Кода

      – Налей-ка, братец, вина мне в кубок,       Помянем прошлых, усопших пьяниц –       Пускай в Эребе теням безгласным       Легко икнется от нашей песни!..       Налей-ка, братец, не будь занудой,       Пока мы живы, помянем мертвых –       Когда отчалим в ладье Харона,       Пусть нас живые добром помянут!..              (с) Г.Л. Олди, «Прощальная»              Каденция       1 час до Рагнарёка              ...За час до прихода огня по Асгарду завыли собаки. Заволновались лошади в стойлах, иное зверье ринулось в горы.       Городские часы на главной площади отбили в пустоту четверть седьмого. Чаша фонтана в центре парка все еще извергала в воздух тугие искристые струи, хотя вокруг не было ни души.       Эйр в последний раз обошла пациентов. В последнем побоище уцелеть удалось немногим, но ранеными все равно оказались забиты все палаты. Она скупо улыбалась им, с величавым достоинством поправляла подушки, справлялась о самочувствии. На вопросы об обстановке в городе отвечала уклончиво, поскольку мало знала сама. Она распустила персонал, однако никто не ушел. Лекари в голубой униформе порхали по центру от одной палаты к другой. Все они были при деле. Эйр удовлетворенно кивнула пробегавшей мимо знахарке. Всё было так, как должно.       Хеймдалль приходил сюда дважды. Оба раза она отказала. Лекари не бросают нуждающихся. Беглый Страж на это только досадливо покачал головой и посоветовал запереть двери, что было сделано сразу после его ухода. Один раз мертвецы попытались взять центр приступом, но затем что-то отвлекло их – и они ушли.       Центр был заперт изнутри на замок и четыре засова. Проходя мимо окна, Эйр бросила мимолетный взгляд на то, как толпа сограждан вдали пробирается к Мосту, и отвернулась, решив – будь, что будет. Вскоре она услышала голос грома и гордо улыбнулась, не прерывая обход. Тор уцелел. Мысленно Эйр пожелала ему победы.       В пустеющем городе полдня горели несколько зданий, но никто не торопился их тушить. Дым выедал глаза, но престарелые женщины не уходили, укладывая на могилу павших в первом бою букеты лиловых аквилегий. Другие медленно и монотонно занимались погребением тех, кто пытался отомстить за первых. Они не собирались спасаться. Они вообще мало понимали, зачем это нужно. Никто из них не ведал, что вскоре произойдет. А если бы и ведали...       Когда всей мощью в Асгард явился Суртур, вой прекратился.       Асы с суровыми лицами встречали его на своей земле, сжимая оружие, бессильное против огненных великанов. Секиры, мечи, топоры, копья... С оружием в руках умирать было не страшно – и они умирали. Иные, бежавшие в глубокие пещеры от Хелы с ее воинством, задохнулись еще до прихода огня, когда тоннели заполнил дым.       В конюшнях горели лошади. Слейпнир мощным ударом копыт пробил стену и вырвался прочь из стойла – огонь спалил его на полном скаку, проглотив громкое ржание. Вороны Одина сорвались в небеса, чтобы там и остаться.       Огонь шествовал по Асгарду. Жадно жевал страницы книг, отплевываясь в воздух тлеющими клочками тайн.       Пастух, безуспешно пытавшийся догнать сбежавших в горы овец, обернулся на гул пламени – огонь слизнул его с земли быстро и безболезненно, и потек дальше, наверх, догоняя овец, оленей, волков, птиц...       Пламя с гудением растекалось по Асгарду, вскипятив море, превратив реки в ручьи из бурлящего варева, погрузив город в дымку молочного тумана. Со снежных вершин валил пар, воздух рвал тектонический грохот тверди – земля выворачивалась под сохой огненного меча Суртура, и из ее рваных ран вырывались жаркие языки огня. Раскаленный град выжигал старый лес у предгорий, хрустел и чавкал стволами и хвоей, и ему всего было мало; разлив огня плавил металл и камень, пузырями вздувая древние плиты, кроша статуи прежних царей Асгарда...       И огненный великан провозглашал мертвецам:       - Я – ПОГИБЕЛЬ!..       Со смотровой площадки Тор наблюдал, как гибнет мир. Город расстилался под ним как горящая рельефная карта. Он смотрел и запоминал всё, что мог, пока не грянул взрыв. Он не слышал Корга, почти не слышал Хеймдалля.       Осознание еще не пришло, будто его живое нутро разом выстудило, как могилу. Чувства возвращались медленно, и запоздалое понимание содеянного стекало в пальцы мелкой дрожью. Боль, ужас и черная скорбь уже маячили где-то поблизости, готовые обрушиться всей неподъемной тяжестью. И всё, что он мог, это напоминать себе, раз за разом:       «Мы всегда знали, что этот день придет. И всё, что нам осталось – это мужественно встретить его».              Кода       76 часов 9 минут после Рагнарёка              Те, кто называли себя экипажем, отказались от еды добровольно. Еда распределялась между пассажирами, и ее все равно не хватало на всех. Зато пить можно было сколько угодно, чем Тор и занимался последние несколько часов.       «Не скорбью – радостью мы отмечаем уход героев, покинувших нас...».       Ушло время, когда с павшими прощались легко и рубились, смеясь. Настали черные времена. Тор чувствовал себя обожженным и боролся с желанием съежиться под этой тяжестью. У него были тысячи дел, и он не имел понятия, как их решать. Он не спал эти дни. Едва погружался в вязкую пелену дремоты, как внутренний толчок будил его, заставляя вскакивать и в испуге озираться по сторонам. После чего дремота накатывала вновь, ненадолго погружая его в мир путаных, беспокойных видений, в которых был горящий Асгард, Хела и далекие голоса друзей, которые смолкали один за другим...       Впрочем, до сих пор он неплохо держался. Пока Хеймдалль не составил полный список выживших.       Цифры. В них было всё дело. Цифры ударили его по голове, как молот.       Тор в отчаянье смотрел на цифры, и те отвечали ему беспощадной истиной: две трети. Интуитивно Тор понимал, что спаслись не все. У него было мало времени рассмотреть толпу на Мосту, и при посадке в звездолет он не мог точно оценить количество асов. Но он доверился Хеймдаллю. Дело Стража было – спасать народ, сам же вызвался. А его, Тора, делом была смерть врага. Он справился. Наверное, можно сказать, что он справился...       Но какой ценой, боги!.. Какой ценой...       Хеймдалль рассказал ему обо всем, но Тор улавливал только общую суть его слов. Он спас, кого смог. Да, он видел всех остальных, но не смог до них добраться. Либо же они сами не пожелали уйти. Если бы они только знали, что грядет... пошли бы они? Кто ж теперь узнает.       