге кончилось тем, что Энакин пошёл по вполне мирному ходу, где в одной из галерей нашёл счастливых донельзя Катуни, Ганоди, Затта и Бифа, они нашли кристаллы и теперь, не подозревая ни о чем плохом, ждали троих мальчишек. Асока же вообще заплутала неизвестно где и только чисто случайно набрела на почти потайную лазейку, через которую и попала в эпицентр боя. Один только Биквик уверенно шёл к цели, идя по свету оставленных кристаллов. И так вышло, что добрался он туда почти одновременно с пробиравшейся окольными путями Асокой. Они увидели все, и как Гунджи, подверженный Тёмной Стороне, носился с чёрным мечом за потерявшим от ужаса рассудок Петро, который из последних сил отбивался от него, кидаясь обломками сталактитов, попадавших ему под руки и под ноги. И главное—страшную голограмму, вышедшую из алтаря. Асока стояла к ней ближе всех и смогла подробно рассмотреть все её черты и хуже того, узнать этого человека и дать ему понять это. Но прежде следовало спасти детей и только потом сводить личные счёты. Она быстро активировала меч и встала между соажавшимися юнлингами, оттесняя Петро к дверям. Тот уже совсем выбился из сил и не сопротивлялся. — «Хахаха! Два джедая! Вот это я оторвусь!» — довольно зарычал Гунджи, замахиваясь чёрным клинком, который в тот же миг был без труда отведённым в сторону светло-зелёным, а его словесный выпад встретился со спокойными голубыми глазами и почти дружелюбным тоном: — Гунджи, я не стану сражаться с тобой. Ты мой брат и я тебя люблю. — «Тогда убить тебя мне будет вдвойне приятней!» — не внял её словам вуки и занёс новый удар, теперь снизу. Асока подскочила и ушла в сторону, автоматически ставя меч в позицию блока. Гунджи наскочил сбоку, натыкаясь на уже другой блок, будучи одновременно отброшенным в сторону Силой. Он кряхтя поднялся и выставив перед собой клинок, приготовился снова напрыгнуть на тогруту, как вдруг резко вздрогнул и схватился рукой за шею, после чего всхлипнул и повалился на пол. Недоумевая, в чем дело, Асока склонилась над ним и увидела странный красный шарик, торчавший из шеи вуки. Тано попробовала снять его и увидела, что от него отходила короткая иголка. — Ну вот, я же кричал тебе, что ты не связывалась! Не волнуйся, он скоро проснётся — послышался над ними голос Биквика. — Что ты с ним сделал? — поинтересовалась девушка встревожено. — Ничего страшного. Просто в моей сумочке, что от родителей осталась, были ещё и дротики со снотворным, мы их в охоте использовали. Это их Петро принял за бусы, и вот я бросил один, теперь он спит и ничего не вспомнит, когда проснётся, надо отнести его к кораблю — пояснил основательно Биквик, стремясь успокоить Тано. — Выходите за дверь и сообщите Энакину, он заберёт вас, а я должна на время остаться, но скоро присоединюсь — загадочно сказала Асока, протягивая трандошанину коммуникатор, чтоб тот вызвал её учителя, потом помогла мальчикам вынести Гунджи и войдя снова в таинственную комнату, затаив дыхание, приблизилась к алтарю. Голограмма, исчезнувшая было, тотчас же появилась снова и на миг замерла без движения, рассматривая ту, что предстала перед ней теперь. Асока получила наконец возможность рассмотреть внимательно этого человека. Того, кого ни разу не видела вживую, но кого ненавидела всем сердцем и желала смерти. Пристальный взгляд тогруты отметил примерно то же, что на фотографии—серую неприметную одежду, повязку, закрывшую верхнюю часть лица, плащ, скрывший очертания фигуры. Тот, которого бесконечно любила её несчастная мать и тот, кто стал причиной её смерти. — Приветствую тебя, дитя моё, с чем ты пожаловала к Темному Лорду? — уже совсем другим голосом произнёс Лэнг, в том, что это был он Тано не сомневалась — Я давно ждал, что ты придёшь. — Ну, здравствуй, жалкая тварь, ставящая карьеру и выгоду выше чувств и жизней других людей, любящих тебя, между прочим — холодно произнесла Асока, сдерживая себя. — Ты, однако, невежлива, девочка, с отцом следует говорить иначе. Я был рядом с тобой всё время, хоть ты и не знала, и Росси я тоже любил, в жизнь — так же спокойно ответил мужчина на голограмме, складывая руки перед собой. — Не смей оскорблять память моей матери, Лэнг! Это не ты, а она и тебя любила! А ты обманул