Сжигая боль

Прошло около часа после того, как работники Ордена, все, от мала до велика, постепенно вернулись в храм. Они все очень удивились тому, что дело в этот день нашлось буквально для каждого, никто ведь не знал, что это за день такой и что Биквик, при помощи Артура, взломали рабочую сеть галонета и разослали на задания тех, у кого сегодня их не было. И вот все вернулись, не было только Энакина и Кеноби, ещё не закончивших на своём фронте. Магистры собрались в Зале Совета, для обсуждения сегодняшнего, как в самый разгар заседания, дверь громко ударилась о косяк и в Зал ворвался нежданный визитёр, на которого мигом уставились все двенадцать пар глаз членов Высшего Совета. Их несказанно удивил внешний вид пришедшего. И правда, в этом враз постаревшем и поникшем мужчине, с опущенными плечами и взглядом, полным тихого смирения и отчаянной мольбы, в измятой мантии, заляпанной кровью, было чрезвычайно трудно узнать всегда такого уверенного в себе и жесткого канцлера, но это был он. — Что вам угодно, верховный канцлер, какую цель имеет ваш визит? — церемонно поинтересовался Магистр Пло, не подозревавший ничего страшного. Реакция оказалась просто обескураживающей. Услышав такой простой вопрос, он подбежал к Магистру и рухнув перед ним на колени, заговорил, быстро и страстно: — Магистр, не называйте меня больше так! Никакой я не канцлер и не Палпатин, я Владыка Ситхов. Моё имя Дарт Сидиус. Я пришёл сознаться вам и добровольно сдаться. Судите меня, как посчитаете нужным! — Что вы такое говорите? Я право не понимаю вас — растерялся Магистр Пло, будучи по натуре добрым и отзывчивым, он не верил, как можно добровольно наложить на себя такие серьёзные обвинения. — Нет, это правда, я докажу вам, у меня есть неоспоримые факты моей вины, поговорите с Артуром, с Биквиком, с Баррис! Они знают, кто такой Лорд Ситхов. Они его видели. И ещё—поговорите с Лэнгом Скайуокером, он снова здесь, на Корусанте, он не виноват, я тогда подставил его, чтобы он меня не выдал, ещё жену мою спросите, Элизу, она не сумасшедшая, я ей наркотики подсыпал, чтобы ей не верили! Поговорите с ними, а сейчас орестуйте меня, иного я не заслужил! Только пускай моя дочь выживет! — Какая дочь? Я ничего не понимаю — недоуменно произнёс Магистр Пло и тут же стук трости призвал всех к тишине: — Сядьте напротив канцлер верховный, по порядку обьяснить всё извольте — спокойно и веско произнёс Йода, Палпатин молча повиновался и над Залом Совета полился долгий и связный рассказ, начатый с момента первого появления его здесь в качестве сенатора Набу. После вызвали всех, кого он указал, кроме Элизы, которую не могли отпустить из клиники, за то Баррис, уже очнувшаяся и бывшая в курсе всего быстро предоставила аудиозапись её разговора с женой канцлера. Этого оказалось достаточно, чтобы Палпатина взяли под стражу и проводили в камеру. Он не сопротивлялся, твердя лишь одно: спасите мою дочь. Взяли и Коди, подтвердившего, что это он, якобы, убил некого падавана по приказу хозяина. Заключив обоих под охрану, Магистры немедля справились о самочувствии Асоки, оно оказалось крайне тяжёлым и никаких прогнозов врачи дать не могли. Острое и широкое лезвие с зазубринами почти насквозь распороло грудную клетку, обойдя сердце ровно на сантиметр, однако, сильно порезало легочную артерию, что привело к огромной потере крови и почти коматозному состоянию. Скоро об этом знал уже весь храм, за исключением двоих—Скайуокера и Кеноби, они вернулись к моменту окончания заседания. Энакин был на Татуине, с удовольствием осуществляя расчёт с прошлым— уничтожал остатки банды Чёрных Клыков, убившей его мать. Оби-Ван же беседовал со старым другом, которого все незаслуженно предали, поверив не ему, а вероломному канцлеру. Оба пытались дозвониться Асоке и не могли. Контакт был недоступен. Но вот оба вернулись, но направились почему-то не в Зал Совета, а в сад зоны рекреации, где Энакина ждала судьбоносная встреча. *** Подушка уже промокла от слез, а одеяло трещало по швам, но Розочка не унималась: — Какая же я дрянь! Мерзкая отвратительная сволочь! Всё из-за меня! — кричала она в неистовстве, сминая одеяло — Зачем я накричала на неё? Зачем оскорбила? И вот теперь она умирает, а я тут, здоровая и счастливая! Ненавижу! Убейте меня! Тимми пытался зайти к ней, но Алиса его не пустила, сказав, что хочет побыть одна, на самом же деле ей было ужасно стыдно за утреннюю сцену, устроенную подруге за её скрытность и обидное недоверие. Уже через несколько минут Розочка хотела попросить прощение, но Асока уже ушла. И вот теперь....