Сжигая боль

Положенный час истёк около полудня. Его с избытком хватило на то, чтобы не только записать рассказ со слов Элизы, но и дополнить его фактами, которые Баррис выяснила сама. Картина получалась просто удручающая, Оффи знала, конечно, что канцлер достиг власти отнюдь не мирным путём, но чтобы для этого он пожертвовал самым главным для человека...Этого ожидать было трудно. Выйдя из клиника, девушка снова села в уже ждавший её спидер и в последний момент неожиданно велела водителю следовать не в Храм Джедаев, а в совершенно другое место — в довольно высокое здание, находившееся на окраине Нижнего уровня, там, куда редко заходят уважаемые люди. Разговор с Элизой взволновал Баррис и поднял в её душе какие-то странные чувства, которые два года назад она пыталась вытравить у себя, и тогда это почти получилось. Не то, что сейчас... И сойдя с транспорта, мириаланка, сказав водителю ждать за углом, быстро, боясь передумать, пошла по обитой дешевой плиткой дороге прямо к решетчатому забору, окружавшему то здание и довольно большую прогулочную площадку возле него. Баррис повезло, она попала как раз в нужный момент: воспитательница—голубая твилечка, чем-то похожая на Магистра Секуру, только, что вывела гулять группу малышей от двух до четырёх лет. Самых младших в этом приюте. Стараясь быть незамеченной, Оффи встала возле забора и внимательно посмотрела на детей. Они были похожи, эти малыши, в одинаковой приютской форме—синих майках и зелёных шортах из грубого полотна, и все, как один, тихие и смирные. Но присмотревшись ещё, Баррис увидела, что один ребёнок сильно отличался от остальных — мальчишка лет двух с отросшими почти чёрными кудрями и необычными глазами сине-лилового цвета. Именно от него исходило тепло и мягкое свечение в Силе. Забыв обо всем, Оффи разглядывала ребёнка. До боли в сердце хотелось ей вытянуть руку и притянув его Силой, вытащить через забор и прижав к себе, не отпускать более никогда. Но нет. Нельзя. И она могла лишь беспомощно смотреть на мальчика, который, очевидно почувствовав это, тоже устремил свой взгляд в сторону забора, где стояла мириаланка. После отделился от группы и смешно, в развалочку, покавылял в её направлении. — Боба! — крикнула воспитательница, увидев дезертира — Боба! Быстро иди сюда! Малыш не послушался и пошёл дальше, успев подобраться к решетке. Баррис не удержалась и слегка притянула его ближе. Боба оказался напротив неё, их разделяли лишь прутья забора. Оффи просунула руку в щель между прутьями, мальчик тотчас же ухватился за её пальцы своей пухлой слегка влажной ручкой. Из глаз девушки едва не брызнули слезы, такая буря поднялась в её душе от этого невинного детского прикосновения, полного такой искренности и неподдельной привязанности, что просто сжималось сердце. Оффи протянула и вторую руку, погладив спутанные темные кудри. Малыш улыбнулся и что-то шепнул. Очень тихо. Баррис скорее прочла по губам, нежели услышала: «мама». Именно это слово он произнёс, прежде, чем подоспела твилечка и силой оторвала ребёнка от забора. — Боба! — сказала она строго, схватив малыша подмышку — Я сколько раз говорила, не приставай к прохожим! Мальчишка тут же заревел и затер лицо кулаками. — Простите его — сказала твилечка, обращаясь уже к Баррис — Он у нас такой. Социальный. — Ничего страшного, я только рада общению с детьми — ответила Оффи растерянно. Увидев своего сына впервые за много времени, мириаланка почувствовала как у неё в душе что-то ломается. До сих пор она, хотя и знала, где он находится, умышленно не приходила сюда, считая, что так будет лучше, но теперь, поговорив с Элизой, Оффи была просто не в силах совладать с собой. «Я заберу тебя, непременно. Вот только доведу начатое до конца!» — подумала Баррис с ожесточением, когда