Глава 3.1 Успехи молодых модельеров
18 сентября 2020 г., 15:00
20%
Очередное утро. Будильник. Кофе. «Как я устала!» Эта усталость всегда фоном присутствовала, даже сразу после сна, даже во время отдыха. Маринетт жила, словно отбывая срок заключения. По утрам её обычно посещали совсем уж безрадостные мысли: «Сейчас я, как обычно, съем свой безвкусный завтрак и отправлюсь на свою скучную работу, где буду опять из себя выдавливать результаты, по скорости бега и реакции, которые нужны кому-то, но не мне. Ещё один день обременительной жизни… Кажется, что вот скоро должно всё измениться, начнётся новый этап, и тогда я стану другой и смогу радоваться. Но это всё в будущем. А пока, всё та же унылая каторга. Всё жду, а будущее так и не наступает». Но и опаздывать на работу нельзя. Так что она поскорее дожевала всё, что ела и поспешила выйти из дома. День ото дня заходить в здание корпорации стало проще. Оно, конечно, казалось таким же страшным стеклянным монстром, как и раньше, но теперь Маринетт имела представление о том, что ожидает её внутри. На рабочем столе дожидался список с поручениями. Нужно забрать фурнитуру, ярлыки, навески и упаковку из трёх разных точек по городу и привезти в производственный отдел. Производственный отдел, а именно творческая лаборатория, где создавался первый пробный образец по эскизам и отдел моделирования — наиболее часто посещаемые ею места. Преимущественно она курсировала именно между этими отделами всю ту неделю, которую успела здесь проработать. В царстве творческой лаборатории происходили изменения, не отражённые в эскизах: подбиралась другая фурнитура, производилась замена ткани, добавлялись элементы декора, придумывалась более подходящая сумочка, ну и ещё пол сотни всяческих отступлений от первоначальной задумки. В конечном итоге всё должно совпадать, поэтому необходимо постоянно перерисовывать эскизы, чтобы в каталог попал именно окончательный вариант, соответствующий созданному образу. Техническое копирование эскизов, как-то плавно вошло в её задачи, похоже что она уже являлась полноценным ассистентом, а не помощником, и строка о разноске кофе появлялась в списке её ежедневных дел всё реже. Вот только странно, что о новом назначении ей никто ничего не говорил. Зато Маринетт уже не удивлялась, когда ей наперебой выкрикивали из небольших кабинетов творческой лаборатории: — Нарисуй такой же, но без сумочки. или: — Замени пуговицы на металлические застёжки, а грифельно-серый на цвет мокрого камня. Затем поправки вносились по второму кругу: — Сумочку верни, но пусть она будет алой. А потом она обычно слышала визг, который эхом разносился по коридорам: — Нет! Что ты натворила! Здесь должна была быть сумочка клатч, я же говорила как нужно! Переделай немедленно! Механически копировать чужие работы не доставляло никакой радости, она замечала, что несмотря на то что линии на её экземпляре в точности совпадали с оригиналом, они выходили какими-то неживыми. Это не могло не расстраивать: «Возможно, я уже разучилась рисовать? А может мне только казалось, что когда-то умела это делать? Теперь единственное на что способна — копировать чужие безвкусные работы». А сегодня ещё пришлось походить по кабинетам, собирая подписи на документы молодых дизайнеров, которые готовили проекты к весенней коллекции. Это только публика видит осенние коллекции осенью, а зимние — зимой, изнутри организации всё совсем по-другому: сейчас, в разгар октября, во всю идёт создание зимней линейки одежды, и запускается этап проектирования весенней. Осенняя коллекция выставлена в холле, а снимки самых удачных моделей из летней, уже заняли своё почётное место на стене достижений, где в фотографиях была отражена двадцатилетняя история компании. В стенах этого здания даже времена года меняются в другом порядке. Всё-таки приходилось признать, что это место не только страшило девушку, но и вдохновляло тоже. А может вдохновляло настолько, что казалось пугающим? В общем, к вечеру Маринетт была совершенно измотана, и легкая утренняя усталость показалась ей даже забавной. Выйдя на улицу она отметила, что дождь уже прошёл, а из