может они вообще никогда больше не поговорят. От этого Алисе становилось невыносимо тяжело и больно на душе, хотелось просто порвать себя изнутри, если бы это помогло избавить подругу от страданий. На этом фоне её даже не потрясла новость о том, что канцлер—это Лорд Ситхов. Хотя весь храм пребывал в тихом шоке. Тут скрипнула дверь и в комнату вошла Баррис, увидев которую, Розочка пришла в ещё большую ярость, чем до этого. — Ты? Да как ты вообще посмела явиться сюда, мразь? — заорала она со злостью и кинулась на Оффи с кулаками — Это ты всё подстроила! Из-за твоих интриг Асока сейчас при смерти! Имей ввиду, если она умрет, я шкуру с тебя спущу! Лично расстреляю, вместе с твоим ненаглядным канцлером! Это же надо, с Ситхом спала! Постыдилась бы хоть! Баррис и не думала защищаться, она лишь ответила: — Не нужно, Алиса, я и так долго не проживу. Я просто не смогу. И вышла из комнаты так же быстро, как и зашла, путь её лежал в кабинет бывшего любовника, так и оставшийся открытым. А на столе призывно манила к себе полная ваза разноцветных конфет. *** — Оби-Ван, что ты хотел мне сообщить? Просто я очень спешу, мне надо найти Асоку, обьяснить ей, почему я не пришёл на встречу, она, наверно, переживает — сказал Энакин, когда они с бывшим учителем опустились на одну из скамеек сада. — Видишь ли, Энакин, не знаю, как остальные Магистры, но вот лично я считаю, что выполнив последнее задание на высшем уровне, ты достоин места в Совете — начал Оби-Ван, глядя на Скайуокера. — Ты серьёзно? Я же не имею звания Магистра и потом...что я сделал такого важного? — не верил ему Энакин, думая, что он шутит. — Не скажи, эта банда много лет терроризировала мирных жителей, ты один смог полностью её уничтожить. И ещё одно. Когда ты был принят в Орден, я обещал твоему отцу... — принялся объяснять Оби-Ван, но был решительно прерван. —У меня нет отца! — громко и твёрдо сказал Энакин, отворачиваясь от Кеноби. — Нет, есть и я горжусь очень горжусь тобой, сын — прозвучал в ответ тихий, но твёрдый голос, не принадлежавший никому из двоих. Энакин первым обернулся на голос и увидел фигуру немолодого, но высокого и стройного мужчины, глаза которого скрывала повязка. Глаза, которые он ненавидел. Глаза, которые всей душой хотел бы забыть. —Катись ты к ситхам, Я ТЕБЕ НЕ СЫН — выплюнул он со злостью, подбегая к отцу. Лэнг был готов к чему-то подобному, когда Оби-Ван уговорил его прийти сюда и поговорить с сыном и потому пока просто молчал, давая выпустить пар, что Энакин сейчас и делал, причём делал очень активно. Скайуокер, при помощи Силы, решительно сбил его с ног, заставив свалиться в траву. Оби-Ван попытался остановить его, взяв за руку и примирительно сказал: — Постой, Лэнг не бросал тебя, он просто хотел защитить тебя от убийц твоей матери и потому отдалил от себя, спрятав в Ордене. —Ты знал, что он придёт и ничего не сказал мне? — С возмущением спросил у своего бывшего наставника Энакин. —Да, я знал, но я бы хотел, чтобы... — Оби-Ван не договорил, когда недовольный Энакин с новой вспышкой ярости подошел к своему отцу. -Ты нас с мамой бросил, исчез неизвестно куда, когда мне было 10 лет! Мама умерла, а тебя не было рядом, ведь ты, вместо того, чтобы попытаться спасти её, пошёл мстить. А теперь, вот, ты появился после стольких лет как ни в чём небывало и можешь прямо так спокойно гордиться мной? — зло сказал Энакин тому, кого он считал виновным в семейных бедах. -Сынок, я... — попытался вступиться за себя Лэнг, но ему не дали сказать и слова. -Катись ты к ситхам. Я ТЕБЕ НЕ СЫН — снова сказал Энакин и направил на него ещё один силовой толчок, от чего Лэнг не смог удержаться на ногах и упал на землю в паре сантиметров от своего сына. — Вставай, хочу тебя ещё раз уложить — Со всей злостью ответил Скайуокер, нависая над отцом, вновь подняв руку. Но в этот раз Оби-Ван успел остановить его, крайне недовольный тем, что он сейчас увидел. —ЭНАКИН, ПРЕКРАТИ, Лэнг не бросал тебя, он хотел тебя защитить — завёл Кеноби прерванный разговор. -ЗАЩИТИТЬ ОТ ЧЕГО? — уставился на него удивлённый Скайуокер. -От убийц твоей матери — холодно и спокойно ответил Лэнг, поднявшись на ноги. -НО...