Асы из горных поселений ушли в каменоломни, подземелья и шахты.       До пастухов с предгорий просто не успели добраться.       Хеймдалль сделал, что смог. Он собрал отряд из выживших эйнхериев в гражданской одежде. Он говорил им, где искать асов, эйнхерии собирали людей в группы, чтобы после Хеймдалль мог вывести их. И почти все они полегли, прикрывая отход спасавшимся.       Цифры. Тор боялся спросить: «Сколько осталось?».       Он чувствовал позыв обвинить во всем Хеймдалля, но давил его. Он понимал, что случилось. Теперь – понимал.       Хеймдалля не было на Мосту, когда он принимал решение устроить Рагнарёк. Никто не знал, что Асгард будет уничтожен. Даже Тор за минуту до приказа этого не знал. Но он исходил из того, что всех, кого было можно спасти, Хеймдалль спас, и все на борту. Только поэтому он решился. Но нужно было вспомнить, каков его народ. Асы отказывались уходить, отказывались покидать свою землю во имя неизвестности, и Тор почти слышал ворчливое: «Никуда я не пойду! Я встречу гибель как подобает, на пороге своего дома!». Если бы они только знали, что их ждет... если бы знали...       В итоге, никто не виноват – и все виноваты.       Тор посчитал нужным объявить вечер памяти. Он выступил перед асами и произнес речь об усопших. Он старался говорить от души, с бодростью, мол, пусть им за нас в Валгалле икнется. Асы внимали. Они смотрели с пониманием! Будто он был не виноват. Будто бы он сделал, что смог. Будто бы так было надо... И от этого было горше вдвойне.       Тор подмечал, как оживление постепенно вытесняет апатию первых двух дней. Разговаривали асы мало и тихими голосами, но Тора радовало их желание говорить. Однако оставаться с ними надолго все еще было горько. Когда он пробирался к выходу, красивая женщина с тусклыми глазами русалки, вдруг упав на колени, принялась исступленно целовать его руки, и что-то дрогнуло в сердце Тора при этом зрелище – наполовину от чувства скорби, наполовину от чувства любви. Какое-то время он это позволял, затем осторожно освободился.       Это больно задело его. Поэтому они с Хеймдаллем последние часы сидели в тяжелом молчании, онемев от пережитого, и пили за умерших. И каждый винил себя.       Вошел Локи. Перехватив пущенную ему в голову бутыль на подлете, он горлышком указал на Тора и пригрозил:       - В следующий раз пригнусь!       Он улыбнулся, но при этом смотрел холодными, напрочь лишенными улыбки глазами. Он тоже уже знал о цифрах.       - Считай это приглашением выпить с нами.       Тор солгал. Видеть и слушать Локи сейчас ему хотелось меньше всего, но он счел за благо выбрать меньшее из зол. Братец в скверном настроении легко мог плеснуть масла в огонь. Зато рассерженный Локи сделает это наверняка.       - Хороший алкоголь вредно взбалтывать, - он поставил бутылку на стол и посмотрел на Хеймдалля. – У нас новая семейная традиция. Не обращай внимания.       Тор ухмыльнулся в стакан. Вот прохвост! Семейная! Надо же!.. Но затем его мысли опять скатились во мрак.       - Сиф тоже? – решился спросить он Хеймдалля.       - Леди Сиф не было в Асгарде.       - Не было? Почему?       - Она стала что-то подозревать, и я отослал ее в Ванахейм, – неохотно внес ясность Локи, опустившись на диван.       - И с чего бы ей подозревать? – саркастически поддел Тор. – Может, та уродливая статуя ей намекнула?       - Уродливая?!       - Ладно, не заводись. Впервые есть повод порадоваться, что ты кого-то сослал! – он обернулся к Хеймдаллю. – Как она? Ты видишь ее?       - Она в порядке. И еще ни о чем не знает.       - Для нее это будет удар. Гибель Асгарда, кончина друзей...       - Не скорбью, а радостью...       - Я убежден, что наши друзья сейчас в лучшем мире! – прервал он Локи чуть громче, чем собирался. – Вольштагг объедается яствами, Фандрал охмуряет красоток Валгаллы, а Огун пьет за наше здравие чистый мед! Они смотрят на нас оттуда, и... уверен, они бы поняли нас.       Внезапно Тор осознал, как сильно ему недостает друзей, и возненавидел Хелу сильнее, чем когда-либо.       - Мне жаль, - в тон его мыслям заметил Хеймдалль. – Боюсь, против Хелы у них не было шансов.       Тор хмуро кивнул.       - Даже нам было не по силам тягаться с богиней смерти.       Со стороны дивана послышался странный звук, будто Локи подавил страдальческий вздох.       - Забавно видеть, как ты наступаешь на эти грабли, - он коварно улыбнулся брату. – Пообтесался среди смертных и богом себя возомнил? Мы не боги, Тор! Были бы мы богами, Асгард не лежал бы в руинах!       Тор покосился на него с неодобрением.       - Локи, не время сейчас.       Улыбка увяла, оставив на его губах излом пугающего внутреннего бешенства, до поры взятого под контроль.       - Ты не бог, брат, - жестко заметил он, - даже если тебе подчиняются гром и молнии. А я, увы, – не бог хитрости. И наша сестра не являлась богиней смерти, лишь была названа в ее честь. Хотя из нее вышла славная богиня войны! Я ее понимаю, - Локи чуть улыбнулся, затем оглядел их мрачные лица и возмутился: – Что? Я сказал «понимаю», а не «разделяю ее стремления», поэтому не надо на меня так смотреть, – он откинулся на спинку дивана и заговорил, лениво цедя слова. – Первенцем Одина была дочь. Только представь, как долго ей пришлось доказывать, что она не хуже сына! Она ожесточала себя, чтобы оставаться правой рукой Всеотца. О, она была верной! Яростной и жестокой, и не боялась пачкать руки в крови! То есть, была такой, какой папа хотел ее видеть. Настоящим воителем! Как она, должно быть, надеялась, что ради нее сделают исключение, и на трон Асгарда взойдет Царица! И как разозлилась, поняв, что вводить матриархат достойные мужи не собираются.       Тор беспомощно посмотрел на Хеймдалля. Он не мог понять, то ли брат настолько бездушная свинья, что его не волнуют погибшие, то ли он ведет какую-то свою игру. Локи демонстрировал вполне обычное для себя отсутствие совести, но Тор посчитал, что в данном случае его равнодушие – всего лишь проявление чего-то другого... всего лишь симптом. Ему показалось, что Локи неспроста заговорил о сестре. Но думать о том, что таким образом Локи пытается отвлечь их от самобичевания, было слишком наивно.       Локи ведь знал, сколько асов было в его подчинении... В конце концов, последние годы он ими правил.       - Она владела молотом, - заметил Тор. – Стало быть, отец считал ее достойной трона.       - Что молот? – Локи покачал головой. – Орудие воителя! А палач и мастер пробивания черепов вряд ли годился для мудрого правления. Для трона нужен был кто-то... чистенький.       