Сжигая боль

Лекарственный сон, в который Асоку погрузили после переливания и удачной операции медленно проходил. Она понемногу начинала возвращаться к действительности, поняв, что находится в медкорпусе, на ней бежевый халат, какие надевают в хирургическом отделении. Тогрута прекрасно помнила, что произошло накануне, особенно хорошо и тепло было от того, что она увидела примирение своих родных, то, что они вместе и всё хорошо. И что отцом её оказался именно тот, кого она успела привыкнуть считать им, только вот почему он был вместе с матерью? Он ведь жив. Но подумать об этом девушка не успела, так как открылась дверь и вошла молодая целительница, справиться о состоянии той, кто вчера заставила весь храм переживать о себе. — Здравствуй, Асока, ты как себя чувствуешь? Что беспокоит? — участливо поинтересовалась женщина-тогрута в белой форме и с медицинской сумкой в руках. Асока прислушалась к себе и постаралась ответить подробно: — Да, вроде приемлемо, только вот голова кружится, слабость ещё не прошла, ещё болит немного, вот здесь, где рана — объяснила она, показывая на повязку. — Ну, в этом нет ничего удивительного, ведь ты столько перенесла. Слабость у тебя от наркоза, это скоро пройдёт, а то, что болит—это нормально, ведь ранение было глубоким, но теперь ты в безопасности, по крайней мере, я очень хочу в это верить, такие как ты не должны умирать — в последний момент добавила женщина растроганным голосом — А теперь поглядим, что с тобой творится. — Хорошо — не стала спорить Асока, послушно опускаясь головой на подушку и слегка откидывая простыню. После этого врач прицепила к ней на запястье измерительный прибор и через минуту сняла, потом взяла чувствительный сканер и попросив Асоку расстегнуть халат, принялась ведите прибором по её груди, останавливаясь около сердца. — Что ж, показатели у тебя неплохие, давление и сердце в норме, а в том, что температура повышена нет ничего страшного, это естественно при таких ранах. Сейчас сменим повязку и можешь отдохнуть — заверила её старшая тогрута и подозвав дроида-помощника, принялась за дело. Ловкие механические руки осторожно отлепили испачканную кровью тканевую салфетку и прежде, чем наклеить новую, дроид отодвинулся, позволяя опытной коллеге прежде самой оценить состояние раны своей подопечной. — Вроде бы всё в порядке, воспаления нет, зажить должно без проблем, потерпи немного, сейчас будет щипать — сказала она, прощупав рукой края и вновь подозвала помощника. Тот мигом сломал ампулу с чем-то прозрачным и резко пахнущим, после вылил её содержимое на ватный тампон и аккуратно смазал поверхность раны, заставив Асоку несколько раз болезненно пискнуть. Но вот пытка закончилась и рану снова заклеили салфеткой. — Ну вот, видишь, всё хорошо — успокоила её медик, погладив по руке — Правда сейчас ты снова почувствуешь боль, но это только секунду. Сказала и подозвала дроида, чтобы он поставил капельницу. При виде предстоящего, Асока опять испуганно сжалась, ведь до этого с ней такого не делали. Врач заметила это и поспешила успокоить пациентку, ласково положив руку ей на плечо: — Не бойся, то, что было у тебя вчера намного хуже. Асока сочла этот довод справедливым и даже не вскрикнула, когда ей в вену вошла иголка. — Через полчаса снимешь — велела она дроиду, на что тот приветливо мигнул зеленой лампой. И добавила, сказав уже Асоке — А теперь можешь отдохнуть. Если что-то понадобится, обратись к нему, он будет стоять у стены. И ещё—вставать даже не думай, а то скоро посетители придут и начнётся! К тебе уже очередь выстроилась, хоть записывай каждого на время. — И кто же пришёл? — спросила Асока, поправив простыню. — О, да целая делегация там. И Орден и Сенат, кого только нет. Но