Сжигая боль

Асока провела в медкорпусе почти неделю, за это время к ней постоянно приходили друзья, причём, почти каждый день все разом. Весь храм, от самых младших юнлингов до самого Град Мастера Йоды считал своим долгом хоть раз навестить эту героиню и выказать ей своё восхищение. Асока же сильно смущалась этим, считая свою заслугу не такой уж большой по сравнению с заслугами Лэнга. Что же касалось его самого, Энакина и Розочки, то они просто поселились в палате Асоки, выходя из неё лишь на время заданий и сна. Кстати сказать, юнлинги даже написали своим семьям о произошедшем в Храме, так, что подвиг Асоки грозил перерасти в общегалактическое событие. А семья Гунджи ради такого случая прилетела с Кашиика и они все вместе навестили Асоку, принеся с собой огромную корзину, в которой чего только не было: фрукты, ягоды, большой пирог с мясом и овощами—заслуга каждого из четверых, а на самом дне корзины обнаружился собственноручно сплетённый пояс для брюк—подарок смышлёной Сонни, бывшей так же в курсе событий. И не успела Асока, не без помощи друзей, уничтожить принесенное, как на следующий же день прилетели новые далекие гости—Сюзанна с дочерью, а с ними букет цветов, не менее огромный, чем тот, что давеча принесли ей дети и новая корзина вкусностей, при виде которой Асока взмолилась: — Опять... ну пощадите уже мой живот, я скоро наберу столько килограммов, что сделаюсь похожей на Хатта. — Ничего, тебе полезно, при большой кровопотере положено хорошо питаться — не слушала её Сюзанна и подкладывала Асоке очередной пирожок, той ничего не осталось, кроме как обречённо жевать его, дабы не расстроить подругу любимой мамы. — А ты смотри, что у меня есть — сказала Милли, когда Асока прожевала, иначе она точно подавилась бы, увидев подарок Милли—новый рисунок, на котором с мельчайшими подробностями изображались она и Энакин, стоявшие возле озера на Шили. Причём на Асоке было белое платье, в руках букет из сиреневых цветов, а на голове и руках красовался необычный ювелирный гарнитур, с разноцветными камнями, словно оплетёнными золотыми нитями. Она ни разу его не видела, но нашла очень красивым. Энакин же был в бежевом костюме и белой рубашке. А возле них стоял священник с подставкой для обручальных колец. Тано едва не подавилась, рассмотрев все детали, откуда они только знают все? И скоро ответ нашёлся. — Мы с Энакином с утра говорили, спрашивали какой он видит вашу свадьбу и он рассказал, сопротивлялся долго, но всё же сказал..., а что касается гарнитура, то этого мы тебе уже не скажем — хитро подмигнула ей Милли, Асока ничего не ответила, а лишь попросила повесить рисунок над кроватью, чтобы это помогло ей скорее выздороветь, так как болеть до смерти надоело. *** Тем временем республика усиленно готовилась к ещё одному очень серьёзному событию—избранию нового канцлера. Кандидатов имелось довольно много, однако, после недолгих выборов народ пришёл к единому решению. Оставался лишь последний решающий тур, после которого власть окончательно перейдёт к избраннику. И этот день как раз был сегодня. В здании сената собрались, наверное, все представители власти, законной и народной, про Орден и говорить нечего, в сборе были все, за исключением, разве, что, юнлингов. Асока, выписавшись пару дней назад, тоже была там, стояла рядом с Энакином, держась за его руку. Чувствовала она себя уже хорошо, достаточно для того, чтобы на следующий день стать законной женой любимого человека, но это ещё предстояло ей только узнать. Сейчас же она, как и все здесь собравшиеся, с замиранием сердца ждала итогов голосования. Баррис тоже была тут, однако, держалась вдали от всех и странно смотрела в сторону трибуны, где расположились сенаторы. Придя в себя после тяжёлого отравления, она прошла долгий курс реабилитации, который затрудняло плохое эмоциональное состояние пациентки. Узнав всю правду про канцлера и свою роль в его истории, Оффи впала в глубокую депрессию, из которой её вытаскивали в течении недели, выписалась она только вчера и неизвестно зачем пришла на выборы. О том, что будет с ней дальше пока не говорили, решив разобраться после избрания канцлера. Решение Совета могло быть совершенно любым и Баррис это понимала. Впрочем сейчас, бледная и сильно похудевшая после болезни, одетая в чёрное платье, Оффи вызывала скорее сочувствие, чем желание