Тор вспомнил, с каким презрением Хела бросила это «Потомство», окатив его ледяным взглядом.       - Ожесточившись настолько, Хела сама сделала себя недостойной, - кивнул он. – Один видел, как кровожадность ее растет, но не вмешался вовремя...       - Как для него необычно, - заметили с дивана.       - А когда отец заговорил о наследниках, она разъярилась, попыталась захватить силой трон и перебила Валькирий.       - И внезапно я не так уж плох! – в веселых глазах брата Тор заметил какое-то злобное удовлетворение. – Какая глубокая ирония, ты не считаешь? – он повернулся к Хеймдаллю, продолжая улыбаться. – А ты ведь знал о ней. Не мог не знать. Видел, как она падает во тьме. Сотни и сотни лет...       - Локи, не стоит, - попробовал остановить его Тор, уже поняв, что сейчас начнется.       - Почему нет? Мне как раз очень любопытно, как долго этот семейный скелет пылился у нас в шкафу.       - Я поклялся Одину хранить эту тайну, - невозмутимо ответил Хеймдалль.       - Ну еще бы. Фригга ведь не была ее матерью?       - Нет. И мне неизвестно, чья она дочь. Я и сам знал немногое.       - Вот как? Неужели есть что-то, чего ты не знаешь?       - Я всевидящий, но не всеведущий, Локи.       - Да неужели? Ну и когда же он умер?       Это заставило Тора нахмуриться. Он где-то потерял нить разговора.       - О чем ты? – с оттенком вежливой озабоченности переспросил Страж.       - Да брось. Ты понял, о чем я спросил. Когда он сбросил земную плоть?       Тор непонимающе переводил взгляд с одного на другого.       - За три месяца до вашего визита, - неохотно ответил Хеймдалль.       - Три месяца, - повторил Локи со вздохом и пояснил Тору: - Один был мертв. Его тело умерло еще до того, как мы пришли. Но Всеотец был силен, он удерживал свое воплощение магической силой, и ее хватало даже на то, чтобы сдерживать Хелу до самого конца. Он оставался, чтобы дождаться нас. А когда передал последнее послание, - Локи печально всколыхнул рукой воздух, - развоплотился. Магия развеялась, и клетка открылась. Ты тогда еще подумал, что на нем мое заклятие... Я и сам не сразу понял. Но вот он, - край стакана указал на Хеймдалля, - знал не только то, что у нас есть сестричка. Он знал и то, что Всеотец умер в Мидгарде за три месяца до нашего прихода!..       - Локи, хватит!       - ...И как только это случилось, все клятвы, данные Всеотцу, должны были утратить силу! – Локи еще старался держаться в рамках приличий, но это напоминало скрипучие попытки говорить на незнакомом языке. – Ты был волен поступать, как сочтешь нужным! Вот только почему-то ты не счел нужным сообщить нам, откуда придет опасность. У тебя ведь был запас времени рассказать об угрозе, о Хеле, но ты не сделал этого! И теперь чувствуешь за это вину. Ты здесь, потому что случившееся на твоей совести так же, как и на нашей. Только что с нее толку теперь?!       - Вот про совесть молчал бы уже!       - Он прав, Тор.       - А ты не поддакивай ему! – раздраженно бросил он Хеймдаллю и про себя добавил: «Не то он будет слишком широко улыбаться».       - Ты прав, - низкий голос Хеймдалля оставался по-прежнему бесстрастным. – Случившееся на моей совести тоже. Но в том, что я не пытался предупредить, ты ошибся, Локи. Когда Один умер, я пытался выйти на связь, - он посмотрел на Тора, - но ты был вне досягаемости. Я видел тебя, но не имел возможности говорить с тобой.       - Все в порядке. Я тебя не виню.       - А мне рассказать ты, ясное дело, забыл, - вставил Локи, - хотя это я был царем, и ты был обязан подчиняться мне.       - Ты проигнорировал последние шесть сообщений, которые я тебе передал как Страж Моста, - с нажимом напомнил Хеймдалль. – Ты объявил на меня охоту, закрылся чарами от моего взора и сидел во Дворце под охраной эйнхериев, которым дал приказ бросить меня в тюрьму без выяснений. Ты сам закрыл мне дорогу к тебе, Локи!       - Вовсе нет! Я же знал, что рано или поздно ты сломаешься и вернешься.       - Ты лишь полагал, что я вернусь. А я смел надеяться, что царь Асгарда не оставит мир без защиты надолго.       Локи даже рассмеялся от изумления.       - Мое чувство ответственности против твоего? Да тут даже не на что спорить! Но ты продержался долго...       Тор слушал их и понимал, что видит перед собой двух упрямцев, каждый из которых не хотел уступать. Локи объявлял на Стража охоту, веря, что тот вернется. А Хеймдалль ждал, с точки зрения Тора – совершенно напрасно, что Локи опомнится. На деле же корабль, где капитан повздорил с кормчим, плыл вслепую, пока не разбился о рифы.       - ...Значит, это всё я виноват?! Или ты просто не можешь признать, что Один Всеотец знатно просчитался, никому и ничего не рассказав о ней?! Мы упустили время, мы...       - Довольно! – рявкнул Тор. – Хватит! Я виноват не меньше. Оставил трон, оставил дом... подвел Асгард.       - А потом вернулся и всё взвалил на себя, - Локи ощерился. – Настоящий царь.       - Спасибо, - откликнулся Тор вполне искренне. С Локи главное не обидеться, когда тот хочет обидеть.       Хотя дело было не только в этом. Тора снедала мучительная тревога, причину которой он никак не мог понять. И это ему совсем не нравилось. Даже меньше, чем все остальное.       Дальше они опять пили молча, уже втроем.       *       Когда Хеймдалль ушел в обход, Тор сел на левый, противоположный от Локи конец дивана. Говорить не хотелось, однако кое-что нуждалось в прояснении. Теперь, когда они были наедине...       - Ну и зачем? – Тор повернулся так, чтобы видеть брата, и адресовал ему укоризненный взгляд. – Сам же недавно просил меня не ковыряться в прошлом.       - А надо поковыряться в настоящем? – Локи поднял брови. – Можем обсудить и насущное.       Он оскалился, но под широкой шальной улыбкой скрывалось другое лицо – хмурое и неулыбчивое.       - С обсуждениями до сих пор у нас как-то не ладится, - Тор осушил стакан.       - Рад, что ты заметил. Но на деле мне просто не жаль оставшихся. И тебе их жалеть не стоит.       - Что ты несешь? – Тор повернул к нему голову и нахмурился.       - Они асы, брат, не забывай. Для многих из них спасение собственной жизни – удел трусливых и слабых. Они были готовы погибнуть с Асгардом – и они погибли с ним. Всё честно. Уверен, многие посчитали такую участь почетной.       - Многие, но не все.       - Решил заделаться максималистом?       