больше всех переживают двое, наставник твой и подруга, эта, забыла как зовут, розовая такая — пояснила врач, глядя на дверь, словно все те, кого она назвала, могли прямо сейчас всем скопом ворваться в палату и потревожить покой пациентки. — Скажите им, что могут зайти, мне столько всего нужно сказать обоим — попросила Асока, умоляюще глядя на женщину. — Хорошо, но только не долго, тебе нужен покой и никаких переживаний — скрепя сердце разрешила тогрута и пообещав заглянуть вечером, вышла, так и не решившись сказать Тано тяжёлую новость. Оставшись в одиночестве, Асока окинула взглядом палату и остановила его на окне, откуда было видно небо и верхушки зданий и начала думать про своего отца, о том, какой это в сущности добрый и хороший человек, совершивший серьёзный поступок, ведь это большое мужество—осознать свои ошибки и исправить их, не всякий это сможет. Спустя минут пятнадцать дверь снова открылась, впуская двоих визитеров, упросивших пустить их первыми. — Асока! Я так счастлив, что ты снова здесь, снова с нами! Я никогда, никогда тебя больше не отпущу! Слышишь? Никогда! — не сдерживая слез радости, Энакин опустилась слево от кровати и обняв девушку одной рукой, поцеловал её особенно долго и нежно, словно первый раз. — Энакин — спросила она, чуть хрипло — Ты правда больше не уйдёшь? Мне так тяжело, так плохо было без тебя! — улыбалась она сквозь слезы, прижимаясь щекой к его руке. — Куда же я от тебя уйду? Ты вся моя жизнь, не будет мне без тебя счастья — ответил он ей, не отнимая руки. Энакин мог уже с полной уверенностью сказать такое после того, что услышал и узнал вчера в коридоре отделения. *** Когда Энакин с отцом вернулись обратно в отделение, им тут же сообщили, что донор нашёлся и Асоку сейчас в спешном порядке увезли на операцию. Когда же назвали имя того, кто спас жизнь юной тогруты, оба испытали шок. — В нем есть добро, я знал, хорошее в нем ещё осталось — сказал Лэнг в адрес старого друга, Энакин же скептически повёл бровями, не до конца поверив в возможность такого. Канцлера он откровенно не любил и поменять своё мнение было непросто. Операция длилась довольно долго и всё это время отец и сын сидели в коридоре и разговаривали обо всем на свете, навёрстывая упущенное. — Знаешь, сынок, а ведь твоя мама мне как-то сказала, что ты ещё в детстве был неравнодушен к тогрутам — хитро подмигнул ему Лэнг. — Когда хоть такое было? — не сразу вспомнил Энакин — А! Точно, подглядел за двумя, когда они пришли к нам в лавку, у одной майка порвалась и она переодела её за ширмой. Я на всю жизнь это запомнил, но мама узнала и начала стыдить. — Да, сынок, ты всегда был не промах — с гордостью произнёс Лэнг — Даже сейчас, если уж любишь, то до последнего уголка души. Асока тоже любит тебя, мы с ней говорили, любила настолько, что согласилась предстать перед тобой изменницей, лишь бы ты не узнал, что влюбился в родную сестру. Ты ведь знаешь эту историю? — Теперь знаю, Розочка рассказала, она тоже здесь, винит во всем себя — сказал Энакин, не желая вспоминать ту историю, имевшую такой трагический финал. — Хоть кто-то из вас оказался умнее и не пошёл на поводу у эмоций, возьми пример, тебе это будет полезно — со всей серьёзностью заявил Лэнг, прежде, чем оба заметили в конце коридора невысокого парня с каштановыми волосами, в белом халате, накинутом поверх чёрного костюма, он направлялся прямо к ним. Энакин знал, кто это и лицо его тут же напряглось. — Здравствуйте, Рыцарь Скайуокер — произнёс он вежливо — Мне нужно с вами поговорить. Это очень важно. — Что тебе нужно, Бонтери? Благословение на брак? Так это не ко мне, а к священнику — не удержал Скайуокер свою ревность, в его глазах до сих пор стояла сцена в квартире сенатора, Асока