летела обратно в храм. Идти в комнату она не рискнула, там могли быть соседки и потому пошла в рекреацию, где расположившись в тени деревьев, вынула датапад и вставив в уши наушники, ещё раз внимательно прослушала записанный разговор. Некоторые события Оффи уже знала, но целой картины у неё не имелось. И вот теперь... Верховный канцлер Республики отнюдь не всегда носил сие славное звание. И не для всех. Прежде это был обычный рядовой сенатор Набу, с юности он дружил с Лэнгом Скайуокером, серым джедаем Ордена. Они были совершенно разными, Кос — жесткий, эгоистичный, ради собственной цели не жалевший никого и ничего, Лэнг же — добрый, отзывчивый и очень душевный. Не зря все младшие ученики за советом и покровительством обращались именно к нему. Так же искренне он любил и своего друга и потому как личную трагедию воспринял то, что тот начал заигрывать с Тьмой. В сенате и Храме об этом никто не знал, Лэнг выяснил это совершенно случайно, подслушав его разговор с духом Лорда Ситхов. Кос не стал отпираться и рассказал другу, что давно уже тайно обучается у Ситха, являясь его преемником, который скоро займёт место у власти. Лэнг пришёл в ужас, узнав, что тот, кого искал Совет Джедаев на самом деле был у них под носом и долго не мог решить, что делать. Он не хотел выдавать друга, но ещё меньше хотел допустить неизбежную гибель Ордена от рук безжалостных Темных адептов. И прежде, чем окончательно на что-то решиться, Лэнг задумал прежде откровенно поговорить с Косом, рассказать ему, что всё знает и если тот не одумается, он доложит Совету. Реакция Палпатина оказалась неожиданной— он первый пошёл в Совет с докладом о том, что нашёл нового Лорда Ситхов и является им....его лучший друг Лэнг Скайуокер. Совет доверял канцлеру и потому даже не усомнился в правдивости данного обвинения. Лэнга решили судить, но ему в последний момент удалось вырваться, помогла ему в этом Элиза. К тому моменту она была уже несколько лет замужем за Палпатином и прекрасно знала, что тот её не любит, а он и не пытался в свою очередь, доказать ей обратное, всеми доступными способами вольно и невольно подтверждая её подозрения. Кос был вежлив с женой, не бил её, не оскорблял, но на этом его тёплое отношение к ней заканчивалось. Когда был жив отец девушки, всё было ещё куда ни шло, но вот тесть погиб при странных обстоятельствах на пятый год свадьбы, разбился на корабле, когда летел с переговоров, якобы это был несчастный случай, но Элиза подозревала, что это подстроил её муж, ведь после смерти своего покровителя тот совсем распоясался. Он мог месяцами не навещать спальню Элизы, почти демонстративно оказывал при ней внимание другим девушкам, в особенности же часто упоминал о предшественнице жены, молодой тогруте, работавшей у него служанкой. Похоже, тот до сих пор любил её. Даже новый корабль Кос с каким-то мстительным чувством назвал Розалинда, в честь той служанки. Элиза просто томилась в доме мужа, терпя это единственно из любви к нему, он же не мог выгнать её, так как имел неосторожность забыв о присутствии жены обсуждать с Лэнгом свою тайную тёмную жизнь. Палпатин настолько привык не замечать жену, что начал считать её чем-то вроде бессловесной вещи, но как выяснилось, ошибся. Элиза поняла и узнала всё и при первой же угрозе мужа уйти, она принялась его шантажировать, говоря, что даже если он её убьёт, правда о нем всё равно вылезет, она записала её в своём датападе и в любой момент отправит кому следует, а Лэнг в этом ей только поможет. И тогда канцлер принял нелёгкое решение—пожертвовать другом, как когда-то любовью. Лэнга заключили под стражу, но Элиза, ночью пробравшись к нему, усыпила охранников и вывела его через чёрный ход. Лэнг исчез неизвестно куда, а Элиза совсем потеряла