Это же был несчастный случай — растерянно сказал Энакин, не веря в услышанное. — Я попросил Оби-Вана внушить тебе это, чтобы ты поверил. На самом деле твоя мать погибла от рук банды Черных Клыков, их целью был я, но жертвой стала Шми. И вот теперь ты покончил с ними, завершив то, чего не смог сделать я — печально улыбнулся Лэнг, решившись приблизиться к обретенному сыну. Энакин не мог поверить в то, что ему говорили, он не знал во что ему теперь верить. -СУКА! Всё...всё из-за тебя — грязно выругался Скайуокер, не совсем понимая в этот момент кого конкретно он имеет ввиду. —Твой отец посвятил жизнь охоте на головорезов из этой банды, дабы уберечь тебя от опасностей — пояснил ему Кеноби, подойдя ближе. -Ты не должен был скрывать от меня правду — потрясено проговорил Энакин, не решаясь поднять взгляд. -Тогда бы ты отправился искать их не подготовившись я не мог этого допустить — сказал Оби-Ван, опуская на его плечо тяжёлую руку. —Я столько времени оплакивал твою мать, любовь всей моей жизни, если бы с тобой произошло что-то подобное я бы этого не перенёс. Ты —единственное, что у меня осталось. Я очень тебя люблю, сын, и всем сердцем хочу, чтобы мы были рядом — смог наконец-то заговорить Лэнг. Энакин посмотрел на него. Во время драки повязка слетела и прямо на него глянули огромные голубые глаза, точная копия его собственных по форме и цвету. Сходство этих двоих стало очевидным. И сам не понимая, что делает, руководствуясь одним лишь сердцем, Энакин подошел к отцу вплотную и порывисто обнял его, пряча на его груди мокрое от покаянных слез лицо: — Прости меня, отец, я глупый и самоуверенный идиот. — И ты тоже меня прости, я должен был сказать тебе обо всем раньше, но я опасался того, что меня посадят и не хотел, чтобы тень моей репутации пала и на тебя, ведь меня предали, сын, предали свои же — отвечал ему Лэнг, одной рукой прижимая сына к себе, другой проводя по его растрепавшимся волосам. И тут у Оби-Вана зазвонил коммуникатор. — Слушаю — отрывисто произнёс Магистр в динамик и по мере того, что он слышал, лицо его менялось. Кожа становилась бледнее, а глаза темнее и больше. Наконец разговор завершился и бросив звонившему— Я сообщу — отключил связь, после чего повернулся к вновь обретшим друг друга отцу и сыну, чтобы нарушив их душевное тепло, принести обоим тяжёлую весть. *** — Ну как она? Как прошла операция? — излишне громким от волнения голосом спросил Энакин первого увиденного в коридоре врача. Тот уже знал о ком спрашивает этот человек. — Дело в том — пояснил молодой целитель, бывший в этот день дежурным — Операции пока ещё не было, состояние пациентки не позволяет начать её. Мы только остановили кровотечение и произвели первичную обработку, большего сделать сейчас нельзя. — То есть как это так? Ещё даже не оперировали? Если её состояние действительно очень тяжёлое, то я не понимаю, чего вы тянете? — начал возмущаться Энакин, готовый уже ворваться в палату и сидеть возле кровати Асоки, пока не выгонят. Вернее, пока она не очнётся. Если очнётся... — Видите ли, во время полученного ранения Падаван Тано потеряла много крови, очень много, почти сорок процентов от объема. И пока мы не восполним эту потерю, оперировать бессмысленно. Пациентка просто умрет. Ситуация осложняется ещё и тем, что кровь нужной группы у нас отсутсвует, ни у кого из Храма её тоже нет, мы с коллегами лично проверили всю базу — подробно рассказал мужчина-врач, разводя руками — И если до вечера донор не найдётся, то я боюсь, последствия будут самые печальные. — Можно побыть