Разведись со мной за тридцать дней

      Просто представьте, что вы находитесь в доме лучшего друга и отчаянно пытаетесь напиться до беспамятства. Но вам не дает этого сделать второй лучший друг, который отнимает бокал раньше, чем вы успеваете поднести его к губам. Рядом сидит ваш мерзкий муж и постоянно кидается в вашу сторону язвительными комментариями. Справа сидит слипшаяся навечно парочка влюбленных, один из которых весь вечер достает вашего мужа и признается в безграничной любви его творчеству. Слева сидит друг детства, который откровенно залипает на вашего второго лучшего друга и чуть ли слюни на него не пускает. А посреди этого хаоса носится жена лучшего друга, которая то рожает, то схватки, то дайте мне шампанского, мы с ребенком хотим стать алкашами. Представили? Добро пожаловать в дурдом, с недавних пор родная обитель Пак Чимина. — Джин, прекрати же забирать у меня бокалы! — Ой, прости, Чимин-и. Этот Ким Намджун все еще продолжает пялиться на меня, как на экспонат в музее. Может, у него проблемы со зрением? — шепчет Джин, но бокал не отдает и залпом осушает уже шестой. — А Юнги продолжает домогаться до меня. Может, у него проблемы с членом? — передразнивает Пак, пытаясь схватить с подноса новую порцию алкоголя. — Ты просто ему нравишься. — Нам что, по восемь лет, и мы в песочнице? Давайте еще начнем пиписьками мериться и козни родителям строить. Ты тоже Джуну просто нравишься. — Ты реально не знал, что Юнги и есть Freshness? — переводит тему Джин и косится в сторону Намджуна, который отвел взгляд и перевел все свое внимание на Хосока, пытающегося отнять у Мины бутылку с вином. — А ты реально его вчера не узнал? — все еще продолжает передразнивать Чимин и опрокидывает, наконец, в себя бокал с шампанским, на что рядом сидящий Юнги ухмыляется. — Ты чего тут лыбу давишь, муженек? — Да вот думаю, если ты опять напьешься до беспамятства, сможем мы переспать повторно? Ты потрясающе сладко стонешь. Я эти стоны теперь по ночам слышу, — спокойно произносит Мин и наблюдает, как лицо парня покрывается красными пятнами. — Да-да, я мудак и сволочь, а ты очень красивый. Юнги улыбается, а Чимину хочется эту улыбку вырезать и в задницу мужу запихать, потому что какого черта? Сначала смущает до волны гнева в животе, потом признает, что гондон, а потом делает комплимент. И ведь не врет, Чимин ложь хорошо видит. Юнги его красивым считает, и этот факт неоспоримо льстит. — Но он изменился сильно. Волосы эти голубые, улыбка эта кошачья, глаза хитрющие, костюмы дорогие. Когда я его семь лет назад видел на каком-то концерте, он был пацаном с ярко-красным взрывом на голове и плюшевыми щечками. А сейчас глянь. Похож на самого желанного жениха в этом мире. Эх, жаль занят парень. Какое разочарование, — картинно вздыхает Джин и язвительно улыбается. — Ой, договоришься ты. Я натравлю на тебя Намджуна. Расскажу, где работаешь, где живешь, где твой зал, где любишь гулять и где живет твоя матушка. Вот она обрадуется-то, когда с твоим будущим парнем встретится! — Не посмеешь, — взгляд Джина леденеет. — И он не мой будущий парень! Чимин довольно ухмыляется и больше ничего не говорит. Он знает, что мама для Джина — святое создание, которое любить можно, но лучше не трогать. Потому что создание жизнь дало, вырастило, любовь свою подарило, а теперь требовало внуков и невесту. А как объяснить, что вместо невесты будет жених? И как объяснить, что ребенка родить он явно не сможет, даже если очень постарается? — Так, Мина, брось бутылку сейчас же! — выводит из мыслей крик Хосока. Мина внимательно смотрит на мужа, чуть сужает глаза и улыбается, злобненько так. Улыбается и отпускает бутылку прямо на паркет, рядом с белоснежным ковром, бутылку красного дорогого вина, на любимый ковер Хосока. — Еще раз повысишь на меня голос и в ход пойдут другие бутылки, — с той же улыбкой отвечает Мина и уходит на кухню под безнадежный вопль мужа. — Чуваки, никогда не женитесь, — Хосок удрученно вздыхает и присаживается на корточки, чтобы собрать осколки. — Опоздал ты с советами, Хоби, — смеется Чонгук и переводит взгляд на Чимина, который готовится друга придушить, но выдыхает и идет помогать Хосоку. — Айщ, Чон Чонгук, я тебя на месяц без своей выпечки оставлю, если не начнешь язык за зубами держать! — злится Джин