страх и уже открыто доводила мужа, намекая, что в любой момент ему крышка, стоит ей хоть слово сказать. И чтобы себя обезопасить, Палпатин, не имея возможности уйти от неё, решил сделать женщину недееспособной. Дескать, такая может болтать, что угодно, никто не поверит. Сказано—сделано. Канцлер начал подсыпать ей в еду наркотические вещества, отчего та начала вести себя неадекватно — кидалась предметами, отвечала невпопад, бросалась на его гостей с кулаками, отчего окружение канцлера и впрямь начало считать, что Элиза сошла с ума. Вот только он недооценил жену, которая вскоре просекла ситуацию и перестала есть дома, правда к тому времени она уже не донимала мужа шантажом, у неё появилась новая цель—узнать где хранится код Приказа 66, того, который велит оставшимся после войны клонам начать убивать Джедаев. Палпатин говорил об этом коде со своим повелителем, Дартом Плегасом мудрым, вернее, его духом Силы. Тот перед смертью передал код приказа своему ученику, а тот скопировал его спрятал в какую-то вещь, как поняла Элиза, в некое ювелирное украшение. Вместе с кодом самого приказа там содержался ещё и код нейтрализации, приводящий к его отмене. Больше ей ничего не удалось узнать, однако, зацепка имелась очень явная, ведь украшения Палпатин заказывал только у одного ювелира, Исака Фрома, Элиза знала, где он работает и когда за ней никто не следил, пошла к нему в подвал, надеясь, что старый тогрут расскажет что-то интересное, но всё пошло не так. Нет, Искак встретил её приветливо, спросил, что ей нужно, Элиза сказала, но стоило ему только сообщить, что украшения с секретом, то есть с возможностью закодировать в него информацию, он делает лишь для особых клиентов, в число которых Элиза не входит, хотя она и жена самого канцлера, как нервы женщины сдали. «Вот, значит, как! Со мной он даже говорить не хочет, за то к этому ситху самопровозглашенному и его тогрутской шлюхе со всем почётом относится...ну ну, посмотрим, как ты сейчас запоёшь, хвостататик!» — подумала Элиза с ожесточением, и схватив со стола остро заточенное лезвие для обточки камней, с криком бросилась на ювелира и нанося ему резкие удары, кричала, захлёбываясь слюной: — Рассказывай! Быстро! Кому ты делал чертов кулон! Исак едва успевал уворачиваться, ухитрившись незаметно нажать тревожную кнопку, он надеялся, что охрана прибудет быстро. Однако, к моменту, когда те ворвались в кабинет, Элиза успела нанести тогруту несколько глубоких ран на руке и груди, отрубить ему половину правого лекку и узнать как выглядел тот самый кулон. Ювелир, испытывая сильный болевой шок, почти бессознательно выдал, что кулон был сделан из эмали, имел белый цвет, с одной стороны там была изображена тогрутская богиня-покровительница, на другой—синий орнамент, вглядевшись в который можно увидеть цифры кода, а по бокам шла окантовка, проведя по которой ногтем, можно было открыть второй код. Кому же сейчас принадлежало такое необычное и единое в своём роде украшение узнать не получилось, ведь тут ворвались охранники и дальнейшие события напоминали кошмар. Её скрутили по обе стороны и вколов снотворное, погрузили в спидер, очнулась она уже в клинике, где ей теперь предстояло находиться всегда. Муж победил, он смог нейтрализовать опасного свидетеля и остаться при этом со всех сторон чистым. — Расскажи всем, кому сможешь, пусть только его остановят и не дадут убить невинных — просила Элиза напоследок. Баррис пообещала помочь, думая при этом о своём. — Ты не знаешь, где сейчас этот кулон, Элиза, за то я знаю кому он принадлежит. Ну берегись, котик — сказала она с жёсткой улыбкой и выключив датапад, пошла к себе, зная, что скажет и сделает совсем скоро, не учитывая, что реакция канцлера может быть совершенно иной, чем она ожидает.