её, дважды! Первый, когда оставил ради карьеры, второй — на Шили, незадолго до моего рождения! Как у тебя только наглости хватило явиться к ней снова, чтобы опять предать! Ненавижу тебя! — всё-таки сорвалась Асока и с силой ударила по алтарю, в том месте голограммы, где располагалось лицо говорившего. — Лэнг? — удивлённо спросил мужчина, не потеряв обычного своего спокойствия — Давно я не слышал этого имени. — Отцом я тебя звать не буду! Ты просто не заслужил этого! Потому и фотографию вашу бросил, ведь она тебе не нужна! И мы с мамой тоже! — всё больше горячилась тогрута, бессильно пиная алтарь — И ты для меня навсегда Лэнг! Скажи спасибо, что не что-то похуже! — Хахаха, ты много не знаешь, девочка, Лэнг Скайуокер—это моё прошлое, а вовсе не я сам. Он был трусом и слабаком, я его уничтожил и теперь существую вместо него! — торжественно заявил Ситх и поднял лицо к Асоке. Та же, казалось, в один миг утратила свою воинственность и как-то сошла с лица, едва мужчина произнёс свою фамилию. Редкую и почти единственную в своём роде. Только один человек из знакомых ей носил её. Страшная догадка скользким холодом, подобно змее, начала вползать в сердце Тано. Чувствуя, как от ужасного осознания начинают дрожать ноги и холодеть пальцы, Асока, тем не менее, решила проверить, не ослышалась ли она: — Как вы сказали? Какую фамилию вы называли сейчас? — прохрипела она севшим голосом, стараясь не смотреть на собеседника. — Скайуокер — произнёс он с неумолимой четкостью, выговаривая каждую букву, которая ледяным гвоздем вбивалась в мозг Асоки, заставляя сердце сжиматься — Лэнг Скайуокер. Так зовут моё прошлое. Но кончилось его время, как и его тупого, влюбчивого сына, соблазнившего мою дочь. Он уничтожен и низвергнут. Теперь власть у меня, я — Дарт Сидиус. Эти слова разбили вдребезги последнюю надежду Тано, оставив вместо неё ощущение ужаса и непоправимости того, что она сделала. Это был бы великий позор, если про это узнают другие и великая боль от того, что это узнала она. Ситх пытался ещё что-то сказать, но не став его слушать, Асока вылетела из комнаты, стремясь поскорее остаться одной, чтобы никто не был свидетелем того, как её сердце разорвалось на тысячи кусков. — Лэнг Скайуокер—это Дарт Сидиус. Энакин—мой брат. Я люблю своего брата — глухо простонала тогрута, прижавшись взмокшей спиной к холодной стене пещеры — И больше того—я спала с ним. Занималась любовью с родным братом! Сила! Да за что же мне такая боль? Тано стиснула зубы, чтобы не закричать в голос от разрывавшего её изнутри страдания, она сжала пальцы левой руки второй, чтобы унять дрожь во всем теле. — Нет, как это тяжело и стыдно. Я никогда не смогу смотреть людям в глаза. И как же это больно, просто невероятно. Что же почувствует Энакин, когда узнает? Эта мысль несколько отрезвила тогруту, заставив принять неожиданное решение, тяжелое и просто невыполнимое для себя, за то спасительное для того, кого она продолжала любить. И она это сделает, она сможет, она ведь сильная. И глубоко вздохнув, прогоняя шок, Тано решительно поднялась на поверхность, ведь юнлинги, наверно, уже собрались, ждали только её. Так и оказалось, Энакин, окружённый группой малышей, стоял возле корабля, обеспокоенно глядя в сторону пещеры. Увидев любимое лицо, Асока почувствовала, что к глазам подбираются слезы, она знала, что скоро причинит ему сильную боль, утешало лишь то, что не такую, как при оглашении правды. — Асока! Куда же ты пропала? Я уже хотел за тобой пойти — тотчас же вышел он вперёд и крепко обнял тогруту, ту словно обдало холодом, но она сдержалась и не высвободилась и позволив себе последнюю слабость, крепко поцеловала его в губы, с болью осознавая, что это последний раз. Закрыв за собой дверь корабля, девушка мысленно оставила в прошлом последний период жизни и весь полет на Корусант хранила упорное молчание, а при попытках Энакина прикоснуться к ней или о чем-то спросить, лишь отстранялась и жалобным голосом просила: — Пожалуйста, трогай меня, я устала. Скайуокер относился с пониманием и оставлял любимую в покое. Он любил её и потому верил на слово, поверил и на следующее утро, когда придя на очередную встречу, вместо привычного поцелуя услышал жестокие и ничем не вызванные слова.