ненавидеть. Её убитый вид приводил в отчаяние даже самых суровых. Что же касалось её маленького сына, то там тоже была своя история, имевшая неожиданное продолжение. Мастер Ундулли, которой неделю назад была спешно объясняна ситуация, прониклась ею и согласилась помочь. Она взяла Бобу из приюта и приведя к матери, посадила его с ней рядом. В тот день Оффи ещё не пришла в себя, но её жизненные показатели заметно улучшились, поэтому Луминара привела к ней сына и на следующий день тоже и через несколько дней Баррис открыла глаза и начала поправляться, а Мастер Ундулли успела настолько привязаться к мальчику, что не смогла отдать его обратно в приют, решив оформить над ним опеку, если Баррис не захочет воспитывать его сама. Было одно серьёзное препятствие к ответу на этот вопрос—решение Совета относительно судьбы обоих. Некоторые в Ордене считали, что Баррис не место среди них и ратовали за изгнание последней из Храма, другие же наоборот полагали, что нет такого человека, который не заслужил бы возможности дать ему шанс. Стоит ли говорить, что раскаяние самого Дарта Сидиуса немало повлияло на мнение Магистров и в связи с этим многие изменили свою первоначальную точку зрения на поступки юной Оффи. Казалось, она сама это чувствовала и потому стояла в стороне, не поднимая глаз, кстати, с момента попадания в больницу, Баррис не говорила ни с кем из Ордена, к ней открыто никто не обращался, а начать разговор первая она не решалась. — Интересно, что же теперь с ней будет? Надеюсь, выгонят с позором, Ордену не нужны такие работники — шептались по рядам Падаваны, не любившие Оффи за её высокомерие и привычку превозноситься над другими. — Представляю как ей сейчас тяжело, не хотела бы я оказаться на её месте — прошлось по рядам сенаторов. Это сказала Падме, сидевшая подле Раша, тот согласно кивнул ей, впрочем теперь, когда они наконец поженились, он готов был согласиться с ней не только в этом. — Дай тебе волю, милая, ты пожалеешь весь свет — сказал он с улыбкой, целуя её в кончик носа. И вот наконец начались финальное голосование, бывшее, похоже, чисто формальным, кандидат был уже известен многих, ведь все обсуждали между собой кого они видят достойным этой должности. — Это кто тут проголосовал за Бонтери? Скажи нет недоноскам у власти! — неосторожно вякнул какой-то не в меру прыткий молодой сенатор и мигом огреб подзатыльник. Асока не терпела обид в адрес друзей. Тем временем на сцене погас свет, призывая к тишине в зале, после, когда он уже включился, стоявший там Биб Фортуна трижды хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание и достигнув цели, громко заговорил в микрофон: — Граждане нашей славной Республики, все мы знаем, что в последнее время нами было пережито много тяжёлых несчастий, одно из которых—предательство и смерть прежнего правителя, однако, это не повод забывать о необходимости установления новой власти, для чего мы, собственно, и собрались здесь в этот ранний час. И теперь я спешу объявить вам, что после долгих выборов, решавших, кто же из нас достоин такой большой чести, мы наконец смогли выбрать того, кто справится с этим и не разочарует свой народ, поверивший в него. Итак, по итогам народного голосования, верховным канцлером нашей Республики назначается.... — и выдержав эффектную паузу, одновременно с этим вскрывая герметичный непрозрачный пакет с результатом, торжественно провозгласил — Бейл Органа! Поздравьте же своего избранника и поддержите его! По всему залу прокатился дружный крик восторга. Все, сидевшие там, такие разные и не всегда мирно уживавшиеся друг с другом, сейчас ощущали себя единым целым, одной семьёй, единым сплоченным организмом. Следом все, как по команде, громко захлопали, видя, как новый канцлер вышел на сцену. — Да, вот так и рождается свобода, под гром аплодисментов! — усмехнулась Асока, не отставая от остальных. — Будем на это надеятся — сказал Лэнг, сидевший позади неё, а рядом с ним сидела Элиза, которую признали вменяемой и реабилитировали, отпустив из клиники, дав возможность нормально жить, всё это, конечно, не без стараний Лэнга. Женщина жила в его квартире и постепенно привыкала к большому миру, от которого столько лет была оторвана. И в этом отношения она была похожа на маленького непосредственного ребёнка, трогательно удивлявшегося многому из увиденного. Казалось бы, это первородное очарование трогало затвердевшую душу Лэнга, делая её вновь восприимчивой к жизни и даже...