Великий предел

50%

      Адриан оказался на привычной нарисованной поляне, открыл глаза, отметив, что мрачных островков ещё прибавилось, и в следующую секунду увидел, как в малахитовых искрах появилась Принцесса.       Жестокие унижающие слова критика моментально поблёкли и потеряли важность. Дыхание замерло от того, насколько завораживающим было появление напарницы. Будто мельчайшие светлячки всех оттенков зелёного соткали образ из воздуха, и он ожил. Фея открыла глаза, в которых полыхал огонь. Встретившись взглядами, герои поняли друг друга без слов. Адриан моментально вспомнил про битву с Бражником. Да! Это случится сейчас.       — Пойдём! — решительно бросила Принцесса и схватила Кота за руку.       И Адриан… Адриан пожалуй первый раз в жизни ощутил электричество. Описанный множество раз авторами романтических историй разряд тока, пронзающий всё тело от прикосновения к той, которую любишь всей душой. Это случилось внезапно и настолько удивительно, что не укладывалось в голове. Он смотрел на переплетённые пальцы, и не мог понять, как столько эмоций может вызывать прикосновение к ладони. Ручка Принцессы чувствовалась нежной, жаркой и желанной, что аж голова закружилась.       — Как пожелает моя Леди! — мурлыкнул он, как кот объевшийся сметаны, и зашагал на привязи.       Агрест отметил, что превращается рядом с ней в бог-знает-что, и мысленно дав себе оплеуху, напомнил, что расслабляться нельзя, собрался, прояснив взгляд.       — Каков план действий, Моя Леди? — спросил он, скорее чтобы отвлечься от настырных романтических мыслей, лезущих в голову.       — План… я пока не придумала план, по дороге решим, — задумчиво отозвалась Божья Коровка.       «И зашагали они как Элли с Тотошкой по дороге из желтого кирпича», — подумал Адриан.       Такое сравнение ему не понравилось. Он вообще не любил собак. А сравнивать с собакой себя — верх неприязни.

***

      Они вступили на мрачную обожжённую сторону нарисованного мира и… и ничего сверхъестественного не произошло. Земля не разверзлась, а страшные монстры их не пожрали. Хотя, уродливые формы заполняли всё вокруг, настоящее царство хаоса: угольного цвета коряги, такие же чёрные колючие кочки, грязно-коричневая вода в лужах — всё искривлённое, странное, неправильное. Мир сотканный из пепла и тьмы. Жив он или давно умер? Окружающее больше походило на огромное кладбище.       Порой из-за деревьев выглядывали странные создания, напоминающие призрачные тени. Пугающие и даже мерзкие на вид. Но существа не проявляли агрессии, казалось, они сами боялись подходить ближе.       Между тем глаза путников привыкали к постоянной полумгле, угрожающим очертаниям леса, который всё ещё виделся непонятным и неправильным, но уже не таким страшным. Присутствовала в этом мире даже своеобразная вариация гармонии. И удивительно, как это всё чёрное и кривое сочеталось друг с другом. Герои-спасители шли долго, сколько именно трудно сосчитать. Создавалось впечатление, что ничего не меняется. Тропинки расходились и сходились, приблизительно так же, как и в светлом мире, не давая ясности; по их виду темному и пыльному трудно было понять, приближают они путников к цели или водят кругами. Иногда Маринетт думала, что в этом иллюзорном мире, только создается впечатление, что они куда-то идут. Очередной сказочный приём?       Когда внезапно промелькнуло чёрное лохматое создание с длинными когтями и жутким взглядом, они почему-то не испугались и даже не остановились, шли молча, возможно не знали, что сказать, возможно были слишком потрясены увиденным. Всё было кошмарно, хотя ничего не происходило.       «Сколько же можно? А вдруг мы заблудимся, и вообще никогда не выйдем к замку?! Останемся плутать всю жизнь во мгле по этим дорогам и тропинкам».       — Принцесса, а мы не потеряли дорогу? — поинтересовался Кот у спутницы, будто почувствовав, что ей нужна поддержка, и это мимолетно удивило его.       — Нет, всё отлично, мы идём к замку. И скоро выйдем к нему, — уверенно заявила Маринетт, она теперь чаще могла держать свои мысли в заданном русле. Но вся обстановка ощущалась напряжённой и зловещей, что трудно было не сбиться.       «Судя по всему, дорожка идёт в правильном направлении, — старательно думала Маринетт, пока вокруг них сгущался сумрак и беспокойство. — Будто мы потревожили какую-то неумолимую силу, и она не замедлит нанести ответный удар.»       Но лес, который доставил столько волнений, неприятных встреч с жуткими существами, кончился, и они вышли на странную огромную пустошь, вдали виднелся белый замок. Ужас исходил от его мрачных башен. Всем своим видом строение заставляло путников пожалеть о том, что его нашли. Бесконечное петляние по лесу осталось позади, но теперь, как никогда стало понятно, что это только начало. Главные трудности — впереди. Внушительные угрюмые ворота смотрели прямо на героев. Там же находилась охрана, но до неё было ещё слишком далеко, чтобы сказать, из скольких воинов она состояла.       