с ней? Я попробую поддержать её— в отчаяние обратился к нему Энакин, понимая, что помочь скорее всего не сумеет, отец и Оби-Ван не стали его отговаривать, знали, что это бесполезно и скоро он её увидел и сердце его болезненно сжалось при том, что предстало его взору. Асока, неестественно бледная и столь же ненатурально неподвижная, лежала на узкой кровати, прикрытая до плеч бежевой простыней, у верхнего края которой были видны чувствительные датчики, прикреплённые по обеим сторонам груди возле большого белого прямоугольника повязки, временно прикрывшей рану, едва не ставшую смертельной. Мучительно ярко выделилось на ней кровавое пятно. Словно чёрная метка, говорившая о том, что ждёт её обладателя. Руки были уложены поверх простыни, от правой тянулась прозрачная трубка капельницы, на левой укреплён прибор регистрации показателей. Лицо было спокойным и почти безжизненным, губы чуть заметно шевелились, говоря о том, что девушка ещё жива, только бы она не была такой бледной и сказала бы хоть что-нибудь, способное успокоить её близких. Но этого не происходило. Энакин опустился в кресло, стоявшее рядом и не находя слов, способных хоть немного оправдать его в своих же собственных глазах, он просто молча сидел и держал её за руку и моля Силу сохранить ей жизнь, взамен обещая не мешать её счастью, и если Асока решит остаться с Лаксом, то он отступит и не будет больше пытаться её вернуть. Пусть она только сама это скажет. Пусть только найдётся нужная кровь. И нашлась... *** Канцлер уже полдня находился в поднадзорной камере, за ним зорко следили двое Магистров Совета, хотя это и было излишне. Палпатин не собирался сбегать, он дал слово и он держал его. Единственное, о чем он попросил, это держать его в курсе состояния дочери. Совет знал уже и об этом и потому не возражал, тем более, что многие знали и до этого и именно потому не хотели брать Асоку в Падаваны, опасаясь, что та станет Ситхом, как и её отец. Только Энакин согласился, потому, что ничего не знал. — Канцлер — после очередного звонка в медкорпус произнёс Кит Фисто, один из его охранников — Ей стало хуже, сказали, что может умереть, так как необходимо срочное переливание крови, а донора всё нет. Очень редкая группа 3-. В ответ канцлер резко вскочил и впервые за весь день сказал своим прежним, повелительно-твёрдым голосом: — Немедленно отведите меня туда! Пусть ей перельют мою кровь. Я готов на это! — Вы забыли? У вас же... — попробовал о чем-то ему напомнить второй охранник Аген Коллар, но был грубо перебит: — Делайте то, что я сказал, иначе сбегу! Меч у меня отобрали, но Сила по-прежнему со мной. Магистры решили уступить и взяв его в кольцо охраны, под конвоем сопроводили в медкорпус. По пути канцлер убедил их зайти в его бывший кабинет, чтобы забрать то, что он хотел бы отдать Асоке, то, что принадлежало ей по праву. И войдя туда, все трое едва не споткнулись о лежавшее на полу бесчувственное тело, которое при ближайшем рассмотрении оказалось Баррис. Возле неё валялась пустая ваза от конфет, а на груди лежала записка: «Простите, но так будет лучше.» Магистр Фисто склонился над ней. Оффи была жива, только находилась в глубоком обмороке, таком, что попытки привести её в чувства ничего не дали. Однако, Палпатин знал, что случилось и тут же велел Магистру: — Вызывайте медиков, может ещё успеют откачать. У неё сильное отравление Хлорином. Вот глупое создание... И спустя ещё полчаса все трое или вернее четверо оказались в медкорпусе. Посетителей там уже не было—Лэнг и Оби-Ван, хотя и с трудом убедили Энакина временно покинуть палату, чтобы пустить врача и теперь коридор был пуст, не считая дежурного медика. Конвоиры сказали ему о цели визита и тот мигом увёл подследственного в кабинет, брать анализ на совместимость, хотя это и было чистой формальностью, отец и дочь имели одну группу. Баррис же мигом отправили в реанимацию, за её жизнь никто не ручался. — Совместимость на сто процентов. Мы прямо сейчас начинаем переливание — резко воодушевившимся голосом сказал медик, когда сканер выплюнул результат анализа. — Можно я поговорю