Локи поднялся с дивана и направился к столику с пустым стаканом. Он опять принялся откупоривать графины один за одним, придирчиво вынюхивая содержимое. Четвертый по счету его устроил.       - А пока я делаю вид, что наливаю себе еще выпить, - Локи щедро плеснул в стакан двойную порцию, - ты можешь пересесть. Я притворюсь, что не видел.       Тор свел брови.       - Не понял.       - Пересядь, - посоветовал Локи. Затем обернулся и раздраженно пояснил: – Головой вертеть не будешь!       Тор усмехнулся, поднялся и подошел к нему.       - Ерунда. Надо ж осваиваться, - он поставил свой пустой стакан на столик и забрал у Локи полный. Тот несколько опешил от подобной наглости, мысленно высказал брату все, что он думает, и плеснул в стакан Тора.       - Просто вылитый космический пират, - бросил он ворчливо.       - Я и одним тебя насквозь вижу.       - Доволен, небось, что обзавелся подходящим увечьем?       - Во всем стоит искать плюсы, - отозвался Тор беззаботно. – Разве это не делает меня мужественнее?       - О, да, - согласился Локи. – Выглядишь весьма сексуально.       - Ты так думаешь? – польщенно спросил он. Локи обернулся и одарил его улыбкой.       - Нет, Тор. Я всего лишь так говорю.       - Поднаторел ты красиво врать... – он покачал головой в притворной скорби. – А что думаешь?       - Честно? Думаю – твое счастье, что отделался только глазом.       - Может, и не только.       Локи нахмурился и оглядел брата на предмет недостающих частей. На первый взгляд всё было на месте.       - В каком смысле? – рискнул спросить он крайне... аккуратно, видимо, на случай, если что-то упустил.       Тор помрачнел, понимая, что пора начинать. Он отчетливо ощущал потенциал момента и намеревался полностью использовать его.       - Я пока не уверен.       - О чем ты?       Отойдя, Тор присел на подлокотник дивана, но пить не стал, вертя стакан в руках. Он нарочно чуть сутулился, позволяя плечам поникнуть и выразить фигурой чуть больше, чем позволяли слова.       - Не только для Хелы Асгард был источником силы, – сказал он стакану, и в воздухе повисло многозначительное многоточие. Три, два, один...       - То есть, - тон Локи стал угрожающим, - хочешь сказать, что ты потерял свою силу?!       - Сказал же, что не уверен, - он сделал большой глоток и мысленно похвалил себя – эффект вышел даже более бурным, чем он ожидал.       - Так проверь, чего тебе стоит?!       - А если она не ушла? На звездолете только молниями швыряться.       - Ладно! Ладно, допустим. А твои электрические пальцы? Это ты можешь?       Держа в левой стакан, Тор посмотрел на правую руку с одной стороны, с другой. Сжал и разжал пальцы.       - Пока ничего. Проверю, как до Норнхейма доберемся.       Ему было стыдно – вымаливает поддержку, как назойливый нищий! Но это была уловка, и надо было играть.       Тор вырос с убеждением, что добрый воин в утешении не нуждается. Утешать – прерогатива женщины, и только ей мужчина может излить свое горе. С другими мужами нельзя показывать боль и слабость. Это постыдно. Не жаловаться. Не унывать. Быть сильным. Достойный муж боль трансформирует в ярость, достойный муж в горе жаждет смерти врага...       Но Локи не таков. Он и в прошлом переживал потери острее, и даже потери брата принимал ближе к сердцу, чем сам Тор. Ему хотелось дать шанс себя проявить, и просто тянуло посмотреть, что из этого выйдет. Тор был почти уверен, что Локи жаль его, и эта жалость не уязвляла. Ему хотелось этой жалости как доказательства того, что брат еще способен на такие чувства. Нужно было только довести их до точки кипения.       Локи ошалело следил за ним. Он был бледен и возмущен.       - Кто еще знает?       «Если растреплешь, будут знать все», - подумал Тор горько.       - Хеймдалль. И Валькирия, кажется. От меня знаешь только ты. Я еще никому не говорил.       - Но ты знал? – короткий, злой вопрос. – Знал, что потеряешь силу...       - Локи...       - ...когда поручал мне бросить в огонь...       - Наш народ спасен! Это все, что имеет значение. Молот, глаз, сила... Это всё небольшая цена. Асы в безопасности. Остальное не важно, - Тор произнес это веско, подчеркивая контраст сильных, мужественных слов и бесконечно усталого вида, который должен был противоречить сказанному. Он врал всем телом, всей позой, и не был горд собой, потому что это и впрямь была не слишком большая цена. Сила внезапно снизошла к нему после раскола Мьёлльнира, так же внезапно и ушла. А глаз... невелика потеря. Если бы понадобилось, он отдал бы за асов и правую руку.       Локи поставил стакан на столик, подошел почти крадучись. Тор еще раз поразился, до чего мягкий у него шаг. Он сидел очень тихо. Хотелось заговорить, но он молчал, почти с волнением ожидая, что будет дальше.       - Волосы забыл, - почти сочувственно произнес Локи и тронул его макушку, взлохматив стриженые патлы.       - Да, запамятовал, - Тор печально ему улыбнулся. – Потеря потерь.       Он чуть развел ноги, и Локи подошел совсем, совсем близко.       - А знаешь, - задумчиво заметил он, перебирая короткие пряди, - тебе идет.       Тор хотел было спросить: «Ты так думаешь или только говоришь?»... Не спросил. Незаметно все его восприятие стянулось к тяжести ладони на макушке. Локи с легким нажимом пригнул его голову к своей груди.       «Вот ты и попался, брат. Ничего не стоили твои слова о том, что мы чужие друг другу...».       ...Тор и сам не сознавал, как отчаянно ему этого не хватало.       - Рискну тебе поверить, - голос вдруг надломился и осип, когда он с ужасом понял, что вовсе не врал.       Ему и впрямь было плохо. Настолько, что он еще не мог целиком осознать степень этого «плохо», будто оно далеко перевалило за красное поле его внутренней шкалы. Он опустил лицо, вжался лбом в грудь Локи, желая, чтобы брат еще немного подержал его так, и чувство облегчения было почти похоже на обморок. Мир вокруг плыл и качался, Локи зарылся твердыми пальцами в его волосы. Вскинул другую руку, она крепко легла сзади за шею. Тор прикрыл оставшийся глаз. Злобный поганец почти ласково гладил его по затылку – от контраста даже голову вело. Но Локи... старался. Будто это была неловкая попытка возместить ущерб, нанесенный их и так непростым отношениям.       Что за проклятье!.. Он расставил для брата ловушку, а в итоге угодил в нее сам.       