With love from Hell

      Даниэль буквально боготворил свою давнюю привычку, оставшуюся после его переезда из деревни. Просыпаться без будильника в нужное время может не каждый, а вот Кан способен и на такое. Он без малейшего понятия, что за часы живут внутри него, но если ему надо проснуться в шесть утра, то он проснётся ровно в шесть и не минутой позже; если надо в шесть пятнадцать, то в шесть пятнадцать его глаза откроются вне зависимости от каких-либо обстоятельств. И вот, когда злосчастные часы показали «5:30», омега распахнул сонные припухшие глаза и просто захотел повеситься, ибо режим сна сбит нафиг. Под боком сопел Джисон, который решил остаться с ночёвкой, а за окном медленно расцветало. Из раскрытого настежь окна врывался прохладный осенний ветерок, принося запах мокрого асфальта и потихоньку желтеющих листьев. Словами не передать, насколько омега любил пасмурные, но при этом тёплые дни. И благо сегодня, если верить прогнозу, один из таких. Он поднялся с кровати, и по его телу моментально побежали табуны мурашек. Запах запахом, сантименты сантиментами, однако Кан голову оторвёт Джисону, который умудрился забыть закрыть окно на ночь. И пусть дни были ещё тёплыми, солнце пока пригревало, но ветер и ночной морозец яро намекали о пришедшей осени. Так ведь и заболеть не далеко, а здоровье, между прочим, важнее всего. На кухне Даниэль пытался прибраться: вытер крошки со стола, перемыл всю посуду, протёр до блеска полы и даже цветы, вернее, что от них осталось, полил. Всё-таки надо было начинать выходить из зоны комфорта и приводить квартиру в божеский вид. Юн проснулся спустя сорок минут и скорее на автомате, чем осознанно, поплёлся на запах скворчащей на сковороде яичницы. Джисон искренне восхищался стряпней друга во время трапезы, ведь ещё пару лет назад Кану на кухню вход был строго воспрещен, иначе была возможность попрощаться со всей своей утварью, продуктами, психическим и физиологическим здоровьем. Когда Даниэль вставал за плиту — мир плакал и кричал о помощи. А сейчас что? А сейчас, вон, даже супы сам готовит, судя по его холодильнику. Это ли не достижение? Стоило только начать самому жить, как и готовка попёрла. Голод — страшная вещь. ***       Доехав до центра города, парни попрощались около выхода из метро. Джисон потопал к себе в офис, а Даниэль — грызть гранит науки.       Университет встретил Кана своим обычным шумом, толпой молодых людей и запахом сырости, перемешанным с ароматом книг. По чудному везению Дани по пути ему встретились почти все учителя и завучи, каждый из которых считал своим долгом отчитать омегу. И это при том, что аудитория находилась всего лишь на втором этаже прямиком возле лестницы.       Быстренько заскочив в открытую дверь, Даниэль поймал на себе несколько пар удивленных глаз. В кабинете и до его появление было тихо, а теперь казалось, что можно услышать то, как циркулирует внутри тебя кровь. Появление сей важной особы не ожидал никто, собственно, даже сам Кан, так что он просто расплылся в своей кроличьей улыбке, неловко махнул рукой в знак приветствия и собирался уже топать на последние ряды, как вдруг все, кто находились в помещении, налетели на бедного омегу с криками и распростертыми объятиями.       Даниэль был одним из тех, кто умел расположить к себе абсолютно всех людей, но при этом умудриться не надоесть никому. Он точно знал грань, когда надо привлечь внимание, общаясь со всеми, а когда залечь на дно. И, судя по всему, это работало, если большинство однокурсников дружили с ним, а остальные относились с уважением.       Однако даже в таком умении, как ладить абсолютно со всеми, есть свои подводные камни. Например, отсутствие личной жизни. Раньше Даниэль думал, что это из-за его необычной для омеги внешности и отсутствия ярко выраженного запаха. Он не переставал посещать тренажерный зал, худел, вытаскивал стельки из обуви, чтобы быть не настолько высоким среди себе подобных, даже краситься учился — один хер. Изведя себя до состояния амёбы, до Кана снизошло озарение: дело не в его внешности, а характере. Из-за открытости и способности сходиться с людьми абсолютно все стали воспринимать его только как друга. Он не успевал даже нормально подкатить к альфе, как благодаря своему проницательному и сопереживающему характеру оказывался в вечной френдзоне. И оставалось ему только давать советы, как закадрить самочку получше, при этом ноя в подушку.       Обменявшись со всеми любезностями, Кан бодро зашагал на последний ряд от греха, а вернее преподавателя, подальше. Он уже предвещал, как останется незамеченным и спокойно отсидит пару, но не тут-то было. Строгий голос женщины бальзаковского возраста окликнул Даниэля. Тот в свою очередь развернулся на пятках и с поникшей головой, словно нашкодившее дитя, поплёлся на своё обычно место, на первом ряду возле окна, под осуждающий взгляд тёмных глаз учителя.       После окончания пусть и интересной, однако пытки, Даниэль ещё раз перекинулся парой слов с одногруппниками о погоде и недавних новостях, попутно запихивая как попало тетради в небольшой портфель, и хотел уже выйти, но решил задержаться, дабы обменяться любезностями и с обидевшимся на него преподавателем. Кан обычно не любил подлизывать учителям, заслуживая уважение к себе одной только учёбой, но, вспомнив, сколько пропустил, и какая жопа ждёт его на сессии, он неожиданно для себя захотел поболтать с преподавателем, немного углубившись в тему сегодняшнего занятия.       