этого следовало, что плащ и зонт так и остались у неё в руках бесполезным грузом, взгромождать всё это на себя не было никакой надобности. «Хорошо, что я не вымокну хоть сегодня». Проходя по улице, она заметила кафе, которое располагалось на территории бизнес-центра, и было в пешей доступности от офиса, а потому оно отлично подходило, чтобы перекусить. Выкроить время на полноценный обед сегодня не вышло. На летней веранде, перед входом, работник аккуратно пытался стряхнуть воду с тента. И нечаянно он опрокинул всё скопившееся там на подходящую девушку, в результате чего её светлый костюм покрылся крупными тёмными пятнами, и на ткани появились разводы, а волосы повисли сосульками. Маринетт покраснела до ушей, но всё ещё шла ко входу в заведение. «Мечтала не вымокнуть? Конечно, куда уж мне! С таким везением и дождь не обязателен, чтобы до нитки промокнуть». И тут служащий, увидев бомжеватого вида мокрую девицу, с неопрятной прической, спустился вниз и преградил ей дорогу: — Извините, в таком виде к нам нельзя. У нас строгий дресс-код! Маринетт от возмущения как рыба, пыталась захватить ртом воздух несколько раз, потом окончательно смутилась. А после неуместной ухмылки проходившего мимо парня, развернулась и чуть не плача убежала прочь. Она шла, опустив голову, вымещая накопившуюся обиду на опавшие листья, шуршала и пинала, наступала и растирала ногой в мелкую пыль, иногда ежась от ледяного ветра. Но идти домой почему-то не хотелось. «Как много здесь коричневого. Да, удивительно видеть, как идеальный золотой плавно переходит в охру и скатывается в тёмные, грязно-бурые оттенки. А эти цвета сочетаются или разрушают гамму? — в последнее время девушка часто задумывалась над цветовыми сочетаниями будущей коллекции, но всё, что приходило ей в голову, уже было кем-то придумано раньше. — Что выстрелит этой весной? Сегодняшняя тенденция ясна, но уже начинает приедаться, и вообще, работать в тенденции — дурной тон, когда хочешь разрабатывать НОВУЮ коллекцию. Нужно знать наперёд, предвидеть, найти и понять то, что будет, поймать волну». Когда она разглядывала эскизы в журналах или работы везунчиков, которые смогли пройти отбор и попасть в зимнюю коллекцию, они вызывали в ней целый букет различных эмоций. Обычно такое созерцание заставляло стиснуть зубы и работать дома по вечерам: лучше, качественнее, увереннее. Бывало, что она смотрела на чужие работы и заражалась мыслью, которая разрасталась и давала свои плоды в виде собственной идеи, тогда девушка воодушевлённо начинала рисовать. Но иногда попадались такие… слишком идеальные проекты, они почти в буквальном смысле били по рукам, да так, что карандаш самопроизвольно выпадал из пальцев, в голове оставался вакуум, и лишь одинокая мысль трепала нервы: «У тебя так никогда не получится, сколько бы ты ни мечтала, как бы ни старалась. Никогда. Смирись с этим, смирись!» А сейчас она опустошённая, мокрая и замёрзшая брела по аллее парка, и та же ядовитая мысль наносила удар, за ударом: «Ничего не получится, никогда ничего не получится». Маринетт в отчаяньи сломала нагло преградившую ей путь тонкую веточку дерева, свесившего конечности слишком низко над аллеей. Внезапно, знакомые звёздочки замелькали перед глазами.***
Она снова очутилась в сказке. Никакой мокрой одежды и промозглого ветра, только тепло и солнечный свет. «Хм… значит мне нужно что-то сломать, чтобы очутиться в этом удивительном месте? Или просто совпадение?» Маринетт решила, что это ниспосланная ей свыше возможность беззаботно отдохнуть, и легла на траву. Расправив складки алого платья и положив руки под голову, принялась рассматривать проплывающие в небе облака. «Хорошо, что тут так тепло, можно согреться, а то неизвестно, как относятся в офисе к больничным…» Сейчас она вспоминала весь сегодняшний день, да и всю неделю на новом рабочем месте. «Повседневные обязанности и обещания, они сковывают по рукам и ногам, лишая свободы выбора. Не успел оглянуться, и уже кому-то что-то должен. Не получается сделать всё с первого раза и хорошо, так что за чувством долга неизбежно приходит чувство вины. А ведь нет ничего хуже, чем