Пальцы Локи мягко сжимались и разжимались у него на голове. До ноздрей добрался острый химический запах его костюма и какой-то еще... безумно знакомый. Тор почувствовал пульсацию под черной накладкой, к горлу подкатил комок, который никак не удавалось проглотить. Он вдруг отчаянно затосковал по красавчику-Фандралу, по хмурому Огуну, по Вольштаггу с его легендарным аппетитом. По отцу. Затосковал по всем, кто ушел, затосковал ужасно...       Локи наверняка заметил. Как раньше понял и то, что шутливость Тора – всего лишь эрзац.       Повисшая в комнате тишина давила все сильнее. Завороженный ею, Тор свободной рукой обнял брата за поясницу, прижав покрепче, и Локи, похоже, хотел возразить, но смирился. Вздохнул. Сплел пальцы обеих рук на его шее.       - Как думаешь, я правильно поступил?       Вопрос сорвался сам собой: тихий, серьезный вопрос, и на миг Тору стало страшно.       - Ты спрашиваешь об этом меня? – Локи негромко фыркнул, недвусмысленно выделив последнее слово.       - А ты видишь тут кого-то еще?       - То есть, остальные сказали не то, что ты хотел услышать? Вряд ли ты рискнул бы спрашивать меня первым.       - Они сказали как раз то, что я хотел слышать. Потому я спрашиваю тебя. Ты уж точно не станешь меня щадить.       Тор подспудно ждал обвинений. Локи просто не мог упустить случай засыпать его упреками. Но Локи молчал. Тор подумал уже, что не дождется ответа, как...       - Я не знаю, - произнес Локи, и в его голосе не слышалось улыбки. – Доволен? Не знаю, правильно ты поступил или нет. Знаю только, что я бы так не смог, - он помолчал, снова рассеянно взлохматил Тору затылок. И усмехнулся. – А ты умеешь удивлять! Такого я от тебя не ожидал. Я все еще в восхищении! И даже немного в ужасе.       Это прозвучало почти с уважением. И Тор поверил. Локи подчинился его приказу, потому что у Тора хватило духа решиться на то, на что Локи не решился бы сам. Он последовал за этой решимостью. Его подхлестнула чужая воля. Вот только Тор уже не был уверен, что смог бы сделать это, если бы знал, что осталось так много...       Он неохотно выпрямился и поднял голову. Его переполняли горькие чувства, и их совсем не хотелось выставлять шутливыми, словно это обесценивало их. Но серьезность пугала, и шутливость выходила куцей, с надломом.       - Только немного? – поддел он.       Локи улыбнулся, но через силу, плотно сжав узкие губы, будто улыбаться ему было больно.       - Может, и поровну.       Он странно смотрел, мучимый каким-то чувством. Казалось, глубина и сила этого чувства смущали и злили его. А еще немного пугали. Улыбка померкла, оставшись беспомощно-горьким изломом, выразив сострадание. Сожаление.       Локи переместил ладонь ему на лицо, большой палец прошелся по правой щеке, прямо под накладкой. Почти нежно. Будто погладил. Это не походило на ласку женщины, не походило на суровую поддержку друга. Но это успокаивало. Тору пришло в голову, что они оба здесь, потому что оба после случившегося тянутся за утешением.       Касаниями, оказывается, можно выразить больше, чем словами. Да и словами они уже пытались.       Тор заметил, как наполняются странным блеском глаза брата, будто Локи готовился сказать или сделать что-то серьезное, непоправимое, чему стоило помешать, разбить напряжение глупой шуткой... Тор промолчал.       Он хотел знать, что именно сделает брат, если не мешать ему.       Локи наклонился и обхватил губами его нижнюю губу, на долгую секунду плотно сжал ее – и выпустил, оставив в воздухе едва слышный звук. Тор успел только моргнуть – прильнуло твердо, ушло упруго. Стоило себя похвалить. Он не уронил стакан. Локи плавно отстранился и без спешки отошел к столу; Тор проводил его долгим взглядом, думая: «Надо же, что творится у тебя в голове...». Снова посмотрел на стакан у себя в руке.       Это ведь был поцелуй, не так ли? Определенно. То есть, это не был страстный поцелуй, но и не тот, который можно было ожидать от брата. И Локи не отшутился. Не съязвил, не улыбнулся одной из миллиона улыбочек, а просто ушел, оставив свой поступок без комментариев. Как-то все это... Тор набрал в легкие воздуха, еще не вполне понимая, что надо на это ответить, когда послышались шаги, и в дверном проеме возникла Валькирия.       - Хээээй, Величество! – она сразу подцепила со стола бутылку, ранее пущенную Тором в Локи...       ...И Тор удивился мелькнувшей предательской мысли: «Ты должен был выкинуть этот фортель на десять секунд позднее, чтобы она вошла и увидела – тогда шутка бы удалась». Он метнул быстрый взгляд в спину Локи, но спина ответила ему непроницаемым спокойствием. Как бетонная стена. Момент выяснения был упущен, и Локи, поганец, вовремя отошел, избегнув риска его возвращения. Он обернулся к Валькирии, сияя особенно мерзкой ухмылкой.       - ...придется полежать еще часов пятнадцать, но скоро наберем обороты.       Валькирия сменила наряд на прежний темный, и кое-где он уже покрылся пятнами машинного масла.       - Нашла неисправность?       - Да сколько угодно, - она взмахнула рукой с зажатой в ней пробкой. – Двигатели ни к черту, ускорители разбило в хлам, так что основательно чиниться нужно на поверхности как минимум неделю.       Не так давно она призналась, что раньше носила имя Регинлейв, и строго-настрого запретила Тору называть ее так.       - Что-то ты подозрительно довольная для таких новостей.       - Приятно быть единственным механиком среди таких дремучих салаг, как вы. А сейчас я буду пить, и не смей мне даже заикнуться насчет дисциплины на борту! Я настолько вымотана, что стерплю даже его.       Горлышком бутылки она указала на Локи.       - Мне, по всей видимости, полагается быть польщенным? – даже эта фраза в его устах звучала оскорблением. Локи умел быть зубодробительно любезным, и при этом с каждого слова можно было сцеживать яд.       - Или нет, - она поджала пухлые губы и мрачно посмотрела Локи в лицо. Тот отплатил ей сладкой улыбкой.       - Да ладно вам, не ссорьтесь. Мы же теперь одна команда.       - Протянешь руку – сломаю пальцы, - сразу предупредила Валькирия, красноречиво шевельнув густыми бровями. Локи поднял ладони вверх.       - Я, пожалуй, пас, - и обернулся к Тору. – Что ж, теперь тебя есть, кому утешить, а мне пора идти снимать сливки, - он картинно приосанился и пригладил волосы. – Посмотрим, кто жаждет обогреть и приласкать своего Спасителя.       Тор проигнорировал слабый спазм в животе.       - Долго же искать придется, - уколола Валькирия.       - Ты удивишься, - игриво оскалился Локи.       Сверля друг друга взглядами, бывшие противники улыбались самыми доброжелательными улыбками.       - Да, был не прав, - хмыкнул через силу Тор, - тебе не метлу между ног надо, а...       - Эй! Проявил бы сострадание! Я шесть лет ничем не тешился в собственном облике. Ни одного поцелуя! Ни единого! Имею полное право пользоваться благами своего положения. И не хочется портить вам вечер. Между вами так... искрит, - он изобразил похабную ухмылочку. – Сильно не напивайся, не то она возьмется за тебя всерьез.       Вот гад! Тор хотел спросить: «А как же Сакаар?! Ты ж там вовсю ворковал с какими-то девками!». И не спросил.       Валькирия взвесила бутылку в руке, с сожалением найдя ее на четверть полной.       - Сейчас я ее осушу, а потом разобью о твое лицо, - ласково пообещала она.       - Иди уже, тешься, страдалец, - вздохнул Тор, не дав Локи съязвить. – Не то я сам тебя поцелую!       О сказанном он пожалел еще до того, как закончил фразу, ибо угроза сразу приобрела какой-то двусмысленный оттенок. Вздернув брови, Локи покачал головой и скорбно изрек:       - Режешь без ножа.       И ушел. Тор был рад и разочарован одновременно.       - Есть, кому утешить?.. – переспросила Валькирия, смешно выгибая бровь.       - Не обращай внимания. Он так шутит.       - Так себе родня, - она в три глотка осушила бутыль.       - Мы не родные, - сказал Тор задумчиво. Его начал пробирать озноб, похожий на запоздалый страх. Это было не то, на что он рассчитывал, провоцируя Локи. И в то же время в глубине души он ждал чего-то подобного. Давно. Что-то такое в Локи призывало готовиться к подобной выходке, хотя Тор не осознавал этого в полной мере до сегодняшнего дня. То, что произошло между ними... А разве между ними и впрямь что-то произошло?..       Он не был уверен. Как и не до конца понимал, почему его так зазнобило.       *       Локи отхватил себе самую роскошную каюту с самой большой кроватью – как же, Спаситель Асгарда! Тор уступил ее охотно, памятуя о назначении «Командора» и представляя, что именно на такой кровати могло твориться. Он не удивился бы, узнав, что Локи присоединился к ним лишь затем, чтобы спать с комфортом.       В темноте коридора, пока Тор шел сюда, накатил смутный ужас, какой могла бы стать жизнь, если бы Хела забрала и второй глаз. Но Тор обдумал это и успокоился, посчитав, что, случись такое, он нашел бы способ славно погибнуть при первой возможности. Он не был пьян, хотя с Валькирией за последние пару часов они уничтожили почти всё, что нашлось в капитанской каюте. Но опьянение упрямо не приходило, и рассудок оставался предательски трезвым.       Он плохо понимал, что его сюда потянуло, но в компании брата было что-то... умиротворяющее.       Локи лежал посередине кровати, в одежде, раскинув ноги и сцепив пальцы на животе. Он не спал – Тор слышал, как шумно он дышит. Локи смотрел в потолок; подсветка в углах слабо освещала его фигуру малиновым и голубым.       - Я думал, ты будешь ну... со сливками, - нарочито небрежно заметил Тор с порога.       - Настроения нет.       Что-то в этом сдавленном голосе предостерегло зажигать свет в каюте.       - А, ясно, - кивнул Тор. – Подвинься.       Не меняя положения, без особой грации, Локи переполз на край. Он мог бы проделать то же самое куда изящнее, но для брата стараться не стал. Тор плюхнулся рядом, так же сплел пальцы на животе. В тишине грустно хмыкнул.       - А ты, оказывается, не такой уж и бессердечный.       Смешок Локи получился больше похожим на всхлип.       - Никто не совершенен.       Они хором невесело усмехнулись, и повисла тишина.       - Заметил, наверное? – Тор задумчиво рассматривал потолок. – Ищем общества друг друга, даже если ссоримся.       - Соучастие сближает, - согласился Локи. – А мы с тобой, как-никак, соучастники. Оба убили Асгард.       - Значит, как наследники мы оба не удались.       Локи коротко рассмеялся. Его горький смех, такой знакомый, пробудил целую вереницу воспоминаний.       - Это глупо, - удрученно пожаловался он. – Никогда не думал, что вообще возможно... оплакивать целый мир. Все время кажется, что такого просто не могло случиться. Но, ничего не поделаешь. Всё кончено. Асгарда нет, ничего не осталось... Это, знаешь, уже само по себе немного... ошеломляет.       - Это еще не конец, эй, - Тор и сам удивился вдохновению в собственном голосе. – Не всё потеряно!       - Да брось! Хочешь сказать, мы отстроим все заново, и даже лучше, чем было?!       - Нет. Но будет что-то другое! Только представь, что мы сможем сотворить!       - Можно я не буду представлять? – попросил его Локи, и Тор, обдумав это, согласно кивнул:       - И впрямь. Тебе лучше не стоит, - он улыбнулся. – Но все равно я рад, что в этот час ты со мной.       - Я не знал, что ты любишь змей.       Сраженный резкой сменой темы, Тор удивленно повернул голову, досадуя, что Локи опять оказался справа.       - Да ладно!..       - Серьезно.       - Заливаешь! Ты не мог не знать.       - Не знал. Ты должен был испугаться!       - Да чего мне было пугаться-то? Змейка ж крошечная была!..       - И ядовитая!       - Ладно, а пырнул зачем?!       - Ты схватил меня руками.       - Да я же нежно!       - Знаешь свое «нежно»? А еще ты со мной сюсюкал.       - Не сюсюкал я!       - Еще как сюсюкал! «Кто у нас такой маааленький...»! Разворковался, как...       - Поклеп! Ничего подобного не было!       - Ну да, я-то получше тебя помню! Мне же пришлось всё это выслушивать!       Тор приподнялся на локте, подперев голову рукой, и посмотрел на брата. Тот улыбался. Пряди волос разметались вокруг его головы, как грозовая туча.       - Помнишь, значит?       - Еще бы! Славное было время... – Локи перекатил голову по подушке – и беззаботная болтовня закончилась. На его лицо набежала тень, улыбка погасла. Локи смотрел на накладку, а Тор на брата, видя в его лице отражение собственных опасений. Будто у них обоих возникла одна и та же мысль, оставшаяся невысказанной:       «Ты хоть понимаешь, что мы наделали?».       Внезапно пришедшая догадка осветила его мозг, как молния.       ...Они по-разному оценивали то, что случилось. Для Локи Асгард – это не асы. Они смертны. Асгард был для него чем-то вечным, тем, что дает начало и дает конец. Асгард был величием, мощью, древностью стен, блеском башен и золотым троном. Вершиной Иггдрасиля. Твердью. Основой всего, чем Локи был или чем хотел быть. А для Тора по завету отца Асгард был в его жителях. Они мыслили по-разному, и он долго не понимал, что именно это значит...       