Путь до ворот занял достаточно много времени, и хотя нарисованные герои не уставали физически, внутреннее напряжение давало о себе знать. Разработала ли она план? Маринетт вроде придумала его, а вроде и нет. Она посчитала, что хватит её Удачи и Разрушительной силы Кота. Для начала решили воспользоваться удачей, а дальше по обстоятельствам.       — Мы пройдём незамеченными внутрь ворот, — прошептала Принцесса спутнику.       Он кивнул, намёком улыбнувшись. Маринетт повторяла про себя сказанные слова как мантру.       Охранников оказалось шестнадцать, и ни один не заподозрил, что кто-то проник в замок. Только оказавшись в пустующем холле, Маринетт позволила себе выдохнуть и чуть расслабиться. Первый рубеж преодолён успешно. Кот следовал за своей Леди бесшумной тенью, каждую секунду готовый защитить.       — Кажется здесь всё спокой… — тут Маринетт увидела за спиной Кота ещё одного охранника у стены. Он зашевелился и начал поднимать голову, Маринетт поняла, что сейчас он точно заметит их. — Берегись, Кот! Сзади!       Охранник сфокусировал взгляд на вторженцах, сделал шаг ближе и попал в пространство чуть лучше освещённое блёклым светом окна, больше похожего на бойницу.       Маринетт прошиб холодный пот. Это существо не поддавалось описанию. Точнее покоряло воображение. Охранники при воротах стояли в нишах, прятались в полумраке и не были чётко видны. Скорее угадывались их силуэты. А сейчас… в тусклом свете затянутого облаками неба более отчётливо легли тени, вырисовывая бугристую ржаво-серую кожу. По бокам свисали не то клоки шерсти, не то наросты, и непропорциональное тело прикрыто чем-то наподобие дряхлых лохмотьев. Корявое с перекошенными чертами существо не было абсолютно чёрным, как она подумала вначале, но сочетало в своём облике самые отталкивающие грязные оттенки. Оно ходило на двух ногах, имело два подобия рук с искривлёнными отростками изображающими пальцы, но настолько разительно отличалось от всего виденного ранее, что Маринетт невольно почувствовала себя в фильме ужасов. «Боже мой! Это чудовище нападает на Кота!» — в панике подумала Маринетт.       И чудовище, выпучив и без того огромные четыре пары глаз, двинулось в атаку. Оно скрежетало и фыркало, шевеля скользкими щупальцами внизу корявой морды, видимо это была речь. Существо оказалось разумным, и от того ещё более опасным. Маринетт осознавала это всё в мгновение ока. «Конечно он здесь не один! Их много! Они прячутся по закоулкам замка, и нам не спрятаться от них.» Кот обеими руками оттолкнул чудовище от себя, и оно, ударившись о стену, на мгновение затихло. Лишь шипяще дыхание оповещало, что оно ещё живо.       — Кот! Битвы не избежать! — резко выкрикнула она, — Мне нужен меч!       У её ног мгновенно упал огромный двуручный меч с изящным багровым витиеватым узором похожим на руны по всему клинку. В навершии эфеса Маринетт увидела большой алый камень с чёрными вкраплениями, прикрытый кованными лепесткам как тонкими крылышками, и подумала, что он похож на божью коровку.       «Тааак, я его создала, значит смогу и поднять!» — подумала девушка, и ухватилась за черенок, оружие поддалось, — «И им успешно управлять!» — взмахнула огромным мечом, со свистом рассекая воздух, и встала в боевую стойку.       Кот до этого смотревший то на охранника, то на свои ладони обернулся на свист, и поражённо замер. Он хотел что-то сказать, но Принцесса опередила его.       — Не отвлекайся! Используй силу разрушения.       — Я… я не могу…       — Что?! Почему не можешь? Как мы будем отбиваться от этих монстров?!       Чудовища шипастые, мордастые, отвратительные, одно другого ужаснее выползали кажется изо всех щелей. Маринетт, имея хорошее воображение, представляла их в подробностях и на хилом свету видела, что не ошиблась.       — Я… — он не успел договорить, как новое чудовище с роговыми наростами на огромном панцире бросилось в атаку, — Уходи Принцесса, пожелай, чтобы они тебя не замечали, ты сможешь. Ищи Бражника. Я уведу их отсюда.       Маринетт резко кивнула, понимая, что Кот справится, он точно справится. «А я… меня никто не видит, меня никто не видит», — она зажмурилась, чтобы и самой не видеть всех царивших вокруг ужасов и повторяла единственную фразу, делая шаг за шагом на удачу. Открыла глаза, только когда лязганье, шуршание и противный свист непонятных тварей стал значительно тише. Увидела, что стоит на входе в огромную залу, сложно понять для чего предназначенную. Мебели не наблюдалось, под потолком порхали сотни белокрылых бабочек. Внимание привлекла картина, занимающая половину гигантской стены. На ней изображена битва, но с того места откуда она вошла, не видно деталей. Подойдя ближе, заметила внизу холста, логичной частью композиции притаившийся узкий длинный коридор со сводчатыми потолками. Маринетт не сразу поняла, что он реальный, а не написанный на картине, и её потянуло пройти внутрь. Через несколько шагов с левой стороны обнаружилась дверь.       