грызение себя изнутри. Самобичевание усиливается, накапливается, изо дня в день повторяясь: обещания, долг и вина, — увеличиваясь в размерах, как снежный ком». Вот оно: «дорога в ад вымощена камушками из благих намерений». — В вашем измерении люди ещё в это верят? Ха-ха! Откуда же ты к нам попала, смешная девчонка! Из каменного века? — Привет, аналог Чеширского кота. — Вообще-то у меня есть собственное имя, но для тебя, крошка, я могу быть кем угодно! — чёрное существо подмигнуло и обнажило в улыбке белоснежные некрупные клыки. — Хорошо, буду называть тебя Чеширик, — игриво отозвалась она. В этом мире Маринетт казалось проще шутить, смеяться и быть забавной. На мгновения проведённые здесь можно и забыть о том, что она великая неумеха, страхолюдина и просто неудачница. Казалось, дыхание этого мира придаёт ей сил и желания жить. Возможно это мир создан специально для неё? Или для таких, как она? — Можно, но мне приятнее, когда обращаются по имени, очень приятно, Плагг. — Какое странное у тебя имя. — А тебя-то как зовут? — Маринетт. — Да, честно говоря, твоё не лучше моего, и кстати, у тебя тоже две согласных на конце. — Нет, имя у меня красивое, а вот всё остальное, да… какое-то не такое, я вся такая несуразная. — А я весь идеален! — Плагг распрямился, выпятил вперёд чёрное брюшко и запрокинул в самодовольстве голову с огромными ушами. «М-да уж… само совершенство», — подумала Маринетт. — Почти каждому человеку не нравится то, что у него есть или то, где он есть, или даже то, что он есть. — Но я же не виновата, это окружающие встречают меня по обложке. — Ну, тут два пути. С одной стороны обложку можно и поменять. Это сделать достаточно легко. И вообще, оставь в покое свой внутренний мир. Он, такая вещь, которая и должна оставаться внутри. И не кори всех подряд за то, что они не ценят того, чего не видно глазом. — Чешир скептически окинул взглядом собеседницу. — А с другой стороны то, что говорят люди о тебе характеризует не столько тебя, сколько их самих, они судят о тебе, исходя из своего опыта и своего состояния в данную минуту. — Что? — Маринетт вопросительно скривилась, пытаясь собрать из слов смысл. — Запуталась? Объясню по-другому. Вот, тебя облили грязной водой, не дали зайти в кафе в таком виде, тебе совсем не кажется это смешным. Скорее грустно и обидно. А проходящий мимо парень усмехнулся. Почему? — Он считает меня неудачницей. — Уверена? — и Плагг пристально посмотрел на девушку, выждал пару секунд и хитро улыбнулся. — А на самом деле парень не видел, что ты мокрая, с его ракурса этого было совсем не заметно, и не слышал, что тебе сказал служащий, потому что был в наушниках. Он подумал: «Ух ты! Какая классная фигурка, познакомился бы, жаль что я спешу». И это был не абы кто, а будущий креативный директор вашей компании, между прочим! А ты по внешним факторам — ты же знаешь что ты мокрая, и тебя выгоняют — исходя из своего опыта — над тобой в подобной ситуации возможно уже кто-то смеялся — сделала о нем вывод. Ложный, как часто бывает. И который окончательно сломал твою самооценку на сегодня. Кстати, это уже тебя характеризует то, как ты говоришь о других, и что ты думаешь о мире. Ты привносишь в мир неповторимую частичку — себя. Понимаешь? Ты можешь не сделать идеально, но сделаешь так, как сделала именно ты. Никто не пройдёт твоей походкой, никто не повторит твой штрих в рисунке. Каждое твоё мгновение уникально, и имеет ценность само по себе, даже если ты мокрая и обиженная мёрзнешь в одиноком парке, никто больше не сделает этого так, как сделаешь ты. Дело в том что ты — есть Ты. Твоя жизнь — неповторимая мелодия, в симфонии вечности, ты пишешь её каждый день, каждый миг. Не нужно меняться, просто стоит быть более открытой к миру. Не залезать в раковину при любом удобном случае, возмущаясь оттуда: «Почему меня никто не понял?», не додумывать за других: «Почему все считают меня убогой уродиной?» и не причитать: «Почему я не идеальная картинка?», стоит дать себе шанс раскрыться. А может быть увидеть саму себя? — Так, стоп, ты только что сказал, что я жутко выгляжу? Плагг в отчаянии хлопнул себя по