в его майке... — Об этом я и хочу поговорить, давайте отойдём — не теряя спокойствия произнёс Лакс и когда Энакин поднялся, отошли на лестничную площадку. — И что ты хотел? Я уже сказал, если Асока хочет быть с тобой, то я не стану её держать, пусть будет счастлива — Энакин снова сделал попытку выяснить причину разговора. — Я как раз об этом. В общем, у нас с Асокой ничего нет и никогда не было. Мы с ней просто хорошие друзья, надеюсь и дальше будем ими. А выйти за меня она согласилась от отчаяния, думая, что вы брат и сестра. Только вот счастья бы не было, ведь она продолжает любить только вас. Вы мужчина её жизни, Энакин, а вовсе не я — заключил Лакс и прямо взглянул в глаза собеседнику. — Но я же видел вас вместе, вы ночевали в одной квартире — несмело возразил ему Скайуокер, но уже не так рьяно. — Да, она пришла ко мне посреди ночи, я уступил ей кровать, а сам спал в кабинете. Спросите её, если не верите — продолжал убеждения молодой политик, искренне хотевший помирить влюблённых — Я не стал отменять нашу свадьбу, просто поменял имена в заявлении, моё на ваше. Так будет правильно. — Ты действительно это сделал? — улыбнулся Энакин потрясено — Спасибо тебе! — Да не за что, и вот, посмотрите в это окно — неожиданно попросил Бонтери и встретив недоуменный взгляд, пояснил — Выбросьте туда свою глупую гордость и только тогда вы с Асокой сможете быть счастливы. После сенатор ушёл, а Энакин с отцом остались ждать конца операции, а дождавшись вынуждены были тоже отправится домой, как они не упрашивали пустить их хотя бы взглянуть на свою героиню, врач осталась непреклонна, велел приходить утром, то есть сейчас. И в данный момент Энакин рассказывал Асоке про этот странный случай. Тано едва заметно улыбнулась и вдруг сказала: — Вот папа обрадуется, он так хотел увидеть меня счастливой. При этих невинных словах Лэнг нахмурился: — Она ещё ничего знает? — Нет, я не смог, боюсь, что ей станет хуже от этого известия — шепнул в ответ Энакин и тогда отец попросил оставить его наедине с Асокой. — Видишь ли, милая, твой отец, которого ты ненавидела и презирала, фактически спас тебе жизнь. Он поддерживал тебя Силой, когда ты умирала, истекая кровью, а после перелил тебе свою, чтобы ты жила — начал рассказывать Лэнг, плавно подводя к самому печальному. — Я знала об этом, чувствовала, мне мама сказала: прости его, виноват не он, а его слабая воля. И я простила, представляете? И мне стало легче, это так прекрасно, прощать! Словно сама очищаешься духовно — восторженно произнесла тогрута, через секунду сказала уже серьёзно — Только вот вы сказали, что моего отца предал и убил Лорд Ситхов, но кто же тогда меня спас? Или он попросил его через силовую связь? — Нет, девочка, он—твой отец. Кос Палпатин перестал существовать ровно в секунду, когда принял имя Дарт Сидиус, так, что тебе не соврали — подтвердил Лэнг уже ставшее очевидным — И вот теперь он снова вернулся к истокам, став тем, кем был прежде. — Правда? Я должна сказать ему так много... — начала Тано с прежней восторженностью, но запнулась, увидев серьёзный взгляд мужчины. — Понимаешь, не всё так просто, дело в том, что у канцлера уже много лет было слабое сердце. На качестве жизни это не слишком сказывалось, однако быть донором для него было опасно, существовала реальная угроза жизни. Но, сдавая для тебя кровь, он ничего не сказал врачам о своём диагнозе, прекрасно знал и понимал всё, но пошёл на это. Итог оказался неоднозначным—с тобой теперь всё будет в порядке, но вот твой отец к сожалению, умер. Сердце не выдержало нагрузки. Незадолго до этого он сдался Совету и во всем расскаялся — смог произнести главное Лэнг и с опаской посмотрел на Асоку. Лицо той оставалось спокойным, только