Маринетт нырнула за массивную дубовую створку, двумя руками поудобнее перехватила увесистый меч. И застыла в воинственной позе с выставленным вперёд оружием.       Судя по всем признакам, логово Бражника должно находиться именно здесь. Пусть её глаза достаточно привыкли к полумраку, но всё же она никак не могла увидеть, куда именно попала. Здесь темень и мрак сгущались сильнее чем в других помещениях замка.       — Сейчас-сейчас, я помогу, — раздался негромкий старческий голос.       Кто-то чиркнул спичкой и зажёг свечу. Маринетт увидела говорившего. Им оказался невысокий сухопарый дед. Его длинная борода свисала до пояса седые волосы зачёсаны назад. Он отнёс свечу в дальний угол, а потом вернулся за свой стол, заваленный книгами и рукописями. Видно, что свет ему не только не нужен, но ещё и мешал.       Она несколько растерялась, такого не ожидала увидеть, но потом вспомнила, для чего пришла. Что доверилась своим ощущениям, и они должно быть не зря привели её именно сюда. Маринетт вспомнила, что местный колдун коварный и злой, и нужно быть начеку, поэтому снова подняла меч выше и спросила:       — Это вы Бражник? — не то чтобы она была убеждена, что любой злодей сразу же сознается в своих прегрешениях, если его об этом спросить. Просто в последнее время она сильно уверовала, в своё чутье, и решила, что если старик будет лгать, то она услышит это и поймёт какова правда.       — Бражник? — удивился он, — Хм, хм, это что такое? От слова брага? Я не понимаю… Моё имя Мастер Фу. А тебя, милая, как зовут?       Маринетт несколько смутилась. Либо её волшебство перестало действовать, либо старик не врёт и действительно находится в неведении, но она решила оставаться начеку, поэтому сказала гордо вздёрнув подбородок:       — Я принцесса Божья Коровка, фея светлого мира.       — Зовут-то тебя как? — по-доброму улыбнувшись спросил старичок.       — Маринетт, — ответила она, окончательно смутившись и потеряв браваду.       — Послушай, Маринетт, мне так кажется, что несмотря на то, что в нашем мире ты частая гостья, всё же мало знаешь о нём. Я тебе хочу кое-что показать.       Тут она поняла, что совсем ничего не знает о том, где же находится. Стала принимать это место за данность и перестала искать ответ на вопрос: что же это такое? А может быть она и не задавала себе такого вопроса, потому что понимала: ни в реальном, ни в волшебном мире никто не может на него ответить. Но старец заговорил:       — Наш мир — это шар Великого Предела.       Маринетт приготовилась увидеть что-то грандиозное и сакральное. Но он достал из стола и показал обычный Инь-янь.       — Шар? — переспросила Маринетт, — шар должен выглядеть немного иначе.       — Это плоский мир. Ты ведь помнишь?        — Да, но почему тогда название такое… объёмное? Почему бы не сказать что это круг? Круг великого предела?        — Маринетт, это шар, — возразил старец. — Вот посмотри, но только внимательно. Тут две половины: светлая и тёмная. Теперь посмотри сюда, это, — старик указал костлявым пальцем на чёрную точку, — Дом Тикки и Плагга. А это, — и он указал на белую, — Мой замок.       — Ваш замок, — эхом повторила Маринетт.       Она уже начала думать, что мастер Фу сможет помочь ей отыскать Бражника и победить его. Но теперь поняла, что надежды тщетны.       Это его замок, значит он Бражник. Маринетт ужаснулась от своей догадки. И на секунду растерялась. Вот перед ней враг, но он не нападает, не разрушает и не воплощает в себе вселенское зло. И что же теперь делать? Она вспомнила всё, что уже не раз прокручивала в голове. Придала голосу уверенности и выдвинула злому магу ультиматум, поставила условия… ну, скорее это выглядело как попытка задать несколько важных вопросов:       — Я требую, чтобы вы всё это прекратили! Ваши злодеяния погубят удивительный светлый мир. Вы ничего не добьётесь, лишь сотрёте всё. Всё это! — она раскинула руки и потрясла ими. — Вы понимаете, что творите? Зачем? Зачем?! Это так жестоко и бессмысленно! — Маринетт посмотрела старику в глаза, но тот молчал, тогда она продолжила допрос, выдвинув несколько предположений.       — Это всё от зависти? Вы им завидуете? Хотите отомстить? Поймите, ничего из этого не выйдет. Все погибнут, всё пропадёт, — Маринетт говорила с жаром и убежденностью в собственной правоте, а старичок вежливо ждал, пока она закончит пламенную речь, и пока она набирала в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить тираду, неожиданно произнёс:       — Видишь ли, я здесь совсем не при чём. Наши миры так сосуществуют, постепенно заменяя друг друга. У меня перед замком начинают прорастать цветочки на зелёных ножках, даже пару раз появлялись птички. Но даже мысли не возникло, обвинить Плагга или Тикки в том, что они на меня птиц насылают. А мой мир — он ведь тоже красив, и он тоже имеет право на существование. С чего же вы решили, что вправе уничтожать его? Хотите чтобы осталась лишь светлая часть? Вы ведь за этим сюда пришли? Уничтожить врага? — он раскрутил инь-янь. Перед глазами Маринетт замелькали чёрная и белая половины.       — Посмотрите, Принцесса, как белое нещадно пожирает и рушит идеальные изгибы чёрных ветвей, ведь животные, обитающие на моей половине, сгорают от жестоких солнечных лучей. А они же не злые, они просто хотят жить. Вы не можете себе представить, каких усилий мне стоит ежедневно затягивать небо облаками, чтобы защитить этих невинных существ, — устало вздохнул старик.       И Маринетт показалось, что она видела в крутящемся инь-яне, всё о чём рассказывал Мастер.       — А тут вы — с мечом наголо. И вы серьезно думаете, что сможете меня убить?       — Так вы Бессмертный?       — Нет, не в этом дело, — он в раздумьях покачал головой. — Вы вот раньше часто убивали людей? Думаете лишить жизни другого это просто? И я уже не говорю об оружии. Почему не пистолет? Намного удобнее, к слову, — иронично подметил мастер Фу. — И с чего вы, милочка, взяли, что Тикки с Плаггом сплошная добродетель, а я злодей? В жизни всё сложнее чем чёрное и белое. Не существует четко очерченного добра и зла, есть только разные взгляды, точки зрения и постоянное движение. Если ты крутишься, то и мир вокруг тебя вращается, если ты останавливаешься, то и твой мир почти замирает. Всё дело в ракурсе, в точке обзора на ситуацию, — он крутанул диск, лежавший на столе, теперь в другую сторону, и картинка снова ожила: белое превращалось в чёрное, чёрное — в белое, — части инь-яня, как две вечные рыбки менялись местами, потом он остановил изображение, и лукаво глянул на собеседницу, — Так они тоже двигаются, но с твоего ракурса этого не видно. Движение не всегда ощутимо, но всегда неизбежно, — старик рассказывал, и Маринетт понимала его.       Нельзя сказать, что именно она понимала. Весьма сложно поверить или хотя бы представить, что она сейчас находилась внутри картинки, вспомнить только, что белый замок — это точка на чёрном поле. Но если нет, то где тогда? Множества вариантов фантазия не предлагала. Как можно логичнее объяснить это место? Неясно. Но и отрицать увиденное не получалось. Магия с ожившим изображением однозначно на неё подействовала. «Он чёрный маг», — вспомнила Маринетт. — «А я тут уши развесила!»       — Мир — хрупкая вещь. Вот, кажется, что он непрерывно-вечен. Да, так и есть. Но ещё он настолько динамичен и отзывчив на наши мысли и намерения, что будет таким, как мы о нём думаем таким, как мы о нём говорим. Да, наш мир, не только прекрасен, но и жесток. Он, существующий в таких чётких рамках, каждый раз стирается и создаётся вновь. Я лишь слежу за порядком. Нет, не бог этого мира, всего лишь садовник. За тех двоих, что живут в светлой части, особо не переживай, они ведь тоже вечные. Сейчас тут всё разрушится, потом создастся снова. Так было и так будет. Просто происходит круговорот бытия. В том что они никак не успевают разобраться в отношениях, нет ничьей вины. Возможно они когда-нибудь справятся, у них для этих дел вся вечность впереди, — мастер Фу ненадолго замолчал, переводя дыхание и закрыв уставшие от света глаза. Через мгновенье продолжил говорить:       — Завидую ли я им? Не знаю. Но так уж вышло, что у меня с ними всё по-разному: они живут вдвоём, но при каждом обновлении мира забывают прошлое — в этом их печаль; я живу один, но зато помню все обновления. Помню, что вечно был один — в этом моя печаль. Мы созданы разными. Каждому своё испытание, каждому своя боль, — он грустно вздохнул и весь сгорбился, Маринетт стало жаль, но она не знала, что могла бы сделать, даже терялась в том, что думать. Стоит ли вклиниться в монолог? Поддержать, приободрить или оспорить его слова? Враг он или нет?       Бражник резко изменился в лице, вернув глазам блеск, щекам краски, а взгляду лукавую жизнерадостность, и улыбнувшись сказал:       — А интересная у вас сила. Не правда ли? Ваша вера и желания творят реальность.       Маринетт совершенно запуталась в речах и внезапных перепадах настроения. Возможно старик говорит правду, а может быть врёт, но если она поверит, то его слова станут истиной. Если таков закон этого мира, то она не собирается верить ему. Происходит не только то, что она хочет, но и то во что верит. Такой ответственности перед окружающими за свои мысли и убеждения она не испытывала. Маринетт искренне не желала гибели этому миру, слишком грустная картинка вырисовывалась. Она подумала, что может лучшим вариантом будет воспользоваться мечом?       — Да, не утруждай себя, деточка. — словно читая мысли ответил мастер Фу. — Этот мир доживает последние часы или минуты. То, что должно случиться — неминуемо и не зависит ни от меня, ни от них, ни от вас.       — Единственное, что ты действительно можешь — это разобраться в себе, определиться с отношением к внутреннему и внешнему миру. Выбрать так сказать позицию. Вздыхая и охая, ты наносишь вред и себе, и остальным людям, да и всему в целом. Потому что, как ты помнишь, ничто не стоит на месте всё движется. И «тут», и «там» в сущности действуют одни и те же законы. Ты тоже крутишь мир, вращаешь его в том направлении, в котором развивается твоя мысль. В этом и есть свобода выбора. Крути мир туда, куда ты хочешь, только делай это осмысленно.       