возможно, новой любви, по крайней мере, его тёплая улыбка при взгляде на Элизу заставляла задуматься об этом. Что же касалось самого Лэнга, то ему были принесены всевозможные извинения и прошение вернуться обратно в Орден, но тот отклонил его, со свойственной ему прямотой заявив, что таким как он нечего делать в Ордене, его судьба состоит в ином. Ещё добавил, что для служения обществу и помощи слабым вовсе не обязательно быть Джедаем. С ним согласились и настаивать не решились, Лэнг от души простил всех и каждого, сказав, что любой из них может всегда рассчитывать на него, при условии, что не станут лезть к нему в душу. Он был счастлив, что обрёл семью и большего ему не хотелось. Но вот прошли бурные восторги и всех присутствующих в зале пригласили на праздник, устроенный в честь нового канцлера, который проводился в заранее арендованном ресторане Верхнего Уровня. Отказаться никто не решился и граждане Республики скопом направились к красивому зданию с яркой вывеской: «Небо над Корусантом». И только одна из всех не решилась последовать за остальными. Выйдя из здания сената одной из последних, Баррис Оффи бессильно опустилась возле стены и прикрыла лицо руками. И в этот момент Асока обернулась назад и увидев её, не выдержала, сказав Энакину, чтоб подождал, Тано стремительно подошла к Оффи и опустилась возле неё. Баррис подняла заплаканные глаза и неожиданно выдала: — Ты почему не со всеми? Иди, тебя ждут. Я там лишняя. Меня все бросили, я никому не нужна. И так глухо и безнадёжно звучал её голос, что сердце Асоки сжалось и ей во что бы то ни стало захотелось её утешить. — Баррис, да кто же тебе сказал, что ты никому не нужна? Орден дорожит всеми нами — сказала она как можно более весело. — Другими, возможно, но не мной. Я осталась совсем одна. Сына, можно сказать, отобрали, Лакс на меня теперь и смотреть не захочет, ведь кто я в его глазах? Предательница, изменщица! Да, я ведь и есть такая. Грязная и подлая. Мастер Ундулли явно откажется меня учить и сделает всё, чтобы выгнать из Ордена. Так мне и надо, большего я не достойна — всхлипнула Баррис, сжимая руки в замок. — Значит так — твёрдо произнесла Асока, положив свои руки поверх её — Смотри на меня и запоминай: Бобу у тебя никто не отбирает, родительских прав тебя не лишили, значит, ты в любой момент можешь взять его к себе, Мастер Ундулли поможет тебе в этом. И с чего ты взяла, что она от тебя откажется? Слышала бы ты, как она тебя защищала перед другими. А как в коридоре ночами сидела, когда ты отравилась. И потом, она твоя родная тётя, близкий человек, разве может она желать тебе плохого? Луминара очень тебя любит и хочет, чтобы тебя простили, поверь, я знаю о чем говорю, у меня нет никого из родных и мне часто недостаёт их поддержки, у тебя же их двое, сбереги это. Лакс же тебя забывать и не думал. Вспомни, как долго до этого он любил тебя и добивался. Такая любовь не исчезнет в один миг и я уверена, что если ты чистосердечно ему всё расскажешь, он непременно тебя простит. Это очень добрый и благородный человек, иной не стал бы моим другом. А теперь поднимайся и пошли с нами на праздник, если ты действительно хочешь увидеть обоих! От этих слов лицо Баррис немного просветлело, слабая улыбка тронула её бледные губы и взяв Асоку за руки, Оффи медленно встала и так и не отпустив её, присоединилась к остальным. Видя недоуменные взгляды некоторых людей, Асока предупреждающе на них взглянула и никто не решился возразить. Ведь все знали, кто на самом деле был Избранным, родившимся, чтобы положить конец деспотии Тьмы и доверяли его решениям. Точнее, её. *** — Дорогая моя и горячо любимая Асока, в этот, в общем-то простой и ничем не примечательный день, я хочу предложить тебе сделать его особенным и непохожим на другие, дней у нас было и будет много, но именно этот ты запомнишь навсегда — старался как можно торжественее говорить Энакин, немного волнуясь и от того оттягивая время до самого главного, стоя напротив Асоки посреди сада рекреации. Тано смотрела на него, искренне не понимая с чего такая таинственность и что этот ненормальный, хотя и бесконечно любимый хочет от неё в данную минуту. Тем не менее он продолжал: — Вроде бы этот день простой, но ты