и дает младшему подзатыльник, на что тот лишь громче смеется и что-то шепчет на ухо Тэхёну, вызывая широкую улыбку. — Господи, ты похож на божество, даже когда злишься, — констатирует Намджун. Джин удивленно смотрит на Джуна, пытаясь понять, не перепил ли он, но тот лишь улыбается, демонстрируя свои сумасшедшие ямочки. Юнги же садится рядом с Чимином и забирает у него из рук осколки, аккуратно отталкивает его в сторону и сам принимается убирать оставшееся. Пак глаза расширяет и не двигается. — Поранишься еще, — объясняет Мин. Тэхён заливается воплем умиления и объявляет, что Чимину очень с мужем повезло и вообще, Чонгук, смотри, как ведут себя взрослые. Чон смеется и согласно кивает головой. Чимин думает, что младший постоянно смеется и не болит ли у него от этого горло. Потом почему-то смотрит на Тэхёна, опять смотрит на горло младшего и покрывается красными пятнами, потому что, скорее всего, горло у младшего болит от другого. Пак пытается отвлечься и переводит взгляд на Юнги, который все еще сидит слишком близко и собирает осколки. У Юнги красивые длинные пальцы, как у пианиста. Чимину нравятся пианисты и пальцы красивые тоже, а вот Юнги ему совсем не нравится. Потому что в компанию вливается легко, хоть и не разговаривает почти. Потому что Джин за него болеет, потому что Тэхён по нему кипятком писает, потому что Намджун с Хосоком с ним вообще давно дружат, потому что Чонгук его за творчество вдруг резко уважает, даже Мине он нравится, а ей вообще во время беременности никто не нравится, собственный муж в особенности. И Чимин думает, что так легко от Мина он не отделается, что тот в покое его не оставит и своего будет добиваться, как и пообещал. Только вот Пак не сдастся, он мужик и кремень. Он с проектом разделается на работе и пойдет в суд, чтоб их развели, он найдет себе красивую миленькую девушку, и Юнги со своим замужеством пойдет в задницу. — Я знаю, что хорош собой, но зачем же так откровенно пялиться? — вытягивает из мыслей знакомый шепелявый голос, и Чимин понимает, что до сих пор смотрит на руки Мина. — Пытаюсь понять, чем ты меня завоевывать собрался. Ни кожи, ни рожи, а еще член. Он вот меня больше всех смущает, — язвит Пак. — Ну, прости, принцесса, вагину отрастить не смог, — пожимает плечами Юнги и уходит на кухню вслед за Хосоком. Чонгук заливается смехом, Джин заливается тоже и лупит ладонью по коленке Джуну, тот счастливо расплывается, вслушиваясь в прекрасный скрипучий смех. Тэхён чувствует, как у Чимина подгорает и хватает его под локоть, подталкивая к выходу. — Я уверен, что Мина и Хосок устали и хотят отдохнуть. Давайте переберемся в какой-нибудь бар, — объявляет Ким, и все охотно соглашаются.

***

Чимин ненавидит будильники. Он считает, что их придумал сам дьявол, чтобы мучить людей и наслаждаться их страданиями. Еще больше Чимин не любит будильники, когда голова нещадно раскалывается и впервые за несколько дней хочется не убивать, а самому удушиться. А еще Чимин ненавидит просыпаться голым, потому что вообще-то он всегда спит в пижамных штанах. А если он голый, значит, кого-то вчера в баре подцепил, значит, с кем-то ночью переспал. Пак открывает глаза и садится на кровати так стремительно, что голова кружится, но он не обращает на это внимания и переводит взгляд на соседнюю подушку. Пусто. Только аккуратно сложенный листок бумаги. Чимин сглатывает, потому что тут одно из двух. Либо он был ужасен ночью, и девушка (он надеется, что это была девушка) сбежала от него. Либо он сходит с ума. Но лучше бы он был ужасен в постели или сошел с ума, потому что на листке только два предложения. «Прекрати пить до беспамятства, ты меня таким уже не возбуждаешь. Завтрак на столе, я уехал по делам.» — Гребаный Мин Юнги! — орет Чимин в сердцах. Какого черта это чудовище делало у него в квартире, и почему он голый, если не возбуждает его? Почему Юнги вообще хозяйничает у него в квартире? И почему пишет записочки, будто они двадцать лет как женатая пара. Три дня вообще-то, стоит кое-кому напомнить об этом. Телефон на тумбочке вибрирует, и Пак принимает вызов, все еще прожигая листок бумаги взглядом. — Как прошла вторая брачная ночь? — усмехается в трубку Сокджин, и Чимин клянется себе, что точно натравит на него Намджуна. — Как ты вообще посмел отпускать меня