Закончил Даня свой разговор только со звонком, оповещающим о начале второй пары. Скомкано и быстро попрощавшись, Кан молнией вылетел из аудитории, пытаясь при этом набрать номер старосты, чтобы узнать дальнейшее расписание. К счастью Даниэля, у его группы оказалось окно, ибо преподаватель уехал на семинар в другой город и возвращаться собирался только на следующей неделе. Обрадованный и немного рассеянный таким исходом, омега поплёлся в столовою. Есть особо не хотелось, но от скуки надо было что-то закинуть в рот. — Нормальные люди на улице едят, наслаждаясь последними тёплыми деньками, а ты в столовке тухнешь, — напротив Даниэля уселся нахально улыбающийся блондин, в добавок, как бы невзначай, воруя у Кана из тарелки один кексик. — А ещё нормальные люди штукатурят стены, а не себя. Мы оба в пролёте, так что заткнись и обними своего любимого хёна, малыш Хви. Сто лет тебя не видел. — Даниэль перегнулся через стол, уронив своим пузом пустой пакетик сока, и, с любовью душа, притянул к себе за шею донсена. — Альфы нашего универа не простят тебе погибель главной сучки этого района. Быстрой отпусти меня! — усевшись на место, Дэхви легким взмахом руки поправил челку, положил ногу на ногу и стал пожирать не только Даниэля любовным взглядом, полным ненависти, но и, притянув к себе поднос, перекус хёна. — Впервые за долгое время объявился, так ещё и прогуливаешь, не стыдно? — довольно чётко с набитым ртом произнес Ли. Практика даёт о себе знать. — У меня окно, а ты почему не на занятиях? — обычно Ли Дэхви ведёт себя, как слишком истеричный, больной максимализмом подросток, однако к посещаемости, как и к зубрежке, парень относился с огромным трепетом. Ведь, не дай Бог, кто-то обскочит его в рейтинге университета, малыш Хви себе этого не простит, а в добавок ко всему и получит нагоняй от директора, коем является его дед. — Мне к третьей сегодня, но я решил приехать пораньше, чтобы немного позаниматься в музыкальном зале. Через полтора месяца концерт, посвященный дню Всех Святых, нас грузят просто не по-детски, приходится заниматься сверхурочно, — Дэхви учился на кафедре инструментов музыкального оркестра, поэтому ни один фестиваль или праздник не обходился без его участия.       Двери столовой со скрипом приоткрылись, и в помещение вошёл высокий тощий парень, со стеклянным взглядом направляясь к буфету. Даня невольно засмотрелся на незнакомца, вспоминая, видел ли он его раньше, а Ли, скривившись от отвращения, молниеносно закинул сумку себе на плечо и собирался было бежать, однако, Кан успел перехватить мальца за руку и усадить обратно. — Это что за выходки, истеричка моя? — омега отодвинул поднос с едой подальше и придвинулся ближе к Хви, чтобы их разговор могли услышать максимально маленькое количество человек. И плевать, что кроме них поблизости никого не было, атмосферу секретности и важности всё равно надо создать. — Да этот альфа недавно ни с того ни с сего перевёлся к нам в университет на актёрское мастерство. И ты прекрасно знаешь, что такие детки попадают под моё опекунство благодаря деду. Мне надо провести ему экскурсию, представить всем учителям, познакомить со старостой и посветить во все наши законы и правила. Однако мне настолько осточертело подтирать задницу всем новеньким, что я принял охеренное решение. — Дехви встал со скамейки и отдёрнул свой бордовый пуловер. — Избегать. Авось и дедушка, и он забудут, — после чего, тряхнув блондинистыми волосами, вылетел из столовой, аки ужаленный в зад.       Даниэль, в очередной раз убедившись, что дружит с абсолютным идиотом, сонно потянулся и достал мобильник, дабы хоть как-то скрасить оставшееся время до начала новой пары. В помещении приятно пахло столовскими булочками, из приоткрытых окон доносился радостный и не очень ор студентов. Кан поймал себя на мысли, что бесконечно любит атмосферу осени и своего гуманитарного университета.       Ничего не замечая вокруг, омега сохранял идеи в Пинтересте для приближающегося Хэллоуина и параллельно писал сценарий к новому видео. В таком расслабленном состоянии, погруженный в собственный мир, он и не понял, как место перед ним опять стало занятым, а человек напротив размеренно поедал свой нехитрый обед, не сводя пристального взгляда чёрных, как мгла, глаз с лица омеги. — Так, еще пара, и можно свалить домой в уютненькую кроватку, — дурацкую привычку говорить с самим собой Даниэль контролировать не мог от слова совсем, из-за чего часто попадал в неловкие ситуации.       Новенький негромко хмыкнул, наконец-то, привлекая к себе внимание, и улыбнулся, от чего его грубое лицо стало напоминать морду довольного бродячего кота. Кан мгновенно обомлел и, совсем растерявшись, стал неприлично пялиться на скалившегося незнакомца. — Передай своему маленькому дружочку, что я в его помощи не нуждаюсь, — альфа отхлебнул пакетированное молоко и скривился, кинув упаковку за спину, при этом точно попав в мусорное ведро. — Как зовут, кстати? — Кан Даниэль, — промямлил омега, возвращая на своё лицо привычную для него дурацкую привлекательную улыбку, пытаясь скрыть негодование и сильное смущение. — Меня Онг Сону. Фамилия странная, но постарайся запомнить, а также прийти завтра пораньше и сделать работу своего друга. В вашем университете чёрт ногу сломит, а мне даже экскурсию по основным местам не провели.       После сего резкого и быстрого монолога Сону в буквальном смысле испарился, оставляя Кана в полном недоумении.