моське лапками. — Боже! Как ты пришла к ТАКОМУ выводу?! Но Маринетт не услышала этих слов. Паника возрастала и она поняла, что не имеет понятия, как выглядит в этом мире. Когда в предыдущее пребывание здесь она проходила мимо озера, то ни разу не взглянула на своё отражение. Ей просто не пришло это в голову. Да ещё и подхихикивала над Котом, который сначала рассмотрел себя со всех сторон, а потом лапой пытался разрушить водную гладь. Сама же Маринетт и в обычной жизни никогда не любила зеркала, ей не особо нравилось то, что она видела в них. Но сейчас зеркало стало необходимостью. А вдруг здесь она такая же дурнушка, как и в повседневности? Боже, а ещё с Котом заигрывала. Он наверное из жалости поддержал её игру. «Как же я хочу хотя бы в этом месте быть красавицей. Прекрасной принцессой, в которую влюблён Чёрный рыцарь». «Зеркальце, мне срочно нужно зеркальце!» Она посмотрелась в появившийся предмет, и у неё перехватило дух, выглядела она великолепно: лицо изящно и подробно прорисовано, много усилий неизвестного художника было потрачено на взгляд ярких ультрамариновых глаз. Всё остальное соответствовало: нежно-розовые губы, персиковая кожа, утончённо уложенные волосы — каждая прядочка аккуратно закреплена жемчужиной, холодные синеватые блики отлично дополняли образ. Секунду девушке понадобилось осознать что это не портрет неизвестной красавицы. Это всё ещё было её лицо, и волосы её, и глаза, и плечи. В каждой черточке Маринетт узнавала себя. «Вау! Да я, оказывается, красивая! — удивительное открытие ударило обухом по голове. — Вот только странно, что воспринимала я себя всё тем-же гадким утёнком, пока не посмотрела в зеркало. Будучи сногсшибательной, я не ощущала этого изнутри. Почему? Ведь если человек красив, то он об этом знает, если некрасив то — тоже… Или нет?» — Ответь на вопрос: а ты считаешь себя идеальной? — Нет конечно, что за глупости, — Маринетт подумала, что странное чёрное существо опять смеётся над ней из-за того, что она так долго не отрывала взгляда от своего отражения. С первого раза понятно, что он и сарказм — явления неотделимые. — Идеальных людей не существует. Одни лучше, другие хуже. — Прости, а лучше чем что? Или хуже чем что? Все люди уникальны, несмотря на то, что так похожи. То что должна сделать ты в этом мире, никто за тебя не сделает, твоё видение, твой взгляд, идеи, живущие в твоей голове. Кто это ещё может озвучить, если ты вечно будешь стараться на кого-то походить, так себя можно потерять, а это то самое неповторимое, что дороже всего. Вас чуть ли не с рождения все уверяют, что вы несовершенны, и должны измениться, иначе рассчитывать не на что. Возможно, ты не вполне довольна собой. Но в глубине души вовсе не хочешь себя менять. И правильно. Не верь никому, кто говорит, что ты несовершенна. Почему ты решила, что кто-то лучше тебя знает, какой нужно быть? Маринетт не совсем поняла о чем рассуждает чёрное существо, но почему-то его речь придала сил, и она призналась в самом сокровенном: — Знаешь, Плагг, я хочу рисовать свои эскизы, стать членом команды молодых модельеров и участвовать в создании весенней коллекции одежды, — и почему-то зажмурилась. — Ну, хочешь — делай, в чём проблема-то? — ответил чёрный, и закрыв один глаз посмотрел вдаль, будто оценивая перспективу. Сказал легко, между делом, будто это нечто само собой разумеющееся. У неё округлились глаза от удивления. Он не сказал: «Куда ты лезешь, у тебя же нет опыта!» или «С твоим талантом только кофе носить, вообразила тут себе!». И Маринетт решила пояснить: — Понимаешь, на работе я должна выполнять множество вещей ненужных и бесполезных для меня, все эти поручения и обязанности, они совершенно выматывают. Я прихожу домой, как выжатый лимон, и у меня совсем не остаётся сил на собственные эскизы. Получается, что у меня не доходят руки до того, чем я на самом деле хочу заниматься. Несправедливо. Маринетт будто только сейчас, с каждым произнесенным словом всё лучше понимала, что она находится не на своём месте, что она не просто может мечтать о большем, что она этого достойна. Что место молодого модельера по праву принадлежит