Во-первых, всё постоянно меняется. И, во-вторых, противоположности дополняют друг друга. Не может быть чёрного без белого, света без тени, добра без зла. Не может быть «окончательной победы», ибо нет ничего окончательного, нет конца как такового. Можно назвать это вечным противостоянием, тогда смысл существования сведётся к борьбе, а можно увидеть в этом естественных ход вещей, приняв который обретёшь гармонию.       — Тикки и Плагг молоды и неопытны. Да они прожили более пятисот жизней, но что от этого толку? Появляются они во взрослом состоянии, а состариться не успевают, они вечные дети, весь опыт, что у них есть, взят из книги. Из книги, в которую они сами записывали то, что не совсем понимали, — это не опыт. А ты знала, эта парочка чуть ли не каждый раз устраивает атомный взрыв в своей светлой половине, когда выясняют отношения? Да, они убивают всех, кто обитает на их территории, много и много раз за каждый цикл своего существования. Представляешь, как выглядит битва Титанов? Только щепки летят. И все их буйства сказываются и на моей части. Я день за днём латаю последствия, пытаясь сохранить хрупкий баланс. Это только к концу цикла у них налаживается мир, а любовь просыпается в последний миг. Это лишь миг, понимаешь?       «Миг…» — подумала Маринетт и посмотрела в глаза мастера Фу. Он был зол и счастлив, в нём играли боль и радость, отчаяние и надежда, он улыбался, и на его глазах выступали слёзы — зрелище было завораживающим, девушке даже показалось, что он умирал и рождался одновременно. — «Это лишь миг», — ещё раз успела подумать она, и реальность начала рассыпаться на кусочки, проваливаясь в небытиё. Изображение потеряло целостность, и Маринетт увидела Тьму. Да, мир мастера Фу не был настоящей тьмой, только теперь она поняла, что зря не останавливалась и не любовалась тем причудливым непонятным, но как ни странно родным местом. Лишь теперь она поняла, что тёмный мир не казался обманчиво ложным, как светлый. Да, в нём была красота, настоящая красота, но поняла она это сейчас: в последний миг.

***

      Охранников оказалось шестнадцать, и ни один не заподозрил, что кто-то проник в замок. «Всё идёт отлично!» — подумал Адриан, в тихом холле дворца. Он обернулся, чтобы улыбнуться своей милой букашечке, и как в замедленной съёмке увидел стремительные изменения её лица. — Берегись, Кот! Сзади!       Адриан молниеносно обернулся, как было велено, и увидел ЭТО. Отвратительное существо скалилось на него, с явным желанием пожрать или хотя бы надкусить. Адриан поиграл когтистой лапой. «Вот и пришло время для кОтаклизма», — скаламбурил он, и обеими ладонями ударил в грудь существа. Ну, точнее в то место, где у нормальных людей находится солнечное сплетение. Какую функцию несёт эта часть тела монстра Адриан точно не мог сказать.       Уверенный на сто процентов в том, что тварь осыпется прахом, он был потрясён, когда этого не произошло. С неверием смотря на собственные руки, Адриан внезапно почувствовал себя беспомощным и бесполезным перед надвигающейся опасностью. Он должен защищать Принцессу, а теперь что? Как он сможет защитить, если сил нет? Мысли лихорадочно носились в голове, и не формировались в целостное понимание. Он обернулся и увидел, как Фея рассекает воздух огромным мечом. С оружием она выглядела великолепно. Будто священная богиня Афина, или безудержная Амазонка. Такая хрупкая в сравнении с огромным двуручником, с гордо выправленной спиной, и горящим взглядом.       Такой свою Принцессу он видел впервые, и образ вызвал восторг. Но вскоре Кот понял, что что-то идёт не так. Нет-нет! Принцесса не должна сражаться! Она фея добра и света! Она символ чистоты! И когда он принял несоответствие, то разглядел другие детали. Не гордая выправка, а ощетинившаяся поза, не горящий взгляд, а полыхающий ужасом. Кажется, она кричала ему что-то, и он отвечал, но слова были не важны. Он увидел главное: она испугалась. Все инстинкты Кота обострились и он наблюдал. Четко и ясно увидел, что она поддалась панике. Лихорадочно мечущийся по углам взгляд рождал мерзких чудовищ, и чем дальше тем ужаснее и изощреннее они были.       «Какая могучая фантазия!» — невольно восхитился он.       И в ту же секунду Адриан ясно понял, зачем нужен ей. У неё нет стабильной уверенности, она только обрела свои силы, и пока не имела возможности их обуздать. А он, привыкший быть с Госпожой Удачей на короткой ноге, на подкорковом уровне УВЕРЕН. И сейчас ей не нужна разрушительная сила, ей нужна его уверенность.       — Давай, ты сможешь! — он не помнил в какие именно слова облёк свой посыл, но абсолютно точно, это нужные и понятные для неё слова.       