посмотри только, какой он красивый, посмотри на это солнце, на эту зеленую траву и голубое небо, ты же знаешь, Шпилька, как я люблю небо? — Энакин! Хватит тебе уже её мучать, скоро я потеряю терпение и скажу ей всё сам! — потерял терпение стоявший тут же Лэнг — Ой, хатт! Я же не знаю как надевать подвески! — Какие подвески? Я ничего не понимаю! Признавайтесь уже вот что вы хотите меня втравить, вы—два авантюриста, большой и маленький! — возмущённо топнула ногой Асока, грозно потрясая кулаками перед их лицами. — Так, а вот за это я могу и обидеться! — всерьёз надулся Энакин — Я тут ей предложение сделать собираюсь, а она драться лезет! Упс! Последнее восклицание вырвалось у него спонтанно, когда он понял, что проговорился и минут пять стоял с открытым ртом, красный, как спелая помидорина. Видя такой оборот, Лэнг взял ситуацию в свои мужественные руки: — Асока, предоставляю твоему вниманию редчайший экземпляр—Энакин Скайуокер обыкновенный. Технические характеристики: рост 188 сантиметров, вес около 90 килограммов, телосложение нормальное, волосы русые, слегка кудрявятся, глаза огромные, цвета так горячо любимого им неба. Характер—просто чудесный, веселье и отсутсвие покоя обеспечены. И теперь, внимание, вопрос: готова ли ты, Асока Тано, известная в Ордене, как Избранная, связать свою жизнь с этим экземпляром? — Ну, даже не знаю, если только этот экземпляр обязуется любить меня крепко и сильно, никогда не предавать и... во время свадебной церемонии сказать одну кодовую фразу-пароль! — улыбнулась Асока на последней фразе. — Что ж, дело сделано — сказал Лэнг уже серьёзно и вынув что-то из запазухи, поднял это над головами детей и громко произнёс слова благословения. После этого все трое обнялись и Энакин, приняв из рук отца плоскую коробочку из синего бархата, которую он держал и раскрыл. Асока взвизгнула от радости—там лежал тот самый гарнитур, который нарисовала Милли. Который Энакин давно уже заказал у известного ювелира. Наконец он дождался своего часа. А тем временем, примерно такой же диалог произошёл у ещё двух пар. *** Солнце поднялось высоко и вовсю кидало свои золотистые отблески на голубоватую гладь озера, возле которого, ожидая торжественного момента стояла огромная процессия, состоящая из тех, кто был близок и дорог трём парам, стоявшим посередине и более всех ждущим последнего слова высокого и довольно молодого священника-тогрута в зеленой блестящей робе. Кто только не был в толпе, пришедшей разделить радость шестерых новобрачный. Сюзанна и Милли, Риик и Долбора вместе с Грозником. Почти весь Орден и Сенат. Асока озиралась по сторонам и всё равно от волнения не могла охватить всех, но всё-таки смогла на самом дальнем ряду заметить Баррис, державшуюся за руку Лакса, на плечах которого пускал пузыри шустрый Боба. Мастер Ундулли поправила кудряшки на голове внука, тот не растерялся и мигом ухватил её за палец и потянул его в рот, все четверо дружно рассмеялись, но через минуту замерли, заслышав первое слово священника: — И так, возлюбленные дети мои, мы все собрались здесь, чтоб сочетать брачным союзом шесть любящих сердец. После этого перед ним появился список и все «шесть любящих сердец» замерли в предвкушении. Вот только чего? — И так, продолжим, связанными узами брака сочетаются Энакин Скайуокер и....Алиса Стэнсли. — Что? Как? Я не понял! — покраснел Энакин, и в правду находясь в недоумении. — Далее — не слыша их, продолжал священник — Артур Фицерберт и...Асока Тано. — Да вы чего, совсем того? — не очень интеллигентно сказал Артур. — И наконец — заключил служитель церкви — Томас Сэмвелл и...Катара Лерман. — Ну всё, я в ауте! — только и смог сказать Тимми. — Нет, это беспредел! Я не буду на ней жениться! И вообще, я терпеть не могу твилеков! — возмутился Энакин, правда уже шутливо, Асока сжалилась и объяснила ему в чем дело. Но вот кто бы ещё сказал другим? — Что? Это кто тут на твилеков гонит? Ух сейчас я тебя, расист несчастный — с воплем бросилась на него Алиса, путаясь в белом платье и вдруг воскликнула — Так! А это ещё что такое? Вы кого мне в мужья подсунули? А? Где мой Тимми!???? — Да тут я, любимая, тут, вот только невесту другая, тихая и скромная, не то, что ты — поддел её Тимми, указывая на смущенную Като. — Так, я не понял, с какой это радости в меня шпильку воткнули? Я не люблю острые