на самом дне глаз виднелись поднимавшиеся из глубины души слезы. Чистые и светлые, облегчавшие душу. — Я всегда это знала и предчувствовала, ведь вчера мама опять пришла ко мне. Они вместе пришли в этот раз. И я поняла всё, тогда поняла — сказала Асока с трудом и далее последовал тихий всхлип — Я люблю его, очень, всегда буду любить, пусть он простит меня! — Уже простил, девочка, я знаю, мой друг был хорошим человеком, мы просто напомнили ему это — ответил Лэнг и бережно вытер ей слезы — в Силе нет живых и мертвых, они просто там есть. Ты увидишься с ними не раз, они видят тебя и очень счастливы, что ты их любишь. — Да, я люблю их и они всегда со мной, теперь, глядя на свой кулон я буду думать о них обоих, ведь это символ их большой и чистой любви — сказала девушка и вдруг спросила — А что же Баррис? Её будут судить? — Скорее всего, нет, она не успела сделать ничего противозаконного, к тому же, она раскаялась и вообще, сейчас всё это неважно, главное, чтобы Оффи осталась жива, ведь когда всё узналось, она пробралась в кабинет канцлера и приняла большую дозу Хлорина и сейчас находится в коме. Очень жаль её сына, если она умрет — сказал Лэнг и вторую новость. — У Баррис есть сын? — удивилась Асока — Как странно, мы ничего не знали про это. Когда же она успела? Далее последовал рассказ про появление маленького Бобы. Тано была очень тронута судьбой своей нелюбимой коллеги. И вот её осенила неожиданная догадка: — Я, кажется, знаю, что должно ей помочь — сказала она воодушевленно — Надо найти Мастера Ундулли и сказать, чтобы она пошла в приют и взяла Бобу на один день, ей позволят, ведь это её внук. Пусть она принесёт его сюда, Баррис почувствует его присутствие и очнётся. Обязательно. Я знаю. — А я даже и думать забыл про это! Прямо сейчас скажу Луминаре, она как раз здесь — принял её идею Лэнг, ему всё больше нравилась эта смелая и благородная девочка, он был рад, что сын выбрал именно её — после я займусь судьбой Элизы. Я помогу ей, ведь когда-то она помогла мне. *** После обеда к Асоке, всеми силами стараясь выполнить обещание не шуметь, прокрались юнлинги, во главе с благоразумным Биквиком, так и не рассказавшим друзьям о себе правду, как он потом пояснил, из-за нежелания возвышаться над всеми. В руках трандошанин держал огромный букет цветов, тех самых, с Шили, название которых являлось паролем спасения. Прямо из-за его спины выглянули рожицы Петро и Гунджи, которые выбежав, тут же уселись по обе стороны от кровати, остальным пришлось стоять, но те не расстроились, очень уж велико было волнение за общую любимицу. — Асока, ты просто не представляешь себе, что у нас случилось — начал Петро, заставив Асоку внутренне замереть, обычно с этой фразы у него начинались самые невероятные истории. — «Да, это было нечто, я до сих пор в шоке» — подтвердил и Гунджи. — Ну давайте, колитесь уже, что натворили, разбойники — улыбнулась Асока, погладив обоих по растрепанным макушкам. — Мы-то ничего, а вот клоны...в общем, вчера они взбесились — смешно тараща глаза рассказывал Петро — Магистры нас утром подняли рано и велели выходить из чёрного хода, я зазевался и пошёл последним, потом у меня шнурок развязался, я нагнулся завязать и слышу, над головой кто-то пыхтит. Поднимаю, смотрю, клон стоит, высокий такой, страшный. Спрашиваю: чего тебе? Он как бластер поднимет и давай целиться! Ну я не растерялся и как дам ему ботинком прямо туда, ну ты поняла, куда, в общем, он как заорёт и бластер уронит, прямо на ногу мне упал. Больно было, жуть! Но я не плакал! Вообще! Вот, гляди! И Петро, задрав брючину, показал чуть припухшую голень, замотанную эластичным бинтом. — «А потом его Биквик схватил и вытащил из двери» — добавил Гунджи — «И всё