Оцепенение

      – Я не начну снимать, пока не увижу улыбку на твоём прелестном личике, ну же.       Чонгук смотрел перед собой, но видел слишком размыто, чтобы с точностью описать то, что окружает его. Он которую ночь уже обрывками видел один и тот же сон, но сколько бы ни старался, а распознать размытый силуэт так и не выходило. При малейшем вопросе – сон разрушался, при каждой попытке что-то вспомнить – наваждение исчезало, покидало его ещё на одни сутки.       – Не хочу.       – Ну же, Чон, это так просто!       – Убери камеру, это глупо.

***

      Сон рассеялся, как только руки парня осторожно коснулась чья-то ладонь. Чонгук резко распахнул глаза и слегка приподнялся на кровати. По зрачкам ударил тёплый солнечный свет со стороны окна, и юноша поморщился. На голове был полнейший беспорядок из густых тёмных волос, глаза слипались на помятом, немного припухлом после сладких сновидений лице, а на часах стрелка переваливала уже за 11.       – Вы проспали завтрак, – заметил доктор, присев на стул рядом с койкой больного.       Чонгук подтянул ноги ближе к себе и на скорую руку зачесал волосы, чтобы выглядеть более-менее прилично в глазах мужчины. Раз тарелка с завтраком стоит на тумбочке, значит его будили, но он совершенно не помнит: слишком крепким был его сон.       – Простите, – немного хрипло пробормотал Чон и тут же прокашлялся, спешно ухватившись пальцами за стоящую на тумбочке бутылочку с водой.       – Как Вы себя чувствуете? – любопытно взглянул на парня доктор. – Как ноги, как глаза, не болят?       – Глаза отлично. Ходить пока больно.       – Не торопитесь ходить самостоятельно, организм должен привыкнуть, пока что лучше не отказываться от помощи костылей...

***

      Чонгук оправил пижамную рубашку и, спрятав руки в карманы широких штанов, немного ломанным шагом захромал в сторону выхода из палаты. Костыли так и остались одиноко стоять у самой койки, а Чона уже и след простыл.       – Вот упрямец, – растянулся в усмешке доктор, поймав взглядом из окна кабинета без посторонней помощи похрамывающего по больничному двору юношу. Белая чашка с остывшим кофе коснулась губ и накренилась в сторону мужчины, только теперь отпрянувшего от окна.

***

      – Ждал меня? – сообщил о своём присутствии Чонгук, плюхнувшись на одну лавку с незрячим светловолосым парнем, который в ту же секунду расцвёл в счастливой улыбке.       Он каждый день ждал его и каждый день дожидался – Чон ни дня не обходил стороной нового приятеля, даря практически всё своё свободное время ему. Будь то последняя минута – он ни за что не уйдёт раньше, потому что с этим хёном ему интересно, с этим хёном слишком комфортно, настолько, что о больнице забываешь, а все недуги отходят на второй план. С ним он чувствовал себя как дома.       – Вау, где твои бинты? – оживился Чонгук, поближе пододвинувшись к парню, чтобы хорошенько разглядеть.       Чимин неловко отодвинулся, растерянно забегав из стороны в сторону не работающими глазами. Он даже не мог проверить в зеркале, как он выглядит, а ведь раньше внешность стояла для него приоритетом, а уж тем более глаза. Теперь он не мог знать, заспанные ли они, опухшие ли, отрасли ли состриженные при операции реснички, как вообще они выглядят теперь, быть может, веки случайно ранили при операции и теперь у него там некрасивый шрам? Совсем не хотелось представать перед Чонгуком таким.       – Эй, а я и не знал, – еле слышно шепнул Чон, пригнувшись вслед за прячущим взгляд парнем, – у тебя такие красивые глаза... – восхищённо выдохнул юноша, не в силах оторвать взгляд. – Я мог представить тебя как угодно... Но они такие...       Чонгук снова сорвался на шумный выдох и немного ближе придвинулся, пристально уперев взгляд в чужие глаза. Чимин чувствовал тёплое дыхание как никогда до этого, он периодически моргал заметно отросшими густыми ресницами и не знал, куда ему смотреть. Широко распахнутые глаза в районе радужек и зрачка были затянуты светло-серой плёнкой. Они совсем немного отливали синевой и смотрелись декоративными линзами, какие обычно носят люди, дабы добиться сходства с эльфами или прочими мифическими существами, потому что Чимин, на взгляд Чонгука, человеком точно не являлся.       – Они невероятные.       – Спасибо.       Пак покачивался на месте из стороны в сторону, периодически поджимая губы, сами по себе растягивающиеся в улыбке от одной только мысли, что Чонгук его похвалил. Чон сказал ему, что они красивые. Чимин был счастлив.       Прохладный ветер щекотал оголённые участки кожи, цеплял макушку, нарушая покой некогда ровно зачёсанных волос, те отдельными прядками взмывали вверх и вновь оседали на голове, но уже спутанные.       – У меня тут одна идея, но ты только не пугайся, ладно? – усмехнулся Гук. – Без тебя она не состоится.       – Что за идея? – повернул светловолосый голову в сторону парня.       – Ты идёшь на поправку, я иду на поправку... – растягивал слова Чонгук, мечтательно вглядываясь вдаль.       – Говори, – нетерпеливо-осторожно пихнул Чимин парня в плечо, и тот звонко прыснул смехом. Хёна за такие милости безумно хотелось обнять.       – Как бы тебе намекнуть? Смотрел фильм «Достучаться до небес»? Там два неизлечимо больных мужика, готовых умереть от болезни в любой момент, сбегают из больницы, чтобы увидеть море…       – Я не смотрел, – замотал головой Пак.       – Как же так? – в сожалении поджал Чонгук губы и поник. – Но ты не переживай, я тебе всё в красках расскажу. Вот увидишь, мои рассказы будут не хуже самого фильма. Знаешь, там сбегали из больницы, осознавая, что им осталось немного, но мы-то с тобой прекрасно знаем, что нам ещё жить и жить! Жизнь только начинается! И мы имеем полное право прожить её так, как хотим! – бодро шлёпнул ладонью по чужому плечу не в меру болтливый Чон, и Чимин немного вымученно улыбнулся, схватившись за свою руку.       – Я тебя правильно понял, ты хочешь сбежать? Я не думаю, что это хорошая и...