предметы! Верните мне мою Катару! — очнулся Артур с запотевшими очками. — Ты чего это удумала, тихоня? Парня моего отбить, да? Иди-ка ты к своему очкарику и не вылезай — наступила Алиса на Катару. — Знаешь, Асока, ты мне, конечно, друг, но парня я тебе не дам! Проваливай к своему недоизбранному, а Артура я забираю, хочешь ты или нет! — с несвойственной ей воинственностью заявила Катара, наступив на подол платья Асоки. — Ой, да пожалуйста, пусть только эта стерва розовая мне моего Эни вернёт! А то вцепилась в него, как в цель жизни. — А я вот сам теперь не уйду, Алиса такая крутая, веселая, добрая, смешная, на ней вот и женюсь — подразнил Энакин свою тогруту. — Ах ты так, ну, что ж, тогда и я назло тебе, пойду за Артура! Прости меня, Катара, но это любовь, его очки такие сексуальные! — в тон ему ответила Асока и игриво поправила очки Артура. — Не волнуйся, Катара, я именно тот, кто сделает тебя счастливой! — усмехнулся Тимми и обнял Катару на глазах Артура. Однако через ещё несколько минут веселую перебранку нарушил выступивший вперёд Петро и громогласно заявивший: — А имена-то перепутаны! Господин священник, всё неправильно, смотрите, как надо! И направившись к служителю, показал какие именно пары сегодня вступали в брак. Вот только сами эти пары были нисколько не довольны таким поворотом: — Ах ты мелкий! А ну иди сюда, кайфоломщик драный! — выкрикнула Асока и понеслась за мальчишкой, цепляясь за кусты своим подвенечным платьем. Кончилось тем, что Петро, подскользнувшись, с тихим бултых! Свалился в озеро. — Петро! — крикнула Асока, прыгая за ним вслед как была, в туфлях и белом платье невесты. — Асока! — заорал Энакин и бросился в озеро следом ща ней. — Энакин! — воскликнул Тимми, скрываясь в воде. Кончилось тем, что все новобрачные, юнлинги и добрая половина гостей оказались в голубых водах озера, вскоре вылезли все, кроме первых двух категорий. — И так — послышался над водой голос Кеноби — Я хотел сказать об этом позже, но кажется у меня нет выхода и свой свадебный подарок я принесу сейчас! В общем, в ближайшее время я планировал сделать вас, четверых Падаваном, Рыцарями. А кто должен быть у Рыцаря? Верно, ученик. И посему, задание—ловите плывущих сорванцов, кого поймаете, тот и будет вашим Падаваном. Дважды повторять не пришлось и уже через секунду все двенадцать ребят носились по озеру, поднимая снопы брызг. Со дна скоро поднялась муть, а все были мокрыми и растрёпанными. И когда все оказались на берегу, то поняли, что Сила на их стороне, ведь выбранные ими падаваны оказались под стать будущим учителям. Асоке попался Петро, характером и бойкостью не уступавший тогруте. Энакин поймал Биквика, такого же смелого авантюриста, как и он сам. Тимми держал за руку Затта, тихого задиру и весельчака. Розочке досталась милая и кокетливая Ганоди. Артур сознательно вытащил Гунджи, так как давно обещал взять его на обучение, это никого не удивило, ведь он, как никто другой, понимал характер и темперамент маленького вуки. Катара взяла себе Катуни, такую же тихую и скромную, как она сама. Биф вылез последним, так как запутался в кувшинках и его, растроившегося было неудачей, согласился взять сам Оби-Ван. После завершения водной баталии всех завернули в пледы и усадили в салон корабля, где спешно напоили горячим чаем. Туда же проследовал и священник, чтоб наконец-то завершить возложенную на него миссию—поженить растрёпанных женихов и их красноносых невест. — Теперь вы можете поцеловаться! — сказал он наконец, закрывая книгу проповедей. Все шестеро послушались и на несколько минут воцарилась тишина. — А теперь, предлагаю отправится на фуршет — взял на себя обязанности руководителя Оби-Ван и сделал знак рукой к выходу. Долго длился этот праздник, до самого утра лужайка перед озером на Шили не утихала от смеха и шуток веселых новобрачных, совершавших скачок в новую жизнь и светлое будущее. — Полюбить, так падавана, проиграть, так миллион — сказал вдруг Энакин посреди общего веселья и крепко обнял Асоку — Вот видишь, Шпилька, я не забыл о нашем договоре. — Вот теперь точно поцелую! И не здесь, а прямо в Зале Совета, у кресла самого Мастера Винду! — рассмеялась Асока, целуя его. Это слышали все, но никто не возражал, ведь тем, кто по-настоящему счастлив и счастлив заслужено, всегда можно позволить немного больше. Главное—не перестараться.