он врет, что не плакал! Ревел, как ранкор, когда повязку делали!» — А сам-то! Забился в угол корабля и трясся, боялся, что тебя убьют! — не остался в долгу Петро. — Так, а ну хватит ругаться! Оба хорошие! Орите в коридоре, здесь нельзя, если Асока растроиться из-за вас, ей станет хуже, не думаю, что вы этого хотите! — строго сказала Катуни, вырастая перед спорщиками. Петро мигом захлопнул рот. — О, царица его души приказала молчать — усмехнулся Затт — теперь он и рта не раскроет. — Я смотрю, у кого-то новое увлечение, смотри, семечками не перекорми — хихикнула и Ганоди. — И кстати, я тут узнала, Артур скоро женится и очень хочет, чтобы вы с Энакином пришли — сказала внезапно Катуни — Ведь вы его лучшие друзья. — Нет, не друзья, семья — вставил слово Биквик — Ведь храм—это наш дом, а кто живет в доме? Семья. — Точно, семья, один за всех и все за одного! Хочешь, я чисто по семейному найду клона, который на тебя напал и вмажу ему ботинком по морде, пусть все знают, как я тебя люблю — смело заявил Петро, приосаниваясь. Асока рассмеялась, правда пока с осторожностью, так как смеяться ей было немного больно. Ребята просидели бы с ней ещё долго, но через час их выгнал Артур, сказав, что их общей любимице нужно поспать, иначе, она не выздоровеет. Это возымело эффект и мелкие подчинились, обещая приходить каждый день. После этого, несмотря на все возражения пациентки, подозвал дроида со шприцем с ударной дозой успокоительного. *** Когда Асока проснулась, был уже вечер. Ей снились тёплые, хорошие сны, вот только на последних минутах, неизвестно откуда послышались тихие всхлипы и еле слышное причитание. Следом, будто сквозь сон, девушка почувствовала, как с обоих сторон её рук коснулось что-то тёплое, а на грудь упали два мягких розовых лекку. Асока знала, кому они принадлежат. — Розочка! Алиса! — вырвалось у неё одним духом и после этого послышались новые всхлипы и вслед за своими лекку появилась она сама, милая и добрая Розочка, казалось похудевшая и осунувшаяся за прошедшую ночь. Она взяла подругу за руки и почти упала в её раскрывшиеся объятия. — Я знала, что ты придёшь — сказала Асока, оглядывая её встревоженным взглядом. — Я ещё раньше хотела — ответила Розочка — Да меня Тимми не отпускал, боялся всё, что я, как Баржа, Хлорином наемся! — Тебе-то с чего? — недоуменно вскинула брови Тано. — Ну как, это же из-за меня всё! Если б я не велела тебе уйти, ты бы не вышла из Храма, а улетела на задание вместе со всеми, и на тебя не напал бы этот бешеный клон. Я так виновата перед тобой, прости, если заслужила, я всю ночь заснуть не могла, пообещала себе, что если с тобой что-то случится, вены себе вскрою и кровью напишу: «Скотина», чтоб знали все, что я за личность была! — Ты чего? Не вздумай, давай! Видишь? Я живая, а скоро ещё и здоровая буду! Зачем мне умирать? Ты тоже брось это дело, плохое оно! Как же я одна буду? Я же с тобой лет прожила больше, чем без тебя! Давай-ка я тебе лучше кое-что покажу, мне Лэнг принёс, но я смотреть не стала, решила тебя подождать, знала ведь, что придёшь! — воодушевилась Асока, показав на свернутые пожелтевшие листы, лежавшие на тумбочке — Это недостающие страницы маминого дневника, те, что были вырваны. — И ты молчала? Давай скорее, сгораю от нетерпения! — громко воскликнула Розочка и потянулась к свитку, в миг развязала красный шнурок и явила взору знакомые страницы, исписанные аккуратным почерком. Она прилегла на подушку рядом с Асокой и они вместе принялись читать записки Росси, которые канцлер успел вырвать и спрятать, чтобы Тано не узнала тогда, кто её отец. И сделал он это не без основания, ведь на этих нескольких листках девушка подробно описывала свои отношения с возлюбленным, используя при