с ним? — Он твой муж, я не могу ему отказать. — А я твой лучший друг! — Ты, может, и лучший друг, только надрался так, что блевал дальше, чем видел. Я не горел желанием пачкать свой прекрасный кожаный салон. — Свинья. — Уж кто бы говорил, — смеется Джин, и на другом конце провода слышится звук закрывающейся двери. — Собирайся, алкаш, я заеду за тобой. Уверен, что перегаром от тебя несет за версту, нельзя тебе за руль. Чимин хочет возмутиться или еще как-нибудь обозвать этого нахала, но тот скидывает, а отвечать тишине, ну, странное дело. Только Пак все равно шипит и думает, что Сокджин зараза последняя. Часы на тумбочке говорят, что у него есть минут двадцать до приезда Кима, и Чимин спрыгивает с кровати и замирает, радуясь, что задница не горит огнем. Значит, секса с Юнги не было. Ну, да, он же его пьяным не возбуждает. Пак злится сам на себя, потому что какого его вообще колышет, что он кого-то там пьяным не возбуждает. Кого-то, ага, собственного мужа. Нежеланного, правда, но мужа же. Чимин бесится, дергает нервно ногой и уходит в душ, по пути выбрасывая записку в мусорку. На обратном пути, уже из душа, записку достает и кладет в ящик в шкафу. Зачем не знает, но кладет. Быстро стягивает с вешалки бордовый костюм, выуживает черную рубашку и уже через десять минут греет в микроволновке овсяную кашу. Юнги явно решил сделать Паку завтрак чемпиона, и на столе стояла каша, банановый сок (черт знает, как он узнал, что Чимин его обожает) и тост с джемом, на плите стоял сваренный ароматный кофе. — Выглядишь лучше, чем я ожидал, — заявляет Джин, когда друг садится в машину. — Я там пакетик сзади положил, просто на всякий случай. — Ой, ну, заткнись ты! — Как там Юнги? — Понятия не имею, умотал перед моим пробуждением, даже завтрак приготовил. На свою голову готов признать, что завтрак был отличным. Я почти поблагодарил его мысленно. Дверь кстати входная оказалась закрыта, ты ему свой дубликат не отдавал? — Ой, Чимин-а, прекращай бухать. Ты ж сам ему вчера его отдал. Орал, что вы женатая пара и должны жить вместе. — Твою мать. — Ой, не трогай мою мать. Она звонила сегодня и спрашивала, как там моя личная жизнь. Черт дернул Намджуна в этот момент зевать на всю квартиру, — жалуется Джин, разочарованно прикусывая губу. — А что это у тебя делал Намджун? — смеется Чимин и наклоняется, заглядывая другу в глаза. — Спал на коврике под дверью, и я не шучу. Он вчера напился в стельку вместе с тобой. А я своих фанатов в беде не бросаю, притащил его домой, только вот он зацепился ногой за порог, упал и дальше двигаться отказался. Ну, я и плюнул. Полы все равно с подогревом, подушку ему только под голову подсунул. Ты б видел его с утра. Глаза виноватые, щеки красные, ходил за мной хвостиком и извинялся. Я сказал, что прощу его, если он перестанет пялиться на меня, как на мифическое существо. А он, прикинь, сказал, что ничего поделать с этим не может. Я, видите ли, красивый до бабочек в животе. А то я не знаю, что я прекрасен, как статуя лучшего скульптора, — Джин ведет плечом и гордо вскидывает подбородок. — Ага, прекрасен, аки статуя горгульи. Джин бросает на друга злобный взгляд и вновь возвращает свое внимание на дорогу. — Еще он обожествил мою яичницу и мое чувство стиля. Забавный мужик. — Ой, да тебе же льстит его внимание, Ким Сокджин, признайся. — Конечно, льстит! Я люблю, когда мной восторгаются, но не более. — Он тебе не нравится? — А тебе Юнги не нравится? — Вот что ты сразу тему переводишь? — А что ты сразу красными пятнами покрываешься, когда я о нем говорю? — Раунд! — радостно заключает Тэхён, залезая на заднее сидение, и Чимин замечает, что они уже минуты две стоят. — Как ваше настроение? — Отвратительно, — отвечают ему хором, и Тэ заливисто смеется. — А у меня был шикарный утренний секс. Чонгук по утрам такой нежный. — Стало еще отвратительнее, — морщится Чимин. — Зад не болит, зайка? — Тэхён обнимает за плечи и слащаво улыбается. — Зад не болит, зайка, — передразнивает Пак и язвительно улыбается в ответ. Телефон вибрирует, прерывая ужасно интересный разговор, Чимин достает его из кармана брюк и прожигает экран, потому что… «Как тебе мои кулинарные способности? И не забудь про жвачку, людям не обязательно знать, что ты рекордсмен по выпитому в баре.» …Мин Юнги, иди к черту!