***

      – Ты сумасшедший! – негромко шипел Чимин, в спешке перебирая заплетающимися ногами вслед за ведущим его в неизвестном направлении Чонгуком.       Большая, тёплая ладонь крепко держала, указывая путь в полной темноте, Пак неумело следовал за путеводителем, спотыкался, но не падал, удерживаемый надёжной рукой.       – Осторожно, кочка, переступай, – предупредил Чонгук, приподняв руку Чимина немного выше.       Чон подробно описывал местность, словно рисовал картинки в голове светловолосого, а Пак почему-то отчётливо видел каждую из них, Чонгук был его глазами, глазами, которые не врут.       – Сейчас сядем, будь готов, впереди врачи, – пробормотал Чон и резко потянул ведомого на себя. Чимин почувствовал, как тело его стремительно валится, стало немного страшно упасть, но падения не случилось, его всё ещё крепко держали, уже за спину.       Чонгук поймал незрячего парнишку обеими руками в полуметре от поверхности щекочущей, прохладной травы и пригнулся сам, чтобы проходящие мимо ряда ровно посаженных зелёных кустов доктора не заметили прячущихся от них больных.       Главные ворота были уже метрах в пяти от парней и совершенно никем не охранялись, ведь вряд ли кто по доброй воле хотел бы сбежать из места, где тебя лечат. Они ведь не в психбольнице, зачем их охранять? Однако здесь доктора просчитались, потому что уже спустя минуту, когда посторонних глаз в пределах видимости не стало, двое больных быстро проскользнули в эти самые ворота и пустились бежать уже по ровной асфальтированной дороге.

***

      – Вы с ума сошли? Что значит сбежали? – кричал доктор, нервно расхаживая из стороны в сторону по больничному коридору.       Целый ряд санитаров и медсестёр стоял у стенки, смиренно опустив головы, они совершенно не знали, что говорить, потому что сам факт побега из больницы, в которой никто насильно и так не держит, казался им смешным до абсурда, однако пока пациенты на лечении, больница за них отвечает, а это значит, что за эту пропажу придётся отвечать.       – Чонгук хромает, а Чимин незрячий, думаете, они действительно сбежали? – предположил мужской голос из толпы. – Думаю, они всё ещё где-то здесь, потому что пациент Чон с его болями вряд ли бы стал бежать куда-то, а для Чимина это теперь физически попросту невозможно. Думаю, лучше поискать сначала на территории больницы.       – Чонгук упрямый и без головы на плечах, – заметил доктор, – а Чимин отчаянный и слишком сильный, чтобы просто сложить ручки перед отсутствием зрения, и поверьте, если одному пришла в голову мысль о побеге, то другой волей-неволей, но последует за ним.       Буквально каждый из присутствующих здесь знал их историю, они отлично помнили жертву Чимина, и отрицать сейчас сказанное доктором было попросту глупо. У этих двоих хватило бы сил и смелости на такое.       – Я не думаю, что они могли далеко убежать, пусть возьмут машины для их поиска, – предложила одна из медсестёр, и толпа вокруг дружно закивала в знак согласия.