Он, Тор, все это время считал, что они победили. А Локи – что они проиграли. И если Тор полагал, что они сожгли свой дом, чтобы спасти его, то Локи считал, что они сожгли свой дом вместе с Хелой, не сумев его спасти. Злая горечь поражения стояла в его глазах. Для Локи они оба были – побежденные. И Локи было не просто жаль его глаз. Потери брата были частью этого всеобщего поражения: и самого Локи, и Тора, и всего Асгарда...       Эта война была проиграна. Ему ли, тысячи раз говорившему «Всё будет хорошо!», было этого не знать?       Они долго смотрели друг на друга.       - О чем задумался? – голос Локи в темноте звучал приглушенно.       - Да так... – Тор усмехнулся, отгоняя тяжелые мысли. – Думаю, настоящий ты или нет.       Ощущение ирреальности происходящего вновь попыталось вползти в него, и на сей раз он не стал отмахиваться.       - Ты опять за свое? – Локи закатил глаза. – Хочешь проверить – так проверяй!       Медленно склонившись к нему, Тор так и поступил.       Поцелуй вышел сухой, бумажный. Как прикосновение к прохладному пергаменту. В мозгу плавала какая-то ерунда. Страха не было. За последние дни он будто разучился паниковать. Когда отстранился, Локи только вскинул брови.       - Ты что, спятил?       - Сам не знаю, - это был честный ответ. Он лишь хотел понять. Ему не нужны были другие причины. – Сердишься?       - А разве похоже?       Поцелуй не встретил никакого протеста. Локи не пытался отвернуться и принял его так спокойно, будто это было нечто естественное. Или как если бы тоже... ждал чего-то подобного.       - Я-то пил с Валькирией, а у тебя какое оправдание?       Локи медленно усмехнулся, будто бы через силу. Поднял руку, еще раз взъерошил Тору волосы. Рука была тяжелой и показалась почти безжизненной. Подумалось вдруг, насколько же сильно он в самом деле подавлен.       - Мне не нужны оправдания. Мне просто грустно. И потом... это же не всерьез.       Тор сумел бы отмахнуться. Отшутиться. Это же был пустяк... должен был быть пустяк. Если бы Локи подыграл, все стало бы как надо: несерьезным и легкомысленным, каким поцелую и надлежало быть. Но в темноте чудилось, что глаза Локи блестят, как две тусклые монеты. Это были не смешливые огни, а иной, начисто лишенный веселья блеск. Он становился ярче. Тор не сразу заметил, как ему самому стало тяжелее дышать.       - Да, - согласился он. – Само собой.       Пальцы Локи надавили на шею, и Тор послушно опустился ртом на твердые губы. Они раскрылись навстречу.       Между вторым и первым поцелуем в каюте не раздалось ни звука.       Ему в рот шумно вырвался воздух, будто Локи задержал дыхание, и, наконец, позволил себе отпустить его. Тишина наполнилась шумным дыханием, сопением и сухим причмокиванием. Локи отвечал ему с пылом, и когда Тор ощутил губами его язык, он только подумал: «Не всерьез, да?». Холод волнения все-таки проскользнул где-то внутри, как проглоченный кубик льда. Это определенно выходило за границы того, что дозволено между братьями, но он сам это начал и слишком устал, чтобы искать причины для возражений. Язык мокро мазнул между губ, и Тор впустил его, встретил своим, поймал, покружил, как в танцевальном па. И ощутил вкус алкоголя. Более сладкий, чем тот, что был у него самого. Пил, значит. Здесь, один, в темноте...       А Локи был прав. Страшная общность, которую они испытывали, была по-своему похожа на близость.       Он не пытался произвести впечатление, поцелуй был бесхитростным, немного скомканным, без особой нежности и нетерпения. Будь с ним женщина, на этом этапе Тор уже принялся бы ласкать рукой ее грудь и, скорее всего, испытал бы прилив желания. Но желания не хотелось. С ним был брат, хотя главным было не это. С ним был пылающий Асгард, всякая мысль о котором причиняла боль. Даже целый легион прелестниц не смог бы разжечь в нем пламя страсти, потому что внутри и так все полыхало. Поцелуй же действовал как обезболивание. Они щекотно боролись самыми кончиками языков, догоняли друг друга, твердо соединяли губы, смешивая теплую влагу. Локи заигрывал с ним, и это было на редкость приятное чувство. Оно притупляло горе утраты, заполняло сосущую нутро пустоту. Тело принимало с благодарностью эту нехитрую ласку.       Поцелуи, как оказалось, тоже могут послужить неплохим утешением.       А еще они не оставляют ран.       Они долго не могли отпустить друг друга. Как помутнение нашло. Когда Тору казалось, что губы разъединяются, он вжимался крепче, не желая заканчивать, но когда сам попробовал отстраниться, Локи притянул его обратно, обнял и не пустил. Тор чувствовал его руки на спине, на лице, на шее. Они просили не прекращать. Локи покусывал его за язык, за губы, и казалось, если они прекратят это, то горе затопит их. Они изматывали друг друга, пока губы не заболели. Только тогда поцелуй закончился сам собой.       Тор отстранился, вдыхая ртом теплый воздух Локи и выдыхая ему в раскрытые губы свой. Кисть руки, на которую он опирался, лежала у Локи на голове. Пальцы перебирали волосы.       - Убедился?       - Вроде бы настоящий.       Пару секунд в тишине они дышали так. После чего оба коротко и нервно рассмеялись.       От поцелуев дрожало и покалывало в груди. Тор хотел спросить его: «Как долго ты об этом думал?». И обязательно спросит. Когда-нибудь. Локи гладил его по плечам, мышцы перетекали под его ладонями, и Тор вторил его рукам.       Пока не ощутил твердое давление у бедра.       Это вмиг привело его в чувство. Он-то считал, что они просто так тешатся, но Локи... Что он там говорил про шесть лет? Да, страсти Тору не хотелось, но не стоило забывать и о втором участнике действия – он напрочь упустил, что у Локи может быть иное мнение на этот счет.       Он медленно, опасливо распрямился, и Локи потянулся за ним следом, садясь напротив и держа его взгляд своим. Его руки вспорхнули Тору на плечи, пальцы принялись гулять по нагруднику, как бы невзначай трогая застежки.       - Локи... – предостерегающе начал он.       - Ты собираешься спать в доспехе? – невинно поинтересовался тот и опустил руку Тору на бедро. Он выглядел пугающе серьезным, и в тот момент, когда ему самой природой надлежало похабно ухмыляться, не делал этого.       - Предупреждаю...       - Поздно, - с узких губ сорвался смешок, такой печальный, что у Тора сжалось горло. Локи снова поцеловал его в губы, легко, дразня, и еще раз, чуть настойчивее. – Хочу тебя приласкать. Не мешай. Я не кусаюсь.       