этом таким нежные и трогательные эпитеты, что на глаза невольно бросались слезы. «Я знаю, что ничего не изменю в твоей жизни, что никогда не стану первой в твоей душе, но это мне и неважно. Я всего лишь люблю тебя и хочу, чтобы ты это знал. Ты солнце в моем маленьком мире, очень прошу тебя, не угасай» — писала Росси, рассказывая о том, как впервые поняла, что любит своего хозяина. И так постоянно. Дальше пошли описания того, что она узнала о беременности, но ничего не успела сказать любимому, случилось то, что произошло. За то она успела написать стих, посвящённый будущему ребёнку: Лунный свет в окошко, звёзды в небесах. Спи, мой милый крошка, закрывай глаза. Замурлычет ветер, как пушистый кот, И усталый вечер торопясь уйдёт. Баю — баю, баю — баю. Кто ты? Я пока не знаю. Ты родишься скоро очень. Спи, малыш, спокойной ночи! Спи, малыш, спи, малыш. Ночь тебе подарит сладкий детский сон. Как цветной фонарик засверкает он. Осторожно дождик шелестит листвой. Он не потревожит сон чудесный твой. Баю — баю, баю — баю. Кто ты? Я пока не знаю. Ты родишься скоро очень. Спи, малыш, спокойной ночи! Спи, малыш, спи, малыш. Лунный свет в окошко, звёзды в небесах. Спи, мой милый крошка, закрывай глаза. Баю — баю, баю — баю. Кто ты? Я пока не знаю. Ты родишься скоро очень. Спи, малыш, спокойной ночи! Спи, малыш, спи, малыш. Прочтя это и Розочка и Асока уже не могли сдерживаться и полностью погрузились с обстановку. Ощущение предательства, одиночества, несбывшихся надежд и...необычайной радости от того, что совсем скоро ты будешь держать на руках своё самое близкое и родное существо затоптало обеих с головой и под другой такой же стих обе уже почти плакали: Тихо спит моя любовь, Закрывает окна на ночь. Дай ему волшебных снов Ветер с неба ровно в полночь. Спи пока тебе ласковый ветер поет песню, Спи пока тебе звезды шепчут что есть я, Спи пока тебе небо открыло все тайны свои, Спи, спи, спи, спи. Разбредутся по домам Все тревоги все печали Я тебя в обиду никому не отдам Не тревож свой сон ночами Спи пока тебе ласковый ветер поет песню, Спи пока тебе звезды шепчут что есть я, Спи пока тебе небо открыло все тайны свои, Спи, спи, спи, спи. Тихо спит моя любовь, Закрывает окна на ночь. Тихо спит моя любовь, Тихо спит моя любовь, Тихо спит моя любовь — Это она мне писала, я знаю, она любила меня, хоть и узнать не успела — задумчиво произнесла Асока, стирая со щеки очередную слезу — И Папа меня любил, всегда. Просто не знал про это. — Конечно, Асока, конечно, любил, и сейчас тоже любит — поспешила успокоить её Алиса, боясь, что та разволнуется. — Они любили и очень хотели, чтобы и я умела любить — ответила тогрута, прижимаясь к плечу подруги — И я буду, всегда и всех, буду жить ради этого. Откровения подруг прервал скрип двери и возмущённый голос: — Так, а это ещё, что такое? — громко сказала та самая тогрута-медик, что приходила утром — Сказала, что зайдёшь на пять минут, а сама тут уже битый час сидит! А ну быстро иди к себе, иначе, больше не пущу! — Нет — возразила Алиса — Пустите, я знаю, вы только с виду грозная, а на самом деле, сама доброта! Уж я-то в этом уверена! — Так, Стэнсли, прекратила подлизываться, иначе, скажу твоему жениху, как ты в детстве в кровать прудила или бегала в трусиках в мальчишечье отделение! — шутливо пригрозила старшая тогрута и не выдержав рассмеялась. Розочка в притворном испуге бросилась обнимать её и умолять молчать, предлагая в обмен вечную любовь. Потом, всё-таки вынуждена была уйти, сказав, что придёт утром, а Асока, едва окончился вечерний осмотр снова заснула, крепко и безо всяких сновидений, здоровым сном, уносящим все беды, чтобы спустя несколько дней быть готовой к великому событию. И даже не одному...