И Принцесса его услышала. Она зажмурилась, и сделала робкий шажок. Потом ещё один. И ещё. Она, пока ещё не осознавая, побеждала свои страхи; он видел, как она оставляла позади робость, заикание, неуклюжесть и неуверенность. Монстры, созданные бурным воображением Феи, без руководства не знали куда податься, уже не удостаивая Адриана не то что проявлением агрессии, а даже малейшим вниманием. Когда Принцесса скрылась из виду, кошмарные порождения без применения разрушительной силы Кота осыпались прахом.       И Адриан, чтоб подстраховать любимую, пошёл за ней следом, терзаясь попутно мыслями о том, куда пропала его сила? Насколько это хороший знак, что она пропала? И насколько его собственное положение в этом мире подчинено желаниям Феи?       Принцесса ушла уже далеко, и он не слышал даже шагов, но помнил направление, приведшее его в просторное помещение, под куполом которого роились многочисленные белые мотыльки. Зрение Кота позволяло разглядеть их подробно, и они были великолепны. Адриан шёл к центру купола и разглядывал, не мог насмотреться. Он видел так много красоты в этих маленьких творениях, замечал неповторимые узоры хрупких крыльев, и удивлялся, как не видел подобного ранее. Неужели он попал в самое красивое место этого мира?       Он жадно заозирался по сторонам, желая видеть как можно больше, и за спиной увидел величественную картину. Поднял вверх голову, чтобы разглядеть, и понял, что картина довольно странная и смутно напоминающая…       Взгляд выхватывал чудовищ, рыцаря в чёрных латах, и деву. Красное в чёрный горох одеяние сложными драпировками летело вокруг кружащейся в пылу битвы воительницы. Лица героев нечётко прорисованы, будто затерлись, а монстры и вовсе виделись смутными тенями, в противовес им декорации прорисованы до мельчайших подробностей. Адриан узнал холл на входе в замок, и от этого полотно показалось ещё загадочнее. Будто здесь запечатлена битва его Леди со своими страхами, случившаяся только что, будто кто-то предсказал её, или уже совершал в прошлом. Словно множество лиц героев, наложенных друг на друга, превратили их в размытые пятна. Адриан почти ухватил истину за хвост, когда за его спиной раздался низкий зловещий голос:       — Добро пожаловать, Чёрный Кот?       Адриан от неожиданности подпрыгнул и развернулся в воздухе. Сам не ожидал от себя такой прыти, уставившись на внезапного собеседника: рядом стоящего импозантного персонажа в серебряной маске, скрывающей верхнюю половину лица и щегольском костюме глубокого фиолетового цвета с острыми краями отложного воротника. Зная, что пришёл сюда спасти мир от Бражника Адриан подумал, что встретил скорее всего его. Предполагаемый злодей абсолютно по злодейски опирался на трость и стоял, гордо разведя плечи. Оставалось задать логичный вопрос, и он с вызовом крикнул:       — Ты Бражник?       Подозрительный тип стоял на месте, и кроме внешнего вида никак не проявлял агрессии. Адриан на мгновение подумал, что злодей странным образом напоминает ему отца. Вроде видимой схожести нет, но что-то неуловимое… все равно похоже.       — Похоже?       Адриану показалось, что оппонент прочёл его мысли, и он тревожно задержав дыхание уточнил:       — Что?       — То что написано на картине похоже на битву, которая произошла совсем недавно, верно?       — Д-да, похоже. Почему? — Адриан вновь воззрился на циклопическое полотнище.       — Потому что вы не первые герои пришедшие на мою половину, чтобы свершить справедливое возмездие. Как ты можешь увидеть на холсте, здесь побывало великое множество пар подобных вашей. Я уже сбился со счета. Каждый раз врываетесь в мои владения, с желанием порешить всех и вся, восклицая «А ну, Бражник, выходи!». Моё имя Мастер Фу. Но, по всей видимости на светлой половине произошла какая-то нестыковка, и меня начали называть Бражником. Мне не ясно происхождение такого прозвища. Может однажды они не расслышали слово «стражник»? Ведь по сути я единственный страж и защитник этого мира, — плечистый персонаж развёл в стороны руки, в одной из которых повертел трость и вновь стукнул оземь.       Звук привёл Адриана в чувства, и он спросил:       — Как же так? Страж? Защитник? А где же злодей? Ведь Леди Божья Коровка должна найти злодея. Она отправилась на поиски. Мы должны спасти мир!       — Увы, юноша, спасти этот мир невозможно. В некотором роде, вы его и разрушили. Точнее сказать, наш плоский мир связан с вашим многомерным. Когда в «реальном» мире появились вы — пара противоположностей, которые не смогут встретиться, наш мир активировался в помощь. Вы привели в движение инь-янь, — он указал жезлом на картину, — как и много раз до этого, подобные вам приходили сюда, чтобы получить ответы, чтобы обрести баланс, чтобы найти себя.       — И каждый раз, чтобы получить желаемое, нужно дойти до края. В последний миг происходит прозрение.       Адриан перевёл взгляд на холст и увидел вместо солнца черно-белый знак противоположностей. Удивительным образом он был изображён будто в движении, когда белое захватывает чёрное или наоборот. Кот залюбовался движением, или иллюзией, или мастерством художника.       — Вот история завоеваний моей половины, — устало произнёс Бражник. — Все герои, пришедшие на тёмную половину, чтобы уничтожить, но приобретшие мудрость, слиты воедино на этом полотне. Все вы столь разные, но всё же так похожи. Я каждый раз рад пообщаться с вами. Ведь, кроме созданных мной существ, здесь никого больше нет. Они любимы мной, но по сути они порождения моего разума, а вы — другое.       — А если нет злодея, которого нужно с доблестью победить, то почему у тебя такой зловещий вид? — простодушно спросил Адриан.       — Ты видишь меня таким, каким тебе удобнее воспринимать, — засмеявшись развёл руками Мастер Фу. — Принцесса, кстати, видит меня почтенным стариком с седой бородой. Нечасто мне приходится примерять этот образ, — и человек в маске тихо рассмеялся.       Смех выглядел зловещим, как и весь образ собеседника, но слова шли вразрез. Слова давали ответы, разъясняли суть, так давно желаемую. Адриан вроде запутался, но вдруг понял, что видит в этой внешности тёмную сторону своего отца. Собственный страх перед родителем рисовал его в детстве именно таким. Сейчас Адриан встретился с ним лицом к лицу, и понял, что это лишь оболочка, а содержание сильно отличается. Возможно так и с настоящим Габриэлем? А настоящий отец не бросил его в одиночестве погибать под гнётом управления, а хотел преподать урок? Может хотел помочь с направлением развития в жизни? Может это проявление заботы? Адриан потряс головой. Сейчас не о том думать надо!       — Так ты задашь мне свой главный вопрос?       — Почему я потерял силу разрушения?       — Да, именно этот. И, думаю, если ты сформулировал его, то уже знаешь больше половины ответа, — Мастер криво усмехнулся одной половиной лица, но Адриан уже не видел злобы в этом жесте. — Разрушает только глупец. Ты был им, пока не научился смотреть на мир широко открытыми глазами. Ты увидел красоту и неповторимость моих бабочек, увидел прекрасное в моём мрачном и чужом царстве. Ты понял красоту. Тот, кто узрел не захочет разрушать. Сначала увидело твоё сердце, и сила ушла будто сама по себе, а после понял и разум, тогда ты увидел уникальность каждого момента. Ты обрёл новый опыт. Увиденное однажды уже не сможешь развидеть, — мастер Фу развёл руками в чёрных кожаных перчатках, и вернул их на трость.       — Мир прекрасен, не стоит рисовать искусственные рамки внутри, стоит принять многогранность возможностей. Научиться не только приобретать, но и терять. Потеря и смерть, это тоже часть жизни. Можно пройти отмеренный путь, зажмурившись, и лишь в конце понять, что, боясь умереть, и не жил вовсе. Это великое сожаление, главным образом потому, что исправить его уже невозможно. Сейчас, пока ты молод, живи, зная что умрешь, люби, зная что можешь потерять в любой момент, и каждый миг жизни будет наполнен смыслом и красками.       Адриан ещё раз взглянул на полотно, и понял, окончательно понял, что нужно делать, чтобы побеждать. Стало ясно что необходимо сделать в корпорации, чтобы и там всё наладилось.       Чтобы побеждать — не нужно сражаться. Такая лёгкая и на первый взгляд абсурдная мысль, но… но ведь всё именно так!       В пылу битвы забываешь для чего затевалась эта драка, и думаешь, что движешься к цели, считаешь, что наградой будет желаемое, но нет. Битва бесконечна по своей сути и, получая результатом незначительные промахи или крохотные победы, ты всё глубже и глубже погружаешься в водоворот схватки, в конечном итоге, концентрируясь на возникающих проблемах, теряешь цель. Битва заменяет собой всё, битва ради битвы.       Возможно именно поэтому в его жизни раньше всё шло прекрасно. Он никогда не бился: ни за деньги, ни за внимание, ни за любовь. Всё приходило само по себе. Именно потому, что так и бывает. Если не сражаться, то всё приходит само.       Да, для него всегда так было, но раньше он просто не знал, что бывают и неприятности. Оттого не осознавал и ценности своего положения. Оттого так растерялся, когда неурядицы чередой принялись больно бить по голове. Но теперь появилась ясность, они проходят. Сами по себе. Их не нужно устранять, с ними не нужно бороться. Они сами пройдут, если за них не держаться изо всех сил, их нужно уметь отпускать. Адриан понял, что значит фраза: «Встречать невзгоды с улыбкой» — это не идиотизм и не показное веселье или желание скрыть проблемы за маской, это умение получать удары и чувствовать боль, не обороняясь.       Мысли формулировались с трудом, но на картине всё было так ясно прорисовано, так понятно: встретившись со страхами или с проблемами, махая мечом, победы не одержать. Хотелось стоять и смотреть, каждый штрих и мазок виделся вдохновляющим, сердце наполнялось радостью, но мир начал крошиться и осыпаться кусками. Разваливаясь, показывал настоящую тьму, ничто — называемое в народе смертью.       — Нет-нет-нет! — закричал Адриан.       Будто вместе с нарисованным миром умирал он сам, и не мог поверить в реальность, когда алые искры вернули его в переговорную.