ей. — В том-то и дело, что каждый человек свободен выбирать себе любую судьбу. Единственная свобода, которой ты располагаешь — это свобода выбора. Каждый может выбирать всё, что захочет. — Если это не твоя дорога, то не нужно по ней и идти. Можно отказаться от рутины, скинув лишние обязательства, как ненужную ношу. Ты не виновата в том, что хочешь быть счастливой. И совершить всё то, что можешь сделать только ты, ввиду своей уникальности. — Но я же должна? Я не могу бросить все дела и заниматься чем захочу, — укоризненно посмотрела на Плагга, и возмущённо подняла бровь. На самом деле Мари уже сама сомневалась в правильности этого утверждения, и слова Плагга порождали всё больше трещин в данной теории. — А кто это сказал? — Ещё скажи, что ответственность — плохая черта, — удивилась Маринетт. — В моём сознании нет таких понятий как плохое или хорошее. Могу только сказать, что ты ответственная, а я счастливый, — Плагг растянулся в тени растущих деревьев. — А где Тикки? Она мне хотела что-то рассказать. — вспомнила Маринетт. — Она сейчас с Чёрным Котом разговаривает. При упоминании этого персонажа щеки Маринетт мгновенно заалели, и она отвернулась чтобы Чешир не заметил этого. Кот, он конечно, дурашливый, и ни к чему не относится серьёзно, но он первый мужчина, который смотрел ей в глаза, поцеловал руку, и увидел в ней Принцессу. Первый за долгое время. Всё это очень нравилось, сбивало с толку, заставляло вести себя глупо и смущаться. Он такой уверенный, и… Жаль что в обычной жизни мне не попадаются такие люди. Маринетт увлеклась собственными мыслями, и не придала значения тому, что Плагг тактично сделал паузу в своей речи настолько длинную, что позавидовал бы самый великий актер из существующих. Заметив, что собеседница вернулась в реальность, он продолжил: — Мы не раз читали всю летопись миров, так что знаем, так и бывает. Нам с тобой нашлось о чём поговорить и им тоже. — Что за летопись? — Заглядывай как-нибудь на досуге, я тебе покажу эту тяжеленную книгу. — М… — летопись не настолько заинтересовала девушку, насколько предыдущий разговор, и она задала волнующий вопрос: — А могу я что-то загадать здесь, чтобы это сбылось в моём мире? Плагг легко переключился на эту тему за ней. Он вообще был ненавязчивым и беззаботным. Общаться с ним оказалось невероятно легко. — Может и у тебя получится. Попытайся, надеюсь, ты уже научилась точно формулировать желания? — Так… Я не хочу выполнять поручения целый день. — Тикки должна была объяснить в первый же раз, что нельзя использовать частичку «не», ведь с ней ничего НЕ выйдет. — Да-да, точно. Я хочу отдохнуть денёк, а лучше неделю!***
Она снова оказалась в парке, от летнего тепла не осталось и следа, её тело так и замерло тут, коченея в мокрой одежде, пока она разговаривала о возвышенном с чёрным призраком. Хотя… здесь, наверняка, как и в прошлый раз не прошло и секунды. «Как же я так сильно замёрзла, даже не почувствовав?!» Маринетт поспешила домой, всю дорогу её прошибал озноб, руки тряслись настолько сильно, что это было видно невооружённым глазом. Промёрзшая до костей, она оказалась дома, теплый душ и горячий чай не помогли, и Маринетт вызвала врача. Женщина средних лет осмотрела её и сказала: — Обыкновенная простуда, придётся денёк отдохнуть, — сказав это, медик стала делать записи. Маринетт закашлялась, услышав такую знакомую формулировку недавнего желания. — Нет, лучше — недельку, — сказала врач, отметив кашель пациента и дописав, протянула листок с рецептом на лекарства. «Значит это я сама загадала себе целую неделю болеть? Кошмар!» — Маринетт застонала, проваливаясь в беспокойный болезненный сон, от поднявшейся к вечеру температуры. Три дня ей было дико плохо: голову ломило, температура временами поднималась выше тридцати восьми, а кашель раздирал больное горло. Хорошо, что Алья купила необходимые лекарства и вечерами заглядывала проверить, как Маринетт их принимает. На четвёртый день ей стало намного лучше. И девушка решила потратить оставшиеся дни больничного на создание эскизов. Времени у неё было в обрез, ещё только неделю будут принимать новые проекты. А