***

      Чонгук уже почти не бежал, он тормозил, цеплялся ногами о поверхность земли, кое-как справлялся с одышкой, всё-таки в его состоянии бегать было слишком трудно да и то, что он уже так давно не бегал, подкашивало его, в то время как Чимину, кажется, было нормально, у парня даже отдышки не было.       – А ты живчик, – пробормотал на улыбке Чонгук, упершись ладонями в колени. – До того, как потерял зрение, бегал?       flashback       – Ты киборг? Я уже выдохся, а ты даже уставшим не выглядишь, – Чонгук уперся ладонями в колени и завалился на бок. Бедром плюхнувшись на уложенную мелкой брусчаткой дорожку, парень разложился на той всем телом. Перед глазами его теперь расстилалось широкое лазурное небо, а в груди всё так же бешено билось сердце.       Чимин тяжело выдохнул и медленно подошёл к юноше, взглянув на того сверху вниз. Чонгук щурился из-за яркого света прямо в глаза, но на Пака в ответ смотрел, смотрел и любовался солнечной улыбкой и сузившимися под воздействием улыбки глазами.       – Ты совсем не выносливый, – пробормотал сквозь сомкнутые зубки чрезмерно улыбчивый Чимин, протянув руку помощи валяющемуся прямо посреди парковой тропинки юноше.       Чон схватился за руку и резко дёрнул на себя. Пак громко айкнул и под воздействием чужой силы опал прямиком в руки Гука. Ладони инстинктивно пошли впереди падающего и уперлись в чужую, высоко вздымающуюся грудь. Чонгук звонко рассмеялся и обхватил расположившееся перед ним перепуганное лицо обеими ладонями, сжав припухлые тёплые щёки Чимина.       – Очаровательные щёчки, Чимин-и, – поёрзал ладонями из стороны в сторону Чон.       – Пусти.       – А если нет? Мне нравится, как ты злишься, это так мило.       – Отпусти!       end flashback       – Да, – кивнул Чимин, – я раньше немного бегал.       Чонгук распрямился и, набрав много воздуха в грудь, вновь ухватился за чужую ладонь, потащив светловолосого юношу дальше. Чимин лишь возмущённо пробормотал себе что-то под нос, но послушно поплёлся следом.       – Я покажу тебе одно место, тут недалеко, я хорошо помню его, часто там бываю, оно где-то рядом, – Чонгук улыбался и вёл в известную только ему сторону.       – Расскажи мне, – просил Чимин.       – Здесь много зелёных оттенков. Нас по обе стороны окружают ровно высаженные деревья. Впереди парковая зона, под ногами брусчатка. Чуть левее от тебя посажены синие цветы, о названии которых я не имею ни малейшего представления…       Большая чёрная комната Чимина, по которой он перемещался, окрашивалась в придуманные Чонгуком цвета, тёмные очертания приобретали форму, светлели и полностью заменялись фантазией на реальный мир, который можно было увидеть не только глазами, но и душой. Чон – словно художник, превращающий однотонные холсты в волшебные, гениальные полотна.       – Вот оно, мы здесь! – воскликнул Чонгук, настойчивее потянув за руку светловолосого. Чимин чуть было не запнулся, но удержался за чужой рукав и продолжил идти. – Большая площадка. Напоминает о детстве… – Чонгук полной грудью вдохнул прохладный воздух и развёл обе руки в стороны, совершенно позабыв, что в одной из них всё ещё была чужая ладонь, однако об этом он либо намеренно решил забыть, либо случайно не вспомнил.       Чимин округлил большие блёклые глаза и поднял голову вверх. Скрип качелей на больших массивных цепочках разрезал тишину, дополняемый шелестящими кронами и тихим постукиванием механизма внутри старой металлической карусели. Он ведь был здесь раньше?       