***

      — Нет-нет-нет! — продолжал шептать, в порыве хватая разорванные критиком эскизы и складывая их. Но магия не работала. Листки кончались, а сердце замедлялось, чтобы принять неизбежное. Удивительный мир для него разрушился, и путь туда теперь закрыт. Волшебство, исполнив свою роль в его жизни, ушло, чтобы послужить другим. Адриан ощутил огромное чувство потери. Бражник подкрепил слова примером, болезненно усмехнулся парень. Теперь точно не забыть.       Немного придя в себя, Агрест понял, что в комнате находится не один, напротив сидела девушка, и она…

***

      Когда Маринетт пришла в себя, поняла, что всё ещё находится в опустевшей переговорной. Да, как и в другие разы она вернулась ровно в тот момент, в который и выпала, секундной заминки никто не заметил, но всё же оклематься от увиденного ещё долго не могла. Наплевать на её бесценную папку, на точные до мелочей эскизы, на потраченные бессонные ночи. Сейчас нужно было вернуться туда.       Хорошо, что Габриэль любил, когда дизайнеры в любой момент могли порисовать: стопочки мелованной бумаги и букеты наточенных карандашей можно было найти в любой комнате — и вот последние как раз и пришлись кстати. Карандаш за карандашом она безжалостно ломала, надеясь, что щелчок сломавшейся древесины будет тем самым спусковым механизмом и перенесёт в сказку, которая так много дала ей. Она хотела теперь увидеть и рассмотреть не только светлую часть, но весь мир целиком. И ещё кое-что: у неё должен быть шанс вернуться! Она хотела возвращаться туда снова и снова. Не хотелось отпускать это чудо. Когда что-то уходит безвозвратно, то нет сил отпустить, даже понимая тщетность усилий, видя абсурдность своего поведения или решений, по инерции продолжаешь упорствовать, вместо того чтобы принять.       Ещё, она очень надеялась на Кота. Старалась верить изо всех сил, представляла, как Кот делает всё правильно и всё-таки спасает мир. Уговаривала себя, что Мастер Фу ошибся, что есть шанс всё исправить, что ещё можно…       Вокруг неё росла гора на части сломанных карандашей: торчали острые куски древесины, грифели, не понимающие такого вандализма со стороны человека. Но гнев вместе с карандашами иссяк.       Маринетт огляделась. Чуда не произошло. Звёздочки перед глазами не появились, и в волшебный мир она не попала. Но помещение не было пустым: за столом сидел молодой смутно знакомый парень, который был занят не более продуктивным занятием, чем она ещё пару минут назад. Он складывал воедино недавно разорванные эскизы. Чем меньше оставалось кусочков, тем меньше было и надежды в его глазах. Потом он поднял голову и скользнул по столу взглядом, девушке показалось, что он увидел её папку с эскизами, но нет. Его внимание привлекла гора обломков карандашей, и по ней взгляд поднялся к лицу. Детская радость вместе с какой-то маньячной навязчивостью отразилась в его глазах. Он вскочил, и тут Маринетт поняла, что это вроде бы её начальник, и вроде бы от него зависела её карьера, и вроде бы… что-то было ещё, что стало неважным, когда она сложила все части головоломки и поняла, что это Кот. Чёрный Кот! Он и есть её часть чуда, вот куда теперь можно возвращаться. Сказочный мир останется у них обоих, между ними. В его глазах она видела столько страсти и нежности, что казалось её снесёт цунами.       Рывком преодолев расстояние, он приблизился почти вплотную, и поравнялся с ней взглядом. Да! Это именно те глаза, безупречно-зелёные, глаза рыцаря, способного защитить её.       И тихий шёпот, громом разрезавший пространство на «до» и «после» всего лишь одним словом:       — Принцесса?       Кажется, Маринетт не выдержала и сама бросилась ему на шею, лихорадочно бормоча:       — Котик, милый Котик, ты здесь. Как прекрасно, что ты рядом. Пусть мы туда никогда не вернёмся, пусть уже некуда возвращаться, они всё что могли отдали нам. И теперь мы просто будем знать, что они существуют. Они ведь существуют? Ты же знаешь, Котик? Ты же веришь? Ты же помнишь? — говоря это, она сама приняла, что ей тоже незачем винить себя, пытаться что-то изменить или исправить. Она поняла, что ценнее всего миг. Лишь мгновение, которое является реальностью, и оно будет таким, каким она захочет, потому что это происходит сейчас.       Адриан не мог поверить, что нашёл её. Это всё-таки была она! Хрупкая фигурка, дрожащая и всхлипывающая в его руках, это точно Его Леди. Он видел это теперь кристально ясно. Те же черты, тот же очаровательный запах, те же удивительные живые глаза. Он шептал утешительное «да», и «конечно», а в голове набатом билось «Нашёл», перемежаясь с собственническим кошачьим «Не отпущу».       — Ммм… Маринетт Дюпен-Чен? Верно? — смущенно спросил он, осознавая, как глупо в такой ситуации не знать имени.       — Угу, — послышалось приглушённое такое же стыдливое, уткнувшееся в лацкан пиджака, — Адриан Агрест, верно?       И от облегчения и счастья он просто рассмеялся. Маринетт вынырнула из своего укрытия, недоуменно посмотрела на него, а через мгновение подхватила общее безумное настроение засмеявшись в унисон.       Адриана накрыло новой волной счастья, когда услышал мелодичные переливы хохота своей Принцессы, это несомненно она. Его личная Фея Удачи. И она вдруг игриво сказала:       — Ты знаешь? У меня всё ещё есть эскизы на всю коллекцию показа в папке, только не бери её в руки, а то вдруг она всё-таки рассыпется.       И он, поддержав улыбчивую легкость, ответил не по форме, а по сути: — Ты знаешь? Я люблю тебя, Маринетт Дюпен-Чен.