это очень мало, для качественной проработки каждого образа, ведь нужна полноценная линейка на весь сезон. Хотя Маринетт знала, что одобрение получали одна-две лучшие работы из отобранных проектов, но её задача — сделать полноценную, качественную коллекцию за короткий срок. Задача в крайней степени нереальная, но это был её шанс. Маринетт понимала, что в вопросах стиля самоуверенной быть нельзя, но также нельзя и не доверять себе. Во всём соблюсти баланс и суметь донести свои мысли. Воплотить их в цвете, в линиях костюма. Вложить душу, раствориться полностью в своей работе. Это оценят, такое просто невозможно пропустить. В этом мире ценятся только те вещи, что сделаны с любовью. Из всех прочих рука тянется именно к ним. Чтобы остаться навечно, нужно полностью раствориться. Она рисовала наброски десятками, когда стол заполняли бумаги, Маринетт их просматривала, ища идеальные линии, выбирала лучшие, которые тоже неоднократно дорабатывала и переделывала. Доходило до того, что уже рябь в глазах стояла от количества линий, даже кофе не помогал. Тогда она выходила на прогулку по парку, а точнее просто шла до ближайшей скамейки, сидя на которой продолжала рассматривать линии, но уже природные. Над ней плескалось бескрайнее небо. Хорошо, тихо, спокойно. Давно она не чувствовала себя настолько умиротворённой. Несмотря на то, что работала по двадцать часов в сутки и уже стала забывать, что такое сон. Сейчас это была приятная усталость, Маринетт чувствовала, что находится на своём месте и делает то, что всегда хотела. Тёплая радость разлилась по телу, и она закинула голову, любуясь лазурью неба и подставляя лицо мягким лучам негреющего солнца и почему-то вспомнила детство. Всё как-то раньше было больше, значимее, чище, мир был шире. Это наверно тяжело, помнить себя с такого юного возраста, ведь и теперь для двухлетнего человека сугробы в его рост, трава по пояс, а небо занимает всё свободное пространство. Замечал ли кто, что чем меньше человек, тем чаще он смотрит вверх? Поэтому дети так часто смотрят именно в небо, ведь всё выше, чем они. А взрослые смотрят под ноги, чтобы не сбить кого-нибудь, поэтому в их ракурсе только серый асфальт. Значит не мир изменился, а она подросла. Неужели сейчас он также прекрасен, как и раньше? Почему это теперь так трудно разглядеть? Неужели прямо сейчас он кому-то кажется сказочным и чудесным с фантастическим куполом неба от края до края? Огляделась по сторонам: в парке гуляли дети, меся грязь цветными резиновыми сапожками. Их веселый и звонкий смех разносился над поляной. Им весело! Нет, они счастливы… Маринетт так много размышляла о цветовой гамме, сочетаниях и линиях, что начала рассматривать сквозь эту призму всё о чём думала. Цвет детства. Какой он? — ответ всплыл мгновенно, — Определённо желтый. Детство согрето лучами солнца, которое разливалось повсюду, обволакивая мягким одеялом. Это цвет пожелтевших страниц старых детских книжек из её комнаты в родительском доме. Многие детские воспоминания были связаны с оттенками желтого. Воспоминания о первой весне, которые сохранились в её памяти прозрачно-желтоватым цветом молодых, только что распустившихся листиков. Как много времени прошло… и только сейчас она вновь ощущала себя живой. Теперь она занималась тем, что действительно любила, и создавалось впечатление, что все остальные проблемы испарятся и решатся без её участия. Мир — это непрерывный поток, он не остановился и небеса не разверзлись, когда она перестала, суетясь целый день, заниматься непонятными вещами, для других. Ей вдруг стало очень легко. Маринетт разглядывала кроны деревьев, которые на ветру изгибаясь, рисовали ветками причудливые наряды. Картинки сами собой приходили в голову, выстраивались ровными рядами. Нужно было только запомнить великолепные краски и оттенки. Запомнить, зарисовать, и она поспешила домой, держа в голове охристый цвет желтеющей травы, цвета слоновой кости косые лучи, прошивающие пространство яркими нитями. Давно пора определиться с цветовой гаммой нового сезона, доверившись интуиции, и утвердившись в образах, которые не раз видела в своей голове.