flashback       Чёрно-белый мир становился нормой, но не теперь, когда кто-то вдруг опрокинул на монохромный холст целую палитру, мелкими вкраплениями цвета усеяв начинающую разрушаться серую завесу перед глазами Пака.       – Извини, ты тоже хотел? – прозвучал внезапный вопрос, и Чимин вернулся в реальность, в которой его ноги заплетались, а глаза через плечо неотрывно, слишком откровенно и явно смотрели в сторону висящего на металлических прутьях карусели молодого парня.       – Прости, что? – переспросил Пак, неохотно обернувшись в сторону юноши.       За плечами незнакомца, как и за плечами Чимина, висел портфель. Школьник смотрел на него с любопытством, с не меньшим любопытством смотрел и Пак. Неотрывный контакт больших, сияющих интересом глаз с обеих сторон отлично делал свою работу, он по крупице налаживал связь между двумя людьми, давая шанс разглядеть друг друга как следует.       – Ты так долго смотрел на карусель, что я подумал, будто ты тоже хотел покататься, – мягко улыбнулся Чонгук. – Если что, можешь не стесняться, даже у старшеклассника порой внутри просыпается ребёнок.       Чимину было теперь даже стыдно признаться, что внимание его захватила не карусель, а сидящий на ней мальчишка, беззаботная улыбка которого пленяла разум, пробуждала потаённые углы воображения.       – Не думаю. Это как-то по-детски, – коротко мотнул головой Пак, собираясь уже пойти дальше. Диалог был, по меньшей мере, глупым.       – Но, по-твоему, я ребёнок? – усмехнулся в спину уходящему парню Чонгук. Чимин остановился, неспешно развернувшись в сторону привязавшегося собеседника.       – Ну да, есть немного, – кивнул Чим.       – Тогда ты – зануда, хён.       – Офигеть, – возмущённо выпустил воздух из лёгких Чимин, надув большие, припухлые губы. – Зная, что я тебе хён, ты говоришь такие вещи...       – Быть взрослым – ужасно. Вы не умеете веселиться, считаете это глупым... Вы почти не улыбаетесь, – уложил подбородок на одну из высоких перекладин Чонгук, грустным щеночком взглянув на возмущённого незнакомца. Пак сжал пальцы в кулаки и заскрипел зубами, да так звонко, что даже находящийся на расстоянии юноша заметил это. – Если ты сейчас улыбнёшься, я никому не расскажу, обещаю.       – Ну нет, – насупился Чимин.       – А я бы не прочь увидеть, как ты улыбаешься, – мягко пробормотал Чон, развернувшись спиной к собеседнику. – Это, наверное, очень красиво...       Чимин в каком-то оцепенении стоял на одном месте и смотрел на школьника, не в силах что-либо ответить. Чонгук хоть и стоял спиной, смотрел куда-то далеко и совершенно точно знал, что сейчас, позади него улыбается один Пак Чимин, глаза которого теперь увидели полноценную, яркую картину, лишь только Чонгук взялся за свою разноцветную кисть.       end flashback       Чимин сидел на той самой карусели и медленно мотал головой по сторонам, словно пытался что-то разглядеть. Лицо его медленно светлело, глаза сужались, а губы растягивались в улыбке. С того дня, когда Чон упрекнул его в неулыбчивости и занудстве, столько времени прошло, теперь уже и не известно, кто из них больше неулыбчивый зануда.       Карусель медленно крутилась. Чонгук заворожённо смотрел за поднявшим голову вверх парнем, вокруг которого большими, яркими облаками копилось видимое только, кажется, ему одному солнце. В этой улыбке он видел больше, чем просто счастливого человека, в ней он видел саму жизнь, всё самое доброе и светлое, что есть в этом мире. В этой улыбке был весь Чимин, от которого у Чона замирало его большое горячее сердце.