с ней, прежде, чем мы начнём? — поинтересовался канцлер так, словно этого нельзя было сделать и после переливания. — Она вас всё равно не услышит. Асока без сознания — пробовал возразить медик, но куда там. — Меня услышит — уверенно сказал Палпатин, прежде, чем его под тем же конвоем проводили в палату. Не теряя времени зря, он подошёл к дочери и игнорируя кресло, присел на колени возле кровати и взяв чуть тёплую ладонь тогруты, поднёс её к губам, после чего проговорил проникновенным голосом: — Асока, девочка моя, прости за всё, что я тебе сделал, сам или помимо воли. Я виноват во всем, из-за меня ты сделалась сиротой. Из-за меня твоя мама умерла так рано. Прости, что я так и не стал тебе настоящим отцом. Я пытался, но не вышло. Тьма оказалась сильнее моего духа. Но ты знай, девочка, я люблю тебя, любил всегда, хоть ты и не видела. Что же произошло потом? Этого канцлер не ждал никак. Не ждали и медики. Рука Асоки, которую он держал, внезапно поднялась и чуть заметно провела по небритой щеке мужчины, а после и вовсе послышался тихий, как шорох листьев, голос: — Я тоже люблю тебя...Папа — вот, что прошептала Асока на миг придя в себя, чтобы потом снова уйти в забытие. Медикам невольно пришлось прервать эту трогательную сцену, ведь время не собиралось ждать. Канцлера устроили на соседней кровати и начали присоединять к его правой руке систему из трубок и мигавших лампочек, с другой стороны то же самое сделали и с Асокой и скоро красная тёплая жидкость начала свой путь по резиновой трубке, ещё сильнее скрепляя родство двоих душ, волей судьбы бывших разлучёнными и теперь спешившими подарить друг другу неотданное за годы отчуждения тепло и любовь. Палпатин прикрыл глаза, чувствуя, что голова начинает кружиться, хотя он и лежал. В миг перед ними замерцали какие-то неведомые цветные пятна, самовольно складывавшихся в картины. Видения прошлого и настоящего, таких, какими они были бы, если бы не Тьма... Вот стоит он сам и Росси, а возле них маленькая тогрута с коричневой кожей, смеётся и прячется, то за отцом, то за мамой. Вот тихий семейный вечер—оба сидят за столом, а дочка рядом, в высоком стульчике, смотрит на них выжидающе: где же моя порция? Дальше было более позднее видение, дочь уже взрослая, стоит посреди Зала Совета и ждёт, когда с её головы снимут цепочку, заменив иным аксессуаром, что будет свидетельством того, что она стала Рыцарем, а они, отец и мать, стоят в первом ряду и держась за руки, улыбаются ей. Вот как должно было быть... — Кос — послышался словно издалека знакомый и родной голос, не слышимый им уже много лет и Палпатин заметил, что уже не лежит, а встаёт, чтобы приблизится к стоявшей возле кровати молодой женщине в белом платье и красивыми подвесками, спускавшимися по её лекку. — Росси — ответил он ей, не узнавая самого себя и вытянул руки навстречу любимой. И вот они уже стоят вдвоём, окружённые светлым сиянием. — Ты простила меня, родная? — спросил у неё Кос. — Я тебя люблю — просто ответила Росси и обняла его. А с другой стороны, не решаясь открыть глаза, лежала Асока. Перед её тяжёлыми веками долгое время была темнота и вот наконец она сменилась видением, недавно уже посетившим её. Красивая женщина в свободном белом платье, похожем на хитон, державшая в руках золотой жезл. Только сейчас она была не одна. По правую руку от неё стоял высокий представительный мужчина с темными волосами и светло-голубыми глазами. На нем была простая одежда сенатора с эмблемой Набу. Именно так выглядел Кос Палпатин на момент знакомства с Росси. — Мама, ты была права! Прощать легко. И очень приятно. Я ненавидела отца, всё жизнь ненавидела, а сейчас я полюбила его, он спас меня, представляешь? — сказала Асока, глядя на них обоих. — Да, это так, дочка, я тоже его простила. И мы теперь вместе, знай, мы не оставили тебя, просто находимся теперь не здесь. В мире Силы все живы, запомни это — ответила Росси и оба посмотрели на дочь серьёзно и грустно. Вот такие странные и удивительные видения пришли к обоим пациентам медкорпуса, однако, в реальность из них вернётся только один.