Рука скользнула выше, остановилась у паха. Это движение было пугающим, но вместе с тем притягательным... как приглашение. Тор хотел было сказать, что это бесполезно, когда с удивлением обнаружил, что это не так.       Локи смотрел прямо на него, готовый обернуть все в шутку при первых признаках отпора. Похоже, он был уверен, что ему откажут. Может, от пережитого изменилось восприятие, но Локи в полумраке представлял собой приятное зрелище. Тор отлично сознавал, что Локи мужчина, хоть и в образе бессовестной сволочи, а еще его брат, но все это показалось странным образом… несущественным. Он облизнул от волнения губы, от Локи не укрылся этот жест, и Тор испугался, что брат может истолковать это превратно – а когда это Локи что-либо толковал не в свою пользу?..       Но вспомнилось вдруг, как убедительно этот мерзавец в его руках перестал дышать.       - Чем это я заслужил столь неслыханную щедрость? – он рискнул улыбнуться.       Локи принял свой любимый невинно-вызывающий вид.       - Неслыханная щедрость – то, что я сейчас здесь. А это считай наградой за хорошее поведение.       «Проклятье! – подумал Тор с неожиданной яростью. – Как же я скучал!..».       Он обхватил рукой затылок Локи, притянул его лицо к своему и крепко вжался ртом в его рот. Решил – будь что будет. Поцелуй-игра быстро перерос в ласкания языками, прикусывания зубами. Пальцы впились в спину Локи, заскребли по ней, усиливая хватку. Шорох трущейся и сминаемой одежды казался оглушительным.       В этом не было ничего любовного. Так один выживший ищет тепла другого, только и всего. Тор отчаянно пытался убедить себя в этом, и даже достиг определенных успехов, пока не понял, что это уже ни к чему.       Защелкали крепления, пока Локи избавлял его от панциря, выворачивая кисти с почти акробатической ловкостью. Тор пошел вслед за лаской. Они сидели лицом к лицу, бесконечные ноги брата расположились по обе стороны от него, и Локи втянул воздух открытым ртом, когда он навскидку повел ладонями вверх по этим ногам.       Все тело волнительно затрясло, словно по венам пустили сжиженный ток.       - Сам-то в одежде собираешься спать или как? – негромко осведомился он с нервной улыбкой.       Локи ломко усмехнулся в ответ и дернул застежку, показывая, как снимается его облачение.       Дальше Тор справился сам.       *       Вожделения не было. Если не считать таковым пузырящееся под кожей волнение от собственной и чужой наготы, движений рук, когда Локи уложил его на спину и дал себе волю. Он, конечно, кусался – но в хорошем смысле.       В дышащей тишине они терлись сухой теплой кожей, покрывали друг друга безутешными, отчаянными поцелуями, выплескивая горе в прикосновения. Оружие было сложено по обоюдному согласию: губами, шумным дыханием, мурашками вдоль хребта. Без доспеха Тор чувствовал себя беспомощным, и в то же время это было хорошо – стать обнаженным, быть страстным и беззащитным одновременно. Блаженство мешалось с горькой печалью. Он медленно гладил голую спину брата, вниз и вверх, от плеча до самых ягодиц, и тот вздрагивал под руками, вел влажным открытым ртом вниз по его груди. Длинные волосы щекотали кожу. Это были всего лишь ласки. Только ласки. И в то же время... это были ласки двух нагих мужчин в одной постели.       Он зажмурился, когда Локи изогнулся и позволил их членам прижаться друг к другу, подвигался так, впритирку, и обхватил рукой их обоих, уверенно двинув пальцами. Из глубины поднялся жар и начал растекаться по телу во все стороны. Плавая в горячей истоме, Тор потянулся вперед и отстранил руку Локи, сжав его член своей, вырвав низкий удивленный стон. Они... заботились друг о друге. Тор постарался думать об этом так. Они оба... нуждались в этом, и силу этой нужды он отчетливо видел в растерянном лице брата, и ее же, должно быть, и Локи видел в его лице. И потому поцеловал Тора снова, разнузданно, в рот.       Быть может, они оба слишком много увидели и показали друг другу. Но Тор не жалел.       Когда сила движений взяла свое, и Локи, содрогнувшись, высоко простонал, забрызгав ему кулак, удовольствие взорвалось яркой короткой вспышкой, и сразу следом за ней Тора с головой захлестнула волна умиротворения.       То, что нужно. Самое то...       Локи упал головой ему на плечо. Он загнанно дышал, сердце его колотилось, как у зайца, и следовало бы привести себя в порядок, но шевелиться было невмоготу. Приобняв брата, Тор механически принялся поглаживать его плечо и ощутил, что почти изнемог от утомления последних дней. Они лежали без движения, прижавшись друг к другу и по-прежнему делая вид, что все это не всерьез, даже сердцебиение. Локи уснул на его плече. Тяжелый и теплый. Тор укачивал его на своей груди, придерживая дыхание и стараясь не разбудить. И глазница почти совсем не болела.       «Ничего, завтра он опять попытается меня убить, - подумал он с нежностью, соскальзывая в сон. – Или я его».       Впервые за много месяцев пылающий Асгард ему не приснился.       *       Проснулся он на смятой кровати, переживая чудовищный миг встречи с реальностью. Один. И долго лежал, делая сладкие, глубокие вдохи. Локи ночью обвился вокруг него, как удав, и Тор, ласково придушенный этими объятиями, думал, что змей он, конечно, любит, и фиксация хорошая, но даже богам изредка надо дышать...       Впрочем, он был почти уверен, что Локи это любя, а не из вредности.       Когда он вышел на смотровую площадку часом позже, Локи уже был там. Одетый, собранный. Он обернулся. На секунду Тор замедлил шаг, но Локи приветственно кивнул ему. Одно движение головы. Оно сказало Тору все, что он хотел знать.       Они одарили друг друга одинаково многозначительными ухмылками, прячущими утреннюю неловкость. Полночи они жались друг к другу, если здесь вообще бывает что-либо, кроме ночи, но теперь их ночные тисканья и возня в постели на свежую голову казались до смешного нелепыми. И все же... все же...       Когда Тор приблизился, Локи наградил его хитрым взглядом.       - Разве ты не собираешься проверить, настоящий я или нет? – спрашивал этот взгляд.       - Позже, - невинным взглядом пообещал Тор. – Дам тебе время немного понервничать.       Локи растянул губы шире. Улыбка его была теплой и настоящей, и Тору пришло в голову, что можно проснуться – и увидеть ее рядом, вот такую... даже если это значило полночи провести в удушающем захвате.       Они стали рядом, изредка поглядывая друг на друга. Им хватит времени во всем разобраться.       В этом Тор был уверен.