***

      Солнце садилось за горизонт, оно тонуло в неоднородной водной глади. Море переливалось тёмными волнами, шумело, прибивалось к берегу вместе с пеной, щекотало шелестом воды слух, успокаивало. Они добрались сюда лишь к вечеру, им потребовалось на это аж целых 6 часов. Чимину было странно от одной только мысли, что их ещё не кинулись искать в больнице, по всем законам жанра их должен был уже кто-то хватиться, и тогда парней наверняка бы нашли. Однако этого не хотелось ни ему, ни Чонгуку. Чимин впервые за последнее время столько смеялся, столько улыбался, всю дорогу оба обменивались историями, они говорили буквально обо всём и их это не утомляло.       – Осторожно! – воскликнул Чон, но не успел подскочить к светловолосому, как тот, запнувшись о собственные ноги, плюхнулся на мокрый песок.       Вовремя сработал кошачий рефлекс, и Пак свалился прямо на ладони. Из груди вырвался задавленный вздох, и парень вымученно зажмурил бледные глаза, осев на колени, принявшись отряхивать ладони от налипшего песка. Стало вдруг неприятно и неловко от собственной неуклюжести, захотелось сквозь землю провалиться, ведь всё было так хорошо...       – Бедный, прости, я должен был придерживать тебя, – пробормотал Чонгук где-то рядом с ухом Чимина, взяв того под руки. Он в пару секунд поставил юношу на ноги и принялся отряхивать того от песка.       – Нет, я просто неуклюжий, – натянуто улыбнулся Пак, огладив пальцами немного содранные после падения ладони. – Слепой и неуклюжий. От такого только беды, – перевёл взгляд бледных радужек в сторону моря Пак, пока его усердно приводили в порядок, стряхивая грязь и поправляя съехавшую одежду.       Чонгук поднял вверх обеспокоенный взгляд и замотал головой.       – Иногда я чувствую ответственность за тебя, мне хочется о тебе заботиться, поддерживать. Я не знаю, откуда это всё во мне, но если бы я мог тебе помочь, – Чонгук взялся обеими ладонями за чужое лицо. Подушечки больших пальцев проехались по прохладной коже порозовевших щёк, а Чимин вздрогнул.       – И что же это? Жалость? – дрожащим голосом прошептал Пак.       – Нет! Кто более жалкий: тот, кто ноет от незначительной боли в ногах, кто хромает, кто жалуется на свою жизнь, или тот, кто ничего не видит, но продолжает улыбаться и говорить, что жизнь прекрасна? – Чонгук болезненно свёл брови к переносице и сжал тонкие губы. Ему не хотелось кричать, не хотелось говорить обидные вещи, но всё именно так и выходило. Чимин сжался в один маленький комок и словно скопировал эмоции Чона. Пухлые губы сменились одной тонкой линией, а глаза непроизвольно налились влагой. – Твои глаза...       – Нет, они ужасные, не смотри! – резко отшатнулся назад Пак, выскользнув из чужих рук.       Парень с силой зажмурился и опустил голову вниз. Мягкие светлые волосы длинными прядками опали вперёд, дополнительным щитом укрыв и без того спрятавшегося от Чонгука юношу. В нормальной бы ситуации Чимин просто сбежал, но сейчас, когда единственным путеводителем для него остаётся Чонгук, ему некуда бежать, он просто споткнётся на первом же повороте и переломает себе всё, что только можно, потеряется или попадёт под машину. Осознание беспомощности сводило с ума, оно неприятно осаживалось на сердце, приносило нестерпимую боль.       Чонгук шагнул вперёд и вновь осторожно уложил одну большую, тёплую ладонь на щёку светловолосого. Затянутые серой плёнкой радужки со зрачком подёрнулись и словно устремились в направлении внимательно всматривающегося в чужие глаза Чонгука. Чимин будто и не был слепым, он как будто видел этот взгляд напротив да видел так отчётливо, что мог разглядеть в чужих омутах мельчайшие дефекты стыка пока ещё не до конца прижившихся роговиц. Нет, он не видел ничего, но слишком хорошо представлял, слишком ощущал на себе этот нежный взгляд.       По правую сторону шумело море, по левую – чувствовалось через кожу чужое учащённое сердцебиение, а ведь он не слышал его раньше.       – Стучит, – еле слышно шепнул Чимин, приподняв уголки пухлых губ в улыбке.       Чонгук больше не смотрел в пустые, потускневшие глаза, он завороженно наблюдал, как блики закатного солнца отражаются в мелких складочках розоватой кожи, как тонут в них, исчезают в чужой слабой улыбке, ему хотелось тонуть вместе с этим светом. Чон двинул пальцами в направлении уха, зарывшись подушечками в мягких кончиках светлой чёлки парня. Чимин неосознанно сглотнул подступивший к горлу ком слюны и сжал губы. Шея Чонгука сгибалась под тяжестью опадающей всё ниже и ниже головы, пальцы сползали на линию челюсти, цеплялись за ту, приподнимали вверх. Тёплые тонкие губы в одно настойчивое касание утонули в желанных, не менее тёплых, подобно лучам солнца, только они были ощутимее его, живее, нежнее. Они невесомо скользили, бережно сминали кожу, не смея обидеть, ранить. Чон боялся быть непонятым. Ему было страшно от одной только мысли о том, что Чимина, такого нежного и бесконечно красивого, хочется целовать, но не факт, что того же хочется и самому Чимину. То, что делает Чон, как минимум, неестественно.       Пак неспешно разомкнул губы и сомкнул те на верхней Чоновой. Похолодевшие на воздухе пальцы зацепились за ткань больничной пижамы на груди Чонгука, так и зависнув там.       По правую сторону шумело море, по левую – неизменно согревала большая